Frustration

Он встречает их ранним утром. Высокий тощий парень несёт на спине уставшего мальчика, едва переставляя ноги. Вся их одежда покрыта толстым слоем пыли, от чего создается впечатление, что эти потерянные среди огромного разрушенного города дети поседели раньше срока. Лицо мальчика перечерчено следами высохших слез, руки, цепляющиеся за плечи несущего его парня, перемазаны в грязи и почему-то золе, и Магнус, все эти дни не рискующий высовываться из своего убежища, почему-то выходит им навстречу. Потерянное выражение лица незнакомца сменяется на испуганное прежде, чем он понимает, что перед ним стоит всего лишь человек. Он недоверчиво косится на приглашающего в свое убежище Магнуса, прижимая ребёнка ближе, и ждет, когда Бейн зайдет в подвал первым, располагаясь у самого входа. Они не говорят. Безмолвие больше не угнетает, неловкости остались в другом мире, где друзья могли собираться по пятницам в кафе, чтобы обсудить прошедшую неделю. В этой вселенной теперь господствует тишина и скорбь. В этой вселенной у детей на одежде оседает не пыль, а прах.

***

Магнус просыпается среди ночи от липкого ощущения направленного на него чужого взгляда. Он осторожно приподнимается, стараясь не потревожить спящего рядом Макса – в их временном убежище был лишь один полуразвалившийся диван и два стула с отсутствующими спинками – и моргает, привыкая к темноте. Алек сидит на подоконнике, едва умещаясь на узкой хлипкой доске, и смотрит. Не отводит взгляда, когда Магнус подходит ближе, и лишь вздыхает глубже, стоит тому облокотиться о стену рядом. Ночь безлунная, практически ничего не видно, но Бейн знает, что глаза Алека покрасневшие и воспаленные от постоянного недосыпа, что бледные пальцы непрерывно прокручивают меж собой продолговатый металлический предмет, согревая его своим теплом. Магнус знает, потому что каждый раз, стоит ему проснуться ночью, Лайтвуд уже не спит. Они не говорят об этом. Конечно, не говорят. Кто Магнус такой, чтобы лезть в чужую душу? Они лишь попутчики, готовые разойтись в разные стороны в любой момент. Вот только каждый раз, стоит только Алеку неловко споткнуться или замолчать в середине разговора, у Бейна сердце начинает выпрыгивать из груди. Хочется сказать, внушить, вдолбить в эту черноволосую голову, что никто, черт побери, не виноват в разгроме этого мира. Что проклятым триножникам все равно, кого убивать. И что девятнадцатилетний пацан не сможет остановить апокалипсис. Но Магнус лишь складывает руки на груди и вздыхает. Острое желание закурить простреливает голову ноющей болью в затылке, слишком незначительной, чтобы заострять на ней внимание. – Не спится? Шепот прорезает ночную тишину, растворяясь в мерном сопении Макса и редких поскрипываниях старого полуразвалившегося дома. Алек не двигается, кажется, даже не дышит. Но за эти дни Магнус узнал его достаточно хорошо, чтобы понять – Лайтвуд никогда не отвечает быстро, будто ему нужно время, чтобы вспомнить, как говорить. – У меня есть просьба к тебе. Ты только дослушай до конца, ладно? – Бейн кивает, забывая, что они в темноте, и дергается в сторону, когда руки касается что-то прохладное и тонкое. Будто извиняясь за неожиданное касание, указательный палец Алека аккуратно проходится по внешней стороне запястья, оставляя за собой прохладный шлейф. – Это визитка моей мамы. С адресом и телефоном. Её не было тогда с нами, когда…В тот день. Понимая, к чему Лайтвуд ведёт, Магнус пытается возразить, но его прерывает удивительно сильное сжатие чужих пальцев поверх его собственных. Бейн успевает почувствовать, насколько они худые, прежде чем касание прекращается. – Просто пообещай, что отвезёшь его туда, когда все закончится. Я не хочу думать о том, что он останется совсем один, если меня не будет рядом. Пожалуйста, Магнус. – Хорошо. Облегченный выдох рядом входит прямиком под рёбра острым ощущением безнадёги. Магнус дал обещание, не зная, сможет выполнить его или нет. Потому что если Алека не будет, то, скорее всего, Бейна не будет вместе с ним.

***

Через неделю они натыкаются на полуразрушенную школу. В классах разбросаны огромные кучи одежды, учебники и сброшенные в панике с подоконников горшки с цветами. В классе биологии на доске неровным почерком что-то написано, и Алек оттаскивает любопытного Макса подальше, агитируя его на поиски столовой, в которой можно найти что-нибудь вкусное. Подойдя ближе, Магнус сквозь покрывающий поверхность прах читает начало молитвы и отворачивается, проглатывая ставший в горле ком. Этой же ночью Алек плачет, мертвой хваткой вцепившись в куртку Магнуса. Он не издает ни звука, лишь вздрагивает всем телом и редко дышит через рот, пережидая болезненные судороги истерики. Они не говорят об этом. Конечно, не говорят. Поэтому Бейн лишь устраивается поудобнее с заснувшим в его объятиях Алеком и целует его в лоб осторожно, едва касаясь кожи, наутро делая вид, что ничего не произошло.

***

Семь объятий и три поцелуя спустя Алек, подволакивая окровавленную ногу, пихает в руки Магнуса бессознательного Макса и кричит ему бежать. Вокруг них красное марево чужой крови и внутренностей, от вида которой становится невыносимо плохо и отвратительно. Лайтвуд подталкивает его в сторону реки и смотрит так, что Магнусу хочется лучше умереть, чем делать этот выбор. – Я вас найду. Иди. Бейн натыкается на отряд солдат спустя полтора часа. Он едва не идет вслед за ними, словно потерявшийся щенок, но вовремя останавливает себя. Алек вернётся, а Магнус доберётся до нужного города, улицы и дома, чтобы встретиться с женщиной, родившей самого смелого жертвенника из всех, кого он встречал в своей жизни. Каждый выполнит своё обещание.

***

Изабель очень похожа на него. Те же черные волосы, высокий лоб и аккуратный прямой нос. Только глаза цвета горького шоколада вместо свежести небесной лазури. Магнус смотрит, как девушка сдерживает слёзы, обнимая Макса, и чувствует себя потерянным. Он своё обещание выполнил. Теперь очередь Александра. Через четыре дня мир узнаёт о болезни триножников. Магнус злобно смеётся над этой иронией – грозных пришельцев сломила банальная простуда. Бейн содрогается в приступах нездорового смеха, всем сердцем желая им самых ужасных страданий. Он рвётся в войска добровольцем, сливаясь с толпой выживших, но никого не берут, потому что обучать гражданских нет ни времени, ни сил. Магнус чувствует себя бесполезным трусом, сидящим в защищенном городе, за пределами которого продолжает твориться хаос. Безумие в его голове вторит этому хаосу, зовёт его обратно в ад, там, где он привык находиться, к тому, кто его может там ждать. По ночам к нему приходит Алек. Рассыпающийся в прах, с вывернутыми наизнанку внутренностями и сумасшедшей улыбкой на лице. Магнус перестаёт спать. Донесения о успешном уничтожении пришельцев не приносят ему удовлетворения, лишь загоняя в пучину самобичевания и тоски. Кажется, Катарина бы назвала это «посттравматическим синдромом выжившего». Впрочем, какая разница? Катарина сейчас лишь кучка праха, развеянная по ветру. С утра Бейн вновь убегает из гостеприимного дома Лайтвудов на восстановительные работы. Разбирать завалы, сооружать мебель из более-менее сочетающихся кусков, очищать помещения от въевшейся крови и праха уже привычно и не вызывает никаких эмоций. Он спускается со ступенек, щурясь на лучи встающего солнца, когда глаза выхватывают на пустынной, еще не заполненной редкими прохожими дороге, человеческий силуэт. Сутуловатая спина, едва заметная хромота и медленный, осторожный шаг. Нерешительный от того, что человек не знает, что обнаружит, когда достигнет пункта назначения. Небогатый перекус, который Изабель, как единственная оставшаяся женщина в доме, готовит ему каждый вечер, вываливается из ослабевших пальцев. Магнус не замечает этого, ускоряя шаг. Щурится, пытаясь рассмотреть получше, и срывается на бег, когда силуэт приобретает знакомые черты. Глаза Алека ярче неба – это единственное, что Магнус замечает, прежде чем обхватить его плечи, почувствовать тепло чужого тела и прижать поближе к себе. Чувствуя скользнувшие на талию руки, Бейн облегченно выдыхает. Они шепчут одновременно: – Я сдержал обещание.