a pack of winston

      Желание закурить сильнее раз в десять всех остальных. Хочется добавить новую дозу никотинового яда и так отравленным лёгким, даже если перерыв в кафе и предназначен для обеда.       — 57, 56, 55. — Отсчёт секунд, оставшихся до перерыва, уже явно подбешивает.       — Ради Бога, Тэхён, захлопнись.       — Я атеист.       Мистер «Заноза в одном месте» получает под дых, хотя Джиу и сама секунды отсчитывает, — курить хочется нереально. Мысль о густом едком дыме на фоне угасающей осени; о дыме, что унесёт ветер уходящего октября; о морозном воздухе, пробирающем до самых костей. Эти мысли ломают, словно никотин — самый сильный в мире наркотик, а Джиу заядлый наркоман с огромным стажем.       В каком-то смысле так, собственно, и есть.

***

      В руках Джиу тонкая сигарета смотрится слишком изящно, в губах — убийственно. Внутри цветы погибают, ломаются и выпускают свой сок листья. Этот сок ядовит, он оставляет множество ожогов, в случае Джиу уж точно. Говорить, что она привыкла — грубо. Никто к такому не привыкнет за всю свою жизнь, какой бы долгой она не была.       Джиу словно отражение живущего в ней цветка. Терновый венец — комнатное растение; разрастаясь, оно образует живую изгородь, усыпанную множеством маленьких соцветий. Ярко-красных и оранжевых в случае Джиу. Каждое соцветие и стебли обрамлены шипами. Длинными и чертовски острыми.       Джиу словно отражение живущего в ней цветка. Один надлом — одна капля яда на органы, на чувства. Хотя Джиу думает, что она не ядовита. Может, если только немного?

***

      Сигарета оказывается в руках как-то сама собой, поджигается тоже. Первая затяжка — вздох облегчения. Вторая — острыми шипами по внутренностям. Третья — едкий дым и пару маленьких лепестков ярко-красного цвета. На четвёртой — надлом, капля яда по сердцу, словно кипятком по коже.       Реакция организма такая, будто Джиу обожглась, только внутри, а не снаружи. На автомате отдёргивается, со стороны выглядит, словно она испугалась чего-то. На автомате кладёт руку туда, где расположено сердце, — маленькие соцветия чувствуются даже через одежду.       «Быстро время летит, уже почти до горла выросли». Два ярко-красных лепестка и табачный дым, поддерживаемые октябрьским ветром.       Чем больше затяжек, тем больше лепестков оказывается на асфальте. Их уносит ветер, а вместе с ними и чувства Джиу. Ненадолго, правда.

***

      — А я всё ещё удивляюсь, как тебе так с терновым венцом «подфартило». Там ведь и… — закончить фразу Тэхён так и не смог, взгляд Джиу мог бы легко его подпалить, будь в этом мире суперспособности или что-то в этом роде.       — Я будто и без тебя не знаю. — Последняя затяжка, самая долгая из всех, будто это последняя сигарета в её жизни, а не на ближайший час. Руки замёрзли, но заходить в кафе не хочется вообще… — Чертовски красиво, хочется вечно здесь стоять.       Недалеко от них находится парк Ёнсан — прекрасное место для множества сеульских семей. Действительно чертовски красиво, учитывая рано выпавший в этом году снег, хоть его и немного. Осенний пейзаж: листва, цвета которой варьируются от тёмно-красного, почти бордового, до яркого и солнечного жёлтого; деревья и кусты, покрытые белоснежным инеем; заснеженные дорожки, скамейки и маленькие детские площадки. Периодически дует прохладный осенний ветер, уносящий с собой разнообразие листьев и детский смех, приносящий горьковатый запах кофе — первые клиенты после перерыва (который не кончился вообще-то, но людей это мало интересует).       Одна из официанток выглядывает быстро, сбивчиво объясняет, что перерыв закончился чуть раньше (так уж получилось), говорит, что холодно и просит заходить быстрее. Разочарованные вздохи слишком её пугают («новенькая, видимо»); Джиу перекладывает зажигалку в карман, а опустевшая пачка Winston улетает в мусорную корзину. Окурок туда же. Тэхён открывает дверь, пропускает Джиу вперёд и бурчит себе под нос что-то про курево, плохую привычку, болезни и про всё то, о чём обычно на лекциях впаривают. Раздражает.       — А ты уже четвёртый год одно и то же говоришь. Каждый раз мне мозг выносишь. Как не устал-то ещё. — Ничего не выражающий взгляд, нейтральное выражение лица и спокойный голос. Ничего необычного.       — Да и ты не сильно изменилась. — Смешок сдержать всё же не удалось, но, слава всем богам, Джиу не заметила. Вроде. — Ты мне вот это всё тоже не первый год говоришь. Думаю, мы квиты, м?       Заданный в пустоту вопрос, там же пропадающий ответ, будто и не было этой маленькой повседневной перепалки. Закидывают куртки в мелкую каморку, отведённую под склад всякой всячины работников, разговаривают как обычно и обо всём на свете. Из Джиу иногда вырывается кашель и несколько лепестков. Венец даёт пару капель яда в организм, кажется, словно что-то исчезает (просто кажется, а жаль).       Звук колокольчиков у входа — новый посетитель. Тэхён метнулся к стойке словно пуля, потому что внезапно за ней никого не оказалось: все обслуживают клиентов за столиками. Как к стойке подбежал, так и замер у неё, пытаясь хоть что-то сказать.       — Эй, Джиу. — Будто просто зовёт коллегу по деловому вопросу.       «Тебе бы в актёрство, друг мой».       — Чего? — Подходит ближе, спиной вперёд, ибо фирменный фартук, он же форма, всё никак не хочет нормально надеться.       — Это ведь она?       Джиу будто выбили из реальности парой хороших ударов. На несколько секунд даже оглушило. Стало слишком сложно сдерживать себя и эмоции, а ещё чёртов венец рвётся наружу, словно зверь, нашедший хозяина. Джиу лишь бы успокоить себя, ненавистные цветы и сердце, но выходить как-то очень не очень. Да ещё и Тэхён дёргает за рукава рубашки.       — Если это одна из твоих шуточек, Ким Тэхён, тебе будет плохо, уж поверь. — Слышным лишь им двоим шёпотом. — Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.       — Да блин, я серьёзно говорю. Ты повернись… — Он выругался про себя, вспомнил про терновый и пожалел о своих словах, будто сболтнул лишнего. — Или это плохая идея?       Будь это какая-то мелодрама или что-то сопливо-романтическое, то в ней Джиу бы стояла напротив двух дорог, дверей, указателя или что там обычно любят придумывать в таких случаях. А название двух путей слишком очевидно. Повернуться и давиться ядом венца, наслаждаясь ядом никотина — путь раз. Не повернуться, но всё равно давиться и наслаждаться — два. Выбор очевиден, как и сами пути. Ну Джиу так думает.       «И впрямь мелодрама, боже».

***

      Чон Сомин шикарна, и это говорит обо всём. Её аура выражает уверенность и грациозность, строгая одежда добавляет лоска. На лице Сомин всегда сияет улыбка, и всем видится, будто она самый счастливый человек. На неё цыкают мимо проходящие люди, даже посетители кафе, мол чего это она улыбается, ненормальная что ли. Чон Джиу видит в её улыбке лишь прикрытие, маску. Глаза Сомин якобы выражают радость или счастье, а на дне ясно видно безразличие. Пустоту. Одиночество. И хотя бы в этом они схожи.

***

      Джиу не знает её цветка, доходили лишь некоторые слухи. Джиу говорила-то с ней всего раз пять, может быть чуть больше. И те разы были принятие и выдача заказанного кофе. Так собственно и имя узнала, когда на вопрос       — Как к Вам обратиться?       ей ответили       — Чон Сомин. И можно, пожалуйста, погромче, могу не услышать, вдруг с работы позвонят.       — Да, конечно.       А ноги начинают дрожать, хотя девушка просто имя своё назвала и       «Что за чёрт, какого хрена происходит. Чон Джиу, возьми себя в руки».       Венцу, живущему и растущему внутри неё, как-то безразлично — обычный ли Сомин клиент или ещё кто, он просто душит, ломает сам себя и выплёскивает слишком много яда для одного раза. Больно.

***

      Тэхён помогает Джиу с формой, упорно толкает к кассе, что-то бурчит про «побольше орехового сиропа» и сматывается в зал якобы свободные столы протереть. Будь у Джиу всё те же сверхспособности, Ким Тэхёну бы уже подпалило зад или ещё чего поважнее.       Она пытается вести себя «как обычно», мирно ждать заказа и делать вид, что занята чем-то. Тихое       — Простите, я могу сделать заказ?       и словно земля из-под ног. Джиу держится.       — Ореховый горячий шоколад, большой.       — С собой?       — Да. Оплачу картой. — Сомин протягивает карту, она немного дрожит (замечает лишь Джиу), а в глазах ясно видна усталость. — И…       — Побольше орехового сиропа? — Губы работают быстрее мозга, Сомин слегка удивляется, а Джиу через секунду понимает, что немного палится.       «Вот же ж блин. Ким Тэхён, ты дурак». Тэхён стоит у окна и показывает язык, дразнит. Точно дурак.       Сомин улыбается, по-настоящему, так ярко и искренне — Джиу будто изнутри проткнули плечо. На нём начинает пробиваться соцветие; кашель — на карту падает ярко-красный лепесток, на этот раз быстрее мозга работают руки. Она быстро забирает карту и пробивает заказ, просит подождать несколько минут и       «Господи, Тэхён, я убью тебя, придурок».       Через пару минут болеть начинает сильней, рука дрожит, а в горле что-то комом встало — чёртовы листья тернового. Джиу хватается рукой за плечо, задыхается и пытается откашляться, Тэхён замечает. Сомин замечает тоже.       — С Вами всё в порядке? Эй, всё хорошо? — Джиу хочется хлопнуть ладонью по барной стойке и послать куда подальше эту заботу, если на ней всё и закончится. Боль набирает силу.       — Простите, что такое случилось. — Тэхён тут как тут, закрывает Джиу собой и уводит в каморку. — У неё просто эта… ну эта… астма. Да, астма.       «Пять баллов Ким Тэхёну. Вообще не спалился сейчас, вот ни разу, ага». Джиу бы засмеялась, но нет, спасибо, боли и так хватает.       — Я приготовлю Ваш горячий шоколад, подождите немного.