Frustration

У Магнуса кожа смуглая, красивого бронзового оттенка, гладкая и нетронутая ни временем, ни обстоятельствами. Это редкость в их мире, ведь практически у любого, будь он нежитью, примитивным или благословенным ангелами сумеречным охотником есть шрамы. Тонкие, едва заметные белёсые линии или же рваные уродливые отметины на самых видных местах. Им будто предначертано появиться именно там, где их видно больше всего – лицо, шея, предплечья и ключицы. Таков мир – если твоя родственная душа оскорбит тебя или же подумает о тебе плохо, это непременно отразится на твоём теле. Забавная штука, и совершенно бессмысленная, по нескромному мнению Бейна. Магнус встречал магов, покрытых уродливыми шрамами с головы до ног. Он видел, как появляются такие раны, видел, как родственные души его друзей отказывались от своих половинок, едва увидев их метки. Порой, стоя у зеркала и вглядываясь в ровный тон собственной кожи Бейн представлял, как раскрываются на ней кровавыми бутонами раны от ненависти его соулмейта. В какой-то мере он даже хотел этого, хотел знать, что вселенная не настолько жестока, чтобы оставить его в одиночестве навечно. Магнус часто думал о том, кто мог бы стать его родственной душой. За всю свою долгую жизнь он видел множество пар: и фейри с оборотнем, и вампира с магом, и примитивного с колдуном, которому приходилось наблюдать за медленным увяданием своей половинки. Пожалуй, сам Бейн смог бы принять любого, кроме, пожалуй, сумеречного охотника. Этих заносчивых лицемерных засранцев не волновало ничего, кроме бесконечной бойни с демонами и непрекращающейся вражды с нежитью. Нефилимы очень редко оказывались связаны с кем-то не из их братии, а если такое и случалось, то охотник всегда ставил долг превыше связи. Магнуса это неимоверно бесило – век сумеречных идиотов и так недолог, а они ещё и отказываются провести его с тем, кто предназначен для них самой судьбой. Бейн знал Роберта Лайтвуда, отрёкшегося от своего соулмейта лишь потому, что тот оказался мужчиной. Высшая степень маразма, поощряемая охотниками, потому что всем известно, что судьбе абсолютно плевать на такие вещи как пол, национальность и религия. Порой, слыша какие-то новости об очередных неприятностях, в которые угодили нефилимы, Магнус не отказывал себе в удовольствии помянуть всё это поганое семейство крепким словцом. Он знал, что Роберт женился на Мариз, у которой соулмейт погиб ещё в молодости, и потому был уверен, что их отпрыски не будут отличаться ни благодушием, ни терпимостью. Именно поэтому Магнус не был в восторге, когда узнал, что отныне дела с магами от имени Института будет вести старший сынок Лайтвуда. Наверняка такой же самодовольный и чванливый нефилим. Собираясь на первую встречу с ним, Магнус нарядился в свой самый вызывающий наряд с ярким макияжем, надеясь вызывать у мерзкого отпрыска Лайтвуда как можно больше немой неприязни. Ну а что? Он старый и одинокий маг, надо же ему как-то развлекаться. К счастью, младший Лайтвуд унаследовал черты матери: густые чёрные волосы, приятные (красивые, морщась, признал про себя Магнус) черты лица и присущее всем охотникам атлетическое телосложение. Александр не морщился брезгливо, пожимая ему руку, и не оглядывал недовольно с головы до ног, лишь вёл себя отстранённо и исключительно профессионально. Как и большинство нефилимов, он оказался привлекательным, но Бейн не забыл, насколько харизматичным был Валентин, оказавшийся едва ли не самым жестоким убийцей нежити за последний век. Обсуждая тем же вечером эту встречу с Катариной, он обмолвился об этом, на что она, его милая и добрая подруга, спросила: – Быть может, и в мире сумеречных охотников может что-то поменяться? Магнус смог лишь скептично фыркнуть в ответ. – Брось, дорогая. Готов поспорить, что лощённый потомок Роберта лишь пытается искупить грехи папаши. Наверняка за красивой мордашкой прячется та ещё лицемерная гнильца. Катарина вздохнула, не споря, и больше к этой теме они не возвращались. Последующие его встречи с Лайтвудом не блистали оригинальностью. Они встречались в Институте, обговаривали одно и то же и расходились. И всякий раз Александр на встречу заявлялся в одном и том же – закрытой чёрной водолазке и тёмных штанах. «Зануда, да и ещё и без вкуса», думал Бейн каждый раз, с облегчением открывая портал в родной лофт.

***

Тот вечер не был каким-то особенным. Магнус разгребал свои запасы ингредиентов для зелий, когда ему пришло огненное послание. Какая-то секта примитивных, посчитавшая, что готова призвать дьявола в этот мир, похитила ребёнка для жертвоприношения. А ребёнок оказался магом, у которого с испуга проявилась метка и способности. Кроя самыми последними словами недалёких последователей такого же недалёкого культа примитивных, Бейн вышел из портала. Его встретила безлюдная подворотня и пара сумеречных охотников у входа – две девушки тихо о чём-то разговаривали взволнованными голосами. Магнус успел услышать что-то о порезах, прежде чем охотницы заметили его и замолкли. – Где ребёнок? Черноволосая охотница на здоровенных каблуках нервным жестом указала в сторону приоткрытой двери. – В подвале. С ним Алек. Магнус просто кивнул, толкая дверь. Он не хотел даже представлять, какую поддержку маленькому магу может оказать нефилим и тем более Лайтвуд. Его встретили узкая лестница, каменные стены и яркий свет от ведьминого огня, переливающийся разными цветами в руке охотника. Крупная, долговязая фигура Александра устроилась неподалёку от опасливо наблюдающего за ним ребёнка. Узнать, какая метка у того проявилась, не составило труда – вся кожа мага стала ярко-красного цвета. Магнус остановился, оставаясь в тени, и прислушался к тихому детскому голосу. – …и потом они закричали, и сказали, что в меня вселился дьявол. Это правда? Я теперь стану злым и всё такое? – Нет, это не так. Ты не станешь злым, пока сам этого не захочешь. – Но моя кожа…я останусь уродом навсегда, да? Магнус прикрыл глаза, ощущая, как сердце кольнуло болью, той самой, что терзала его самого много веков назад. Тогда, когда он сам узнал истинную природу своей сущности. И замер, когда Алек стал отвечать. – Это не уродство, Дилан, а знак того, что ты особенный. У тебя внутри столько магии и силы, что она вырывается наружу. В будущем ты сможешь делать удивительные вещи. – Как в Гарри Поттере? Магнус услышал, как Алек фыркнул, непосредственно и легко, и серьёзно ответил: – Да, как в Гарри Поттере. Только без палочки. Другие маги научат тебя этому. Верно, мистер Бейн? Осознав, что его раскрыли, Магнус вышел из тени. Лайтвуд всё также сидел на земле, только теперь ребёнок придвинулся ближе к нему, с интересом косясь на Бейна. Охотник не скривился, не принял грозный вид и не напрягся от того, что находится в окружении нежити. Он едва заметно улыбнулся Магнусу и повернулся к ребёнку, объясняя: – А он будет твоим профессором Дамблдором.

***

С того памятного инцидента в подвале что-то меняется. Неуловимо, очень медленно и неохотно, но Магнус начинает замечать мелочи, которые упорно не видел раньше. Как мягко и располагающе Александр общается с нежитью на общих собраниях, не обращая внимания на недовольные взгляды отца и остальных нефилимов. Как твёрдо стоит на своём, если считает, что поступает правильно. Как смешливо и заинтересованно он рассматривает каждый новый наряд Бейна и как нервно натягивает длинные и без того растянутые рукава свитера повыше на ладони. Впервые внимательно вглядевшись в лицо Лайтвуда Магнус с изумлением замечает небольшой тонкий шрам на скуле, от внешнего уголка глаза до середины щеки. Он смотрит на него всю их недолгую встречу, не без удовольствия отмечая, как растерянно краснеет от такого пристального внимания Алек, а вернувшись в лофт понимает, что испытывает дискомфорт от того, что на коже охотника вообще есть шрамы. Ведь это означает, что у того есть соулмейт, и они явно не в ладах. Тем же вечером Бейн долго и размеренно пьёт виски из широкого гранёного стакана, пытаясь понять, что творится в его собственной голове. Он не может поверить, что ему начинает нравиться сумеречный охотник. Алек помогает обратившейся прямо посреди улицы девушке-оборотню и не докладывает об этом начальству; Алек прикрывает спину раненого Мелиорна, когда во время переговоров на нейтральной территории на них нападает стая демонов; Алек делится с Магнусом силой, едва не теряя сознание от усталости. В тот момент, когда Лайтвуд на общем собрании заступается за новообращённого вампира перед остальными охотниками, Магнус осознаёт, что смотрит на него лишь с одной эмоцией – восторгом. И Алек, случайно наткнувшись взглядом на лицо Бейна, тоже видит этот восторг. И едва заметно ему улыбается. *** Магнус знал, что рано или поздно это случится. Слишком много энергии, чувства долга и потребности защищать было в Алеке. Именно поэтому, едва увидев огненное послание из Института, Бейн понял, в чём дело. И исчез в вихре портала раньше, чем листочек с наскоро выведенными словами опустился на пол лофта. Яд высшего демона – та ещё дрянь. Он вызывает мучительную боль и страшные галлюцинации, Магнус знает это, но когда видит Алека, беспокойно мечущегося на кровати лазарета, не может сдержать судорожного вздоха. Бейн призывает всё своё мастерство и знания, не жалеет сил, и облегчённо опускается на стул лишь несколько часов спустя, когда Лайтвуд успокаивается под его руками и лечащим заклинанием. Охотник без верхней одежды, прикрытый одеялом лишь по пояс, и Магнус только сейчас может как следует рассмотреть то, что обычно было скрыто под тканью свитеров и водолазок. Предплечья и плечи Алека в тонких белёсых шрамах. Магнус знает, что такие появляются больше от раздражения или оскорбления, нежели от настоящей злости и ненависти. Но всё же, они есть, и их количество поражает – словно паутинки на бледной коже. Бейн представляет, сколько дискомфорта они доставляли Алеку, и не может не поморщиться – раны от соулмейта всегда болезненно долго заживают, и оттого их невозможно убрать ни магией, ни рунами. Магнус смотрит на бледное от потери крови лицо Лайтвуда, на тонкий шрамик у глаза и не понимает, как можно не любить такого человека. Какой же неблагодарной сволочью является его соулмейт, если позволяет себе причинять столько боли своей родственной душе. Бейн заставляет себя не думать о том, как бы выглядел соулмейт Алека, но воображение уже рисует стойкую и непоколебимую сумеречную охотницу, которая, конечно же, превыше всего будет ставить свой долг, а не какого-то там Алека Лайтвуда. Утренние солнечные лучи освещают лазарет, проходят сквозь оконные витражи с изображениями ангелов, превращаясь в разноцветные потоки света. Это красиво, хоть нефилимы и не замечают этой красоты. Магнус лениво рассматривает, как сине-фиолетовые блики играют на теле Алека, и хмурится. – Мой соулмейт та ещё вредина, да? Хриплый голос вырывает из мыслей, и Магнус поднимает взгляд на лицо Алека. Тот неловко и устало улыбается, и пытается спрятать руки под одеяло. Слабость не даёт даже толком схватиться за край непослушными пальцами, и Бейн тянется вперёд, кладёт свои ладони на холодные руки нефилима и чуть сжимает их в своих, согревая. Решается задать вопрос: – Вы с ней знакомы? – Односторонне. – Алек улыбается вновь, и улыбка эта горчит тоской и грустью. – Не думаю, что ему понравится кто-то вроде меня. «Ему». Магнус прикрывает глаза, стараясь не выдать своих эмоций. Повторение истории отца? Как иронично, ведь, судя по всему, теперь кто-то отказывается от Лайтвуда, а не наоборот. Бейн бы этого кого-то с удовольствием превратил в что-нибудь мерзкое. Взяв себя в руки, Магнус ободряюще улыбается, смотря прямо в чуть усталые и воспалённые после перенесённой лихорадки глаза. – Нельзя решать за двоих, Александр. Ты должен ему рассказать. – Ты так думаешь? – Я уверен. Алек сглатывает, медленно моргая, и глубоко вздыхает. Бледный, с резко очерченной линией челюсти и этим чертовым шрамом, к которому Бейн вновь и вновь возвращается взглядом, нефилим выглядит устало и беззащитно. Магнус уже собирается вновь погрузить его в лечебный сон, когда Лайтвуд начинает говорить: – Мой первый шрам появился, когда мне едва исполнился год. Стало очевидным, что мой соулмейт не сумеречный охотник. К тому же, – Алек усмехается, сверля взглядом белый потолок, и чуть щурится. – Уже тогда, судя по всему, я ему не очень нравился. Потом шрамы стали появляться постоянно. Нечасто, но регулярно, будто мой соулмейт время от времени вспоминал о том, что я существую, а потом вновь забывал обо мне. А потом появление шрамов начало учащаться. – Алек на мгновение замолкает и смотрит в широко раскрытые глаза Бейна. – Они появлялись после каждой нашей встречи, Магнус. Бейн замирает, не в силах поверить в услышанное. Он чувствует, как согреваются ладони Алека в его руках, как ощущается шероховатая сетка шрамов под пальцами и не может осознать, что смотрит сейчас на своего соулмейта. – Но…но у меня нет ни одного шрама. Ты знал, что это я, почему ты ни разу… – Как я мог? Злиться на тебя, зная, что это повлечёт за собой твою же боль? Я не хотел этого. Прости. Магнус потрясённо уставился на замершего в постели Лайтвуда. – За что? Это ты тот, кто…Это же я… Чёрт. Будь здесь сейчас Катарина, она обязательно бы съязвила о том, что наконец хоть кто-то смог лишить самого Магнуса Бейна его привычного красноречия. Но нет никого, кроме раненого нефилима и уставшего мага. – Я хотел сказать тебе... – начинает Алек и чуть дёргается, приложив руку к повязке на боку. Магнус тут же мягко убирает его ладонь и заменяет её своей, магией успокаивая всколыхнувшуюся боль. – Но я испугался. Того, что ты возненавидишь меня или разочаруешься. Все знают, что ты терпеть не можешь нефилимов. Бейн отрицательно качает головой, прекрасно осознавая, что так и было. Раньше. Губы против воли растягиваются в улыбку, в груди поселяется то самое чувство – смесь вины и надежды. Магнус мягко обхватывает ладонями лицо своей родственной души и склоняется, прижимаясь губами к тонкому шраму на скуле. – Ты прав. Я не жалую всех нефилимов, кроме одного.– Бейн отстраняется, с удовольствием смотря на постепенно теплеющие щёки Алека. – Твоя сестра очень приятная девушка, знаешь? Алек фыркает и шутливо пытается шлёпнуть Магнуса по плечу. Удар выходит таким слабым, что едва ощущается сквозь ткань пиджака. Бейн довольно смеётся и вновь склоняется над ним, легко прикасаясь к чуть порозовевшим губам. – Ты моя родственная душа, Александр. Вселенная не смогла бы сделать мне подарок лучше.