Frustration

– М-мне не нужен мозгоправ. Алек пару раз резко дёрнул правым плечом и зажмурился, ощутив начинающуюся раздражающую щекотку глубоко в горле – знак приближающегося тика. Он встаёт, намереваясь уйти, но Изабель преграждает ему дорогу, нелепо расставив руки в стороны в попытке загородить проход. Картина выходит забавная, потому что она едва достаёт своей макушкой ему до подбородка, а коридор слишком широк для её коротких рук. Но Алек всё равно останавливается. – Он не мозгоправ, дубина, а необычный невролог! – Не в силах больше сдерживаться, Алек позволяет первому звуку сорваться с губ. Напоминающий икоту, он выходит довольно громким, но привыкшая Изабель вообще не обращает на это внимания, продолжая рассказывать. – К тому же, он имеет дело с несколькими людьми с таким же диагнозом, и им всем стало лучше. Закрыв глаза, Лайтвуд попытается сконцентрироваться, но ничего не выходит – к вокальному тику добавляется ещё один – Алек внезапно осознаёт, что уже по четвёртому кругу заламывает каждый палец на обеих руках. Он ненавидит это – ладони после такого могут болеть несколько дней. Глубокий вдох. Выдох. – Я не хочу, Иззи. – Мама записала тебя на три часа. Я поведу. Шаги сестры отдалились, раздался хлопок входной двери. Алек дёрнул плечами, почесал бровь, вновь дёрнул плечами и в бессилии несколько раз выкрикнул слово «дерьмо» в воздух пустующего дома. «Икающий» тик, падла, всегда был самым прилипчивым, и Лайтвуд даже не надеется, что он прекратится по приезде к этому необычному врачу. Ага, все они необычные, пока исправно платишь. За свои двадцать четыре года Алек успел объездить десятки больниц и побывать на приёмах многих докторов. В каком-то смысле – бессмысленно, ведь Синдром Туретта, по сути, неизлечим, да и жить с ним Алек привык. Всё бы ничего – родители никогда ни в чём не упрекали его, сестра с братьями любили, а на работе понимающий начальник выделил отдельный кабинет. Вот только каждые несколько месяцев случаются обострения. Лайтвуд чувствует их приход, но не может контролировать. В один из таких приступов он сломал себе руку пару лет назад, ещё однажды чуть не выколол глаз тихо подошедшему со спины Максу. Он жутко испугался тогда, ведь причинять вред себе уже привычно, а родным – нет. Алек бы себе никогда не простил, хоть умный и понятливый для своих двенадцати лет Макс и прервал его извинения простым «ты ж не специально». Эти приступы выматывали. Заевший на пару недель тик щёлкать зубами наделил его походом к стоматологу и одним выбитым зубом, а постоянные смешки на улице, когда он выходит прогуляться, так и звенят в ушах. В месяцы затишья он старается показываться на люди только в свои «спокойные» часы, но постоянно сидеть в четырёх стенах во время приступов было бы просто невыносимым. К тому же, свежий воздух всё делает лучше. Врачи, у которых они побывали, лишь разводили руками, говоря, что это обычная психосоматика. Что ему становится хуже лишь потому, что настроения, видите ли, нет. Чушь собачья. Но ради родных Алек съездит к ещё одному чудесному специалисту. В конце концов, что он теряет?

***

– На четыре вдох, на восемь выдох. Александр? Ты считаешь? Алек зажмуривается, с силой сжимая челюсти так, что голова тут же услужливо взрывается болью. Правая ладонь в устойчивом темпе отбивает ритм по рёбрам, и Лайтвуд старается медленно спокойно выдохнуть. Выходит не очень, больше похоже на сдавленный стон, но он же старается, так что всё, блять, нормально. – Блять. – Рот сразу же дублирует мысли, и Алек ощущает, как начинает краснеть. Он терпеть не может ругаться в присутствии других людей кроме, разве что, Джейса. Тот просто начинает шутливо подбирать ругательные синонимы в ответ. – Сука. Прости. Блять, чёрт. Лайтвуд опускает голову, пытаясь сосредоточиться, и краем глаза улавливает, как Магнус поднимается и отходит к стене. Становится стыдно. Спустя несколько мгновений по комнате разливается спокойная, но ритмичная мелодия. Магнус снова садится рядом. – Вслушайся в музыку и постарайся настроиться на неё. Повторяй за ней. Всё хорошо. Просто дыши, ладно? Алек кивает, но остаётся сидеть в том же положении. В первые секунды невероятно тяжело сосредоточиться, услышать, но уже через пару минут собственные пальцы мягко касаются бока в такт спокойному ритму. Лайтвуд немного расслабляется и просто дышит, как ему и сказали. Магнус сидит рядом, и Алек бросает на него короткий взгляд. В карих глазах нет и тени недовольства или насмешки, и Лайтвуд расслабляется. Он бы не вынес неприязни Бейна. Как иронично, что его первой серьёзной влюблённостью стал его же врач. Но не влюбиться в Магнуса было невозможно. Доброта, понимание и эти чертовски облегающие рубашки уже четвёртый месяц сводят Алека с ума. Наверняка все клиенты Бейна им очарованы. Лайтвуд не первый и не последний. Нужно помнить об этом, особенно в моменты, когда так и тянет придвинуться поближе, протянуть руку и коснуться чужой смуглой кожи. Хотя бы кончиками пальцев. Алеку, что уже давно не надеется ни на что, что могло бы назваться любовью, хватило бы и этого. – Ты расскажешь, что случилось? Сегодня ты очень напряжён. Ещё пару месяцев назад Лайтвуд бы просто солгал, что всё нормально, но теперь он только тяжело вздыхает и устало смотрит Магнусу в глаза. Сегодня их последний сеанс, и Алек не знает, хочет ли он назначить новые. Продолжать видеть Бейна без возможности на что-то большее? Лайтвуду и без такого боли в жизни хватает. – Какой-то мальчик передразнивал меня сегодня в автобусе. – Алек неискренне усмехается. – Добавил пару звуков из бумбокса и даже целую мелодию сочинил. Знаю, глупо обращать на это внимание, но я просто… Лайтвуд взмахивает руками, замечая, как расслабленно себя сейчас чувствует. Замечательное ощущение. Медитации и впрямь помогают, хоть и услышав о них впервые, Алек скептично отфыркивался. – Это не глупо. Любому человеку было бы неприятно, но помнишь, что я говорил об этом? Алек чешет щёку и несколько раз щёлкает пальцами левой руки. Приглаживает волосы и вновь щёлкает пальцами. – Нет смысла переживать о чём-либо, если ты не сможешь этого изменить. – Верно. Но, на самом деле, в глубине души я бы хотел поддать тому пацану ремня. Но никто об этом не узнает, верно? Лайтвуд улыбается. Тепло приятно разливается внутри грудной клетки. Он вновь приглаживает волосы свободной от монотонного постукивания по рёбрам рукой. – Я узнал. – Тебе всё равно никто не поверит. Алек выдыхает и, собравшись с духом, говорит: – Я не буду продлевать сеансы. На несколько мгновений в комнате повисает тишина. Алек решается посмотреть на Магнуса и удивлённо моргает, когда видит на его лице улыбку. Бейн придвигается ближе, останавливаясь в миллиметрах от чужого лица. По телу Лайтвуда проходит дрожь, когда Магнус тихим низким голосом спрашивает: – Тогда мы можем встретиться вне кабинета? Алек замирает, поражённо смотря на Бейна. Видимо, он молчит слишком долго, потому что в карих глазах отражается разочарование напополам с неловкостью. Магнус уже собирается было отстраниться, но Алек притягивает его ближе, прижимаясь губами ко рту. Невероятное чувство.