Frustration

У Алека в глазах слёзы безысходности и горькой боли. Они прокладывают мокрые дорожки золота по бледным щекам, проливаются на землю, обжигают Магнусу руки, когда он тянется к своему ангелу, наплевав на адскую жгучую боль. Алек прекрасен в собственном сиянии, даже таком тусклом от скорби и вины. В нём столько света, что, кажется, ещё чуть-чуть, и всё вокруг сметёт этим чистым потоком силы. Его кожа полна жизни, глаза сияют ярким смешением зелени и пахотной земли, и Магнус не может насмотреться. Он прижимается ближе, обхватывает своими слабеющими руками и дышит в тёплую шею, наслаждаясь запахом солнца и любви. Руки Алека дрожащими движениями проводят по его спине. Магнус знает, что он скажет, ещё прежде, чем Алек начинает говорить. – Магнус, пожалуйста. Ты не должен искать встреч со мной. – Я не могу. – Ты умираешь! – Мне всё равно. Алек застывает каменным изваянием. Его руки до хруста сжимают одежду Магнуса, чтобы отстранить его от себя. В красивых до одурения глазах мелькает страх напополам со злостью, которые тут же сменяются беспокойством, стоит только Магнусу чуть пошатнуться от резкого движения. Это было ожидаемо. Самый неоспоримый закон их мира – светлые маги Солнца не могут и не должны контактировать с тёмными магами Луны. Для этого и существует разделение на классы и степени приоритета. Поэтому нет ни одного вопроса, решение которого требовало бы взаимодействие этих рас. Сила Солнца, дарующая своим детям долгую жизнь и молодость, слишком велика. Она выжигает всё тёмное, постороннее, всё то, что считает опасным. И чёрная сущность магов Луны подходит под все эти определения. Обжигающе тёплая рука накрывает щёку, и Магнус ластится к ней, устало выдыхая. Он вымотался, вынужденный снова и снова искать Алека, сбегающего от него раз за разом в попытке спасти от самого себя. Он никак не может понять, что Магнус не ищет спасения. – Мне не всё равно, Магнус. Ты слабеешь. Я не смогу…не хочу смотреть, как ты умираешь из-за меня. Пожалуйста, просто забудь меня. Прошу тебя. Голос Алека дрожит, пока он прижимает его к своей груди, поглаживая по волосам. Он словно уговаривает маленького ребёнка не делать глупостей. Его руки всё такие же сильные, на лице ни одной морщинки, под глазами ни намёка на тени усталости. Сила в венах просто не позволяет Алеку выглядеть настолько вымотанным, насколько он себя чувствует. Вина-вина-вина стучит в голове его ангела, это видно по нахмуренным бровям и слезящимся глазам, по едва заметной дрожи тела и резким, порывистым движениям, которыми он касается Магнуса. Будто хочет оттолкнуть хорошенько, но не находит в себе решимости это сделать. Магнус не хочет, чтобы он винил себя. Магнус слабо кивает и приподнимает подбородок, касаясь губами шеи, скулы. Поглаживает большими пальцами щёки, нежно прикусывая чужие губы, и стискивает в объятиях, которые кажутся жалкими и слабыми на фоне осторожного обхвата Алека. Он будто боится, что Магнус может рассыпаться прямо сейчас в его руках. Нет, Магнус знает, что всё будет происходить медленно. – Прости, что я такой. Я бы всё отдал, чтобы убрать это из меня. Магнус болезненно жмурится. Нет, Алек не должен извиняться. Здесь вообще нет ничьей вины. Он хочет сказать это, хочет сказать многое, но сознание начинает путаться, а ноги слабеют. Магнус ощущает, как его отстраняют от тёплого тела и укладывают на что-то мягкое и приятно пахнущее. Хочется воспротивиться, сделать хоть что-то, но глаза упорно не открываются. Он ощущает на себе взгляд своего ангела и не может подарить ему в ответ свой. Это разбивает сердце. – Прощай. Я люблю тебя. Раздаётся легкий хлопок, с сознания будто бы сразу снимается тяжёлая неподъемная плита, и Магнус распахивает глаза. Неуклюже садится, практически не ощущая собственного тела, и понимает, что лежит в мягких зарослях цветущих одуванчиков. Магнус плачет. Его слёзы – холодные и иссиня-чёрные.