Frustration

Ангел плачет у гранитной плиты. Голова покорно склонена вниз в печали, крылья сложены за спиной так, будто никогда вновь не расправятся, не вознесут своего обладателя в небесную высь. Венок растрепался, пожух и выцвел, больше не украшая светлые пряди, а, скорее, придавая им ноту запустения и глубинного чувства потери. Холодный ветер обдувает тонкое тело, одетое лишь в полупрозрачную тунику, терзает его резкими порывами и безразличным холодным светом декабрьского солнца. Магнус смотрит на прекрасное создание неба, столь искусно сотворенное руками человека, и думает о том, что когда-то оно было лишь куском камня. Есть в этом какая-то ирония – ваять скульптуры созданий, которых человечество в большинстве своем никогда не видело, в таких душевных муках. Отчего ангелы всегда печальны? Быть может, от того, что знают о судьбе человека. Быть может, люди разочаровали Бога. Быть может, ангелам на них плевать, и у них есть дела поважнее, чем неудавшийся эксперимент их Отца. Ветер завывает сильнее, поднимая редкие листья с земли, чтобы проволочь их по земле известной лишь ему одному траекторией. Магнус раньше чувствовал себя таким же, как и эти пожухлые, сухие листочки – ведомым чьей-то волей по неизведанному маршруту жизни. Он искал смыслы там, где их нет, и смотрел сквозь истинную сущность вещей. Возможно, Бейн не видит их и сейчас, но, по крайней мере, он чувствует, что близок. Гранитная доска такая же, какой была день, месяц, год назад. Сухие даты, имя и скудно вырезанный узор руны на краю. Будто скульптор отдал весь свой талант на создание ангела, оставив крохи на надгробье. И так на всех плитах, украшающих прекрасный сад. Здесь все прекрасно – деревья, скульптуры и аккуратное здание в самом центре участка, сплошь усеянное рунами, выцветшими и обновленными. Будто красота в состоянии победить смерть. Само наличие этого кладбища доказывает, что нет, не может. Не строй иллюзий и не верь в них. Очередной порыв ветра вырывает из оцепенения, заставляя поежиться от прошившего позвоночник холода. Магнус хлопает по карманам в надежде обнаружить в них перчатки и раздраженно вздыхает, не находя их. Он прикрывает глаза, концентрируясь, чтобы не призвать магией случайно теплые носки, и испуганно вздрагивает, когда его внезапно сзади обхватывает пара сильных рук. Теплое дыхание щекочет затылок, спина мгновенно начинает согреваться теплом чужого тела. – Ты снова здесь? Обещал же не ходить. Сердитый голос щекочет чувствительное местечко за ухом, и Магнус тянется к этому месту пальцами, натыкаясь на прохладную кожу чужой щеки. – Ты сказал, что не будешь дома до вечера. Мне захотелось развеяться. – Тебе утренней прогулки мало? И ты сюда не развеяться ходишь, а наоборот. – Завеяться? – Магс. Бейн выдохнул и слегка ссутулился, прижимаясь спиной теснее к крепкому телу. Хотелось верить, что так будет всегда. Что Алек, выучивший его за пару лет так, как не смогла за два века Камилла, всегда будет находить его и спасать из пучины собственных мыслей. Магнусу внезапно стало стыдно. Он не должен заставлять Алека переживать, и попытаться обмануть мужа все равно что уговорить Иззи прекратить попытки что-нибудь приготовить. – Не думай ни о чем. Пошли домой. Теплые губы прикоснулись к виску. Руки на мгновение сжали его в объятиях чуть сильнее, после чего отпустили, чтобы переплести пальцы, разворачивая спиной к кладбищу Института. Магнус бросил последний взгляд на ангела, вечно оплакивающего ушедших и тех, кто уйдет, и отвернулся, сжимая прохладную, сильную руку в своей ладони. Он позволил этой руке стать для него маяком надежды на горизонте собственной жизни, и теперь никому не позволит этот свет отнять. Даже самому себе.