Frustration

– Как думаешь, есть ли кто-нибудь там? Смуглая рука с выпирающей косточкой на запястье взмахивает в направлении звездного неба, и Алек переводит взгляд с задумчивого лица друга наверх. Там – осколки душ, увязнувшие в пучине ядовитой синевы, да воющий ветер. Ничего, что было бы интересно самому Алеку. Но всё, что когда-либо интересовало Магнуса. – Может быть, ты узнаешь. Магнус вздыхает в ответ, отрывая взгляд темных глаз от бесконечности, и смотрит на него. В лунном свете Бейн кажется каким-то неземным и далёким, словно прибывший из дальних галактик гость. Желанный, знающий, любопытный, но никогда не остающийся погостить надолго. – Только ты и веришь в меня. А знаешь, что? – Что? Магнус улыбается, поворачиваясь набок, и устраивает голову на согнутой в локте руке, смотря на него. Трава, на которой они лежат, уже начинает покрываться росой. У Магнуса в голове куча теорий, знаков и целые карты мира, парящего над землёй. Они отражаются в его глазах. Алек помнит их все, хранит в памяти и видит во снах. – Если я смогу обнаружить её, то назову в твою честь. «Александр» красиво звучит, правда? Лайтвуд тоже переворачивается, едва не соскользнув по влажной траве ладонями. Лицом к лицу, чтобы разделять одно дыхание, чтобы увидеть звёзды, которым только суждено получить название, планеты, которых ещё не нашли, в этой жаждущей душе. Алек мог бы дать Магнусу многое, но не то, чего тот желает больше всего. – Не если, – едва слышно, почти в самые губы, не отрывая взгляда, – а когда обнаружишь. Прикосновение едва ощутимо, и Лайтвуд подаётся навстречу с таким рвением, будто во всём мире кончается воздух, и последнее, что он бы хотел сделать в своей жизни – это целовать губы, о которых он думает последние несколько месяцев. Голова кружится, руки зудят от желания прикоснуться, и Алек несмело кладёт ладонь на чужую шею. Звёзды смотрят на них с небес, далёкие и прекрасные.