Вопль

«Despite the lies that you’re making Your love is mine for the taking My love is just waiting To turn your tears to roses»       «Я еще живой», — думал Парк, придвинув колени к себе ближе, — «Почему я еще живой?»       Безумные мысли охватывали его разум, а навящивая идея скорой смерти так часто за это время капала на его рассудок, что тот уже начал сдаваться и потихоньку съезжать с катушек, как принято говорить.       Да. Он все еще был жив. Парк чувствовал каждый порез, каждый ноющий, тянущей болью ушиб, синяк. Чувствовал как выворачивает его желудок, то ли от неотступного чувства страха, то ли от зловонного запаха гниющей плоти, не покидающего его ни на секунду, и в некоторых местах только усиливается или слабеет.       Его слух улавливал лишь свое прерывистое дыхание с появившейся хрипотцой, стук разбивающихся о заколоченные окна дождевых капель, и ритмичное щелканье работающей швейной машинки.       Да. Он все ещё был жив и это пугало, как пугает пациентов перед предстоящей операцией, ведь Парк понимал, что смерть уже неизбежна, и вряд ли она наступит под наркозом.       Основной причиной для паники служила холодная сталь скальпеля, торчащая из глазницы Вэйлона. Засохшая кровь, судороги и прерывистое дыхание…       Долго это продолжаться не может и вскоре оно оборвется. Он надеялся на это.       Бежать в открытые вентиляционные люки и прятаться в шкафы уже не было смысла, Парк и так чувствовал, что он проиграл эту кровавую игру.       Когда-то, скучным будним вечером, развалившись у телевизора, он смотрел Animal Planet. Показывали передачу про насекомых. На экране показывали жука, отчаянно бившегося в окутавшей его паутине, но в итоге его настиг огромный паук.       Сейчас Вэйлон почему-то вспомнил этот момент и сравнил со своим положением, настолько это было знакомо. Он чувствовал себя жуком в паутине Маунт Мэссив, который отчаянно пытался выбраться, пока его полностью не поглотили.       Он почти не слышал безумного шепота за спиной. Но что это? Чьи-то руки поднимают программиста и усаживают на столешницу.       Мужчины не плачут? Это миф, безусловно. Ведь тогда откуда эта жидкость, текущая из уцелевшего глаза Вэйлона? Слёзы пробивались и не один раз. Их просто не возможно было больше держать в себе.       Уцелевший глаз всматривался в изуродованное лицо перед собой. Глускин тоже смотрит серьёзно, пугающе. Видимо, снова хочет поиграть в доктора со своей «будущей женой», и что-то подсказывает, что это будет что-нибудь похлеще, чем скальпель в глазном яблоке.       Внезапно его лицо наклонилось ниже, совсем близко. Кроваво-красные глаза и расширенные до предела зрачки, как от наркотического опьянения.       Чего ещё хочет этот садист? Новой крови и плоти вперемешку с муками и отчаянием?       Горячее дыхание обжигает шею парня, и тот дрожит тихо всхлипывая пока мокрый язык, до отвращения медленно, не проводит по его коже. Где-то он уже это видел.       Саркастическая улыбка скривилась на губах Вэйлона. Он все понял. Он распознал мысли, которыми был поглощен маньяк, и от осознания этого хотелось провалиться сквозь землю.       Новое страдание и унижение, вот что придётся перетерпеть, да?       Это настоящее безумие. Жертве хочется смеяться над жестокой шуткой жизни, даже с осознанием всей отвратительности её черного юмора. Тем временем губы садиста соприкасаются с губами жертвы, захватывая и оттягивая нижнюю. Потом чужой тёплый язык проникает в рот, плотно прилегая к нему.       Руки Глускина остановились на бедрах парня. Того одолевает странное ощущения вперемешку со страхом и удовольствием. Это было действительно странно. Вэйлон никогда еще не целовался с мужчинами, даже в самом извращенном сне. Хотя на данный момент его это интересовала меньше, чем-то, что одно неверное движение может дать повод для новых телесных издевательств Глускина.       В помещении становится невероятно жарко. Вэйлон выдавил из себя еле слышный стон, когда жених начинает кусать его шею. Неужели Паркер так низко падет перед смертью, застыв в поцелуе со своим будущем убийцей? — Ты так прекрасна, — шептал опьяненный возбуждением садист, исследуя руками тело парня. На его лице растянулась блаженная улыбка. — Наверное, я не смогу дождаться брачной ночи, моя милая невеста, — усмехнулся он, наклоняя Вэйлона назад и придерживая его спину рукой, целуя в шею и ключицы, оставляя на коже мокрые следы.       Парк лишь судорожно глотал ртом воздух. Он пытался отстраниться, но сил не было. Он чувствовал себя лишь куклой в чьих-то руках. — Хочешь посмотреть, что я сделал для тебя? — не переставая улыбаться, спросил Глускин и не охотно отстранившись повернулся к швейной машинке. Он достал из-под иглы длинное белое платье, местами сшитое небрежно, с видными швами и заляпанное кровавыми пятнами и, развернувшись снова к Вэйлону, протянул ткань к нему, вперед. — Ничего не говори! Я знаю, что жених не должен видеть свою невесту до свадьбы, но я не могу больше ждать. Я хочу наконец-то увидеть тебя в нем!       Парк ошарашенно глядел на платье, так как буд-то это смертоносное оружие массового уничтожения, но не стал заставлять садиста долго ждать. Нервно сглотнув, он потянулся дрожащей рукой к белой ткани. Глаза Глускина, кажется, горели в этой момент неподдельным огнем вожделения и счастья, казалось, что он сейчас прослезится, но Вэйлон старался даже не смотреть на него.       «Если я не надену его, боюсь он затолкает мне это платье в глотку или куда-нибудь ещё…» — думал Парк, нервно закусив губу и пропуская руки в рукава.       Как не странно, но оно сидел очень хорошо по фигуре. Возможно, из Глускина мог бы выйти хороший закройщик, если бы он не свихнулся, конечно. Хотя запах, пятна крови, неприятная шероховатость ткани и сам факт того, что маньяк принимает его за свою невесту вызывали жуткие ощущения и хотелось просто выпрыгнуть из этих лохмотьев, скомкать и сжечь где-нибудь на первой попавшейся свалке. — О, Господи… — губы Глускина дрогнули, и он быстро взял обе кисти рук Вэйлона, спрятав их в своих ладони. — Ты даже не представляешь дорогая, — его лицо снова наклоняется к лицу Вэйлона, — как долго я ждал этого!       Програмист лишь успевает удивленно открыть рот и мельком заметить за спиной жениха какое-то движение. Их губы успели соприкоснутся буквально на секунду. Маньяк скривил лицо в гриммасе злобы быстро обернувшись на шум. — Кто здесь? — успел выпалить он и тут же получил мощный удар в челюсть от незваного гостя.       В голове у парня помутнело от учащенного сердцебияния, не желавшего прекращать свои быстрые толчки в грудной клетке не на секунду. Пальцы дрожали от лязгающего звука падающих предметов на кафель и рычания двоих сцепившихся психов. Один из них был неким неизвестным Парку пациентом Маунт Мэссив, для него все они были почти на одно лицо. Все в испачканных или разодранных больничных пижамах, полностью лысые и с диковатом выражением на лице.       Вэйлон тупо смотрел на две сцепившиеся темные фигуры, пытаясь унять свое частое дыхание. Псих издававали яростные рычания и градом сыпавшиеся ругательства. Удар. Еще удар. Глускин отлетает к одному из столов, опрокинув все содержимое на нем, в том числе и с громким ударом опустившуюся вниз мощную швейную машинку. — Ах, ты поскуда! Я тебя сейчас на куски разорву! — взревел Глускин, поднимаясь на ноги для того, чтобы превести в действие свой приговор, но разъяренный пациент и не думал отступать. Он выплевывает Глускину свой ответ, противно шипилявя: — Ты настоящий кусок дерьма! Мне совершенно наплевать на то, что я умру, потому-что ты убил единственного человека, который был мне дорог в этом чертовом месте! — кажется, психопат всхлипнул, но через секунду его лицо снова исказилось ненавистью, в диком, зверином оскале. — Том всегда пытался успокоить меня, а я пытался успокоить Тома. А теперь его нет, он умер. Из-за тебя! Ты его, блядь, расчленил на несколько кусков! А я ведь любил его, — пациент взвыл тяжело дыша. Глускин отрешенно смотрел на него лишь пару секунд. Он был слишком зол, чтобы понимать переживания своего противника, желание убивать притупляло любое чувство сопереживания. — Не понимаешь, да? — проскулил пациент уже не тем грозным голосом. Тут он перевел взгляд своих тревожных глаз прямо на Вэйлона. Парень все еще сидел на проклятом столе в надежде, что он останется не замеченным. Страх выпустил новую дозу адреналина, когда псих посмотрел на него так, а глаза испуганно расширились при виде на лице того непонятную, пробирающую до мозга костей, отвратительную ухмылку.       Не успел Вэйлон сообразить, как пациент схватил попавшуюся под ноги, деревянную ножку стула, на одном конце которой торчали острые зубцы. Не долго думая, он рванул в сторону Парка, который даже пискнуть не успел и застыл на месте, словно каменное изваяние. Нападавший прошепелявил, что-то похожее на «Сейчас ты поймешь» и занес руку со своим орудием над светловолосой головой. — Дорогая!       Голос Глускина был полон тревоги и страха. Не теряя ни минуты мужчина бросился на обидчика своей «невесты», оттесняя его всеми силами. Тут Парк понял, что лучшей возможности у него не будет. Помирать так помирать, но почему бы не попытаться снова спастись?       Либо сейчас, либо никогда. Ему уже нечего терять. Одна нога опускается на холодный, шершавый пол, за ней почти сразу другая, пытается твердо стоять, но причиненная ранее боль отдается по всему телу, напоминая о том, на сколько провальная идея побега. Далеко он такими темпами не убежит, это точно. А вдруг еще не все потерянно? Вдруг он сможет…       Надежда придает сил. Немного, но достаточно, чтобы оттолкнутся и рвануть к выходу. Для того, чтобы бежать вперед, сквозь ряды швейных машинок, босиком, не обращая внимание на раны и боль и ни в коем случае не оглядываться, как будто существовало только одно направление, задаваемое ногами.       На одном дыхании Парк вылетает из помещения. Мрачный коридор, он даже не обращает внимание на то, что около стенок валяется пара трупов с оторванными конечностями. Не обращает внимание, когда скользкие липкие кишки попадающиеся под его ноги, он быстро втаптывает их в каменную кладку. Не обращает внимание, когда недовольный голос Глускина, кидает проклятия ему в спину. Плевать.       Не хочется вглядываться или останавливаться, хочется только бежать и слышать собственное охрипшее дыхание. Убежать и спрятаться в очередном шкафу, закрыть голову руками и бормотать под нос молитвы, пока его не найдут спасатели или еще кто-нибудь из оставшегося за пределами Маунт Мэссив, того мира, в котором он когда-то жил. Возможно, он даже сможет представить, что он уже далеко от этого места. Закроет глаза и вообразит, что вдыхает полной грудью незабываемый и такой успокаивающий запах исходящий от волос любимой жены. Она всегда была рядом с ним в трудные минуты, а сейчас бы ее тихий, ровный голос был бы совсем кстати, но только Парк не хотел, чтобы она была здесь. Больше всего сейчас он хотел, чтобы она была в безопасности.       Пришлось пробежать еще парочку пролетов, а может быть их было больше, парень не считал. Все мысли вместе со здравым рассудком были напрочь скованны подступившим со всех сторон страхом, а голос Глускина все еще преследует его, где-то за спиной, становясь то раздраженным, то спокойным и даже ласковым. Слов было не разобрать, но видимо он был уверен в том, что «невеста» не сможет убежать далеко, видимо, не особо спеша схватить свою добычу, а медленно и уверенно преследуя ее.       Парк чувствовал, как его лихорадит, руки, ноги и рассудок готовый отключиться в любой момент. Оставшийся целый глаз, был единственным ориентиром в темном пространстве, но и то поддавшийся помутнению в голове сдавал и проецировал в мозг расплывающиеся темные пятна, готовые вот-вот поглотить весь разум парня. Он продолжал идти, только уже жадно цепляясь за холодные, с потрескавшейся краской, стенки, ели передвигая ногами. Жар окутал все тело Вэйлона, и тот пытался стряхнуть со лба пот, размазывая его с засохшей кровью, чуть не падая вниз. — Милая? Почему ты убегаешь от меня? Неужели ты предпочтешь умереть вместо того, чтобы быть вместе со мной? Паршивая сука!       Парень дышал часто и хрипло. Картинка перед глазами превратилась во что-то откровенно абстракционное. Стены расплывались, превращаясь в мутные темные пятна, на которых даже нельзя было сфокусировать глаз, они болтались из одной стороны на другую, размываясь и вызывая приступ головной боли. — Я так и знал! Женщины — коварные существа, готовые раздавить любящее сердце без всякого сожаления. Я не думал, что ты окажешься такой!       Ноги подкашивались, отказываясь идти дальше, а руки Парка встретились с железной решеткой лифта. Парень буквально повис на ней из последних сил удерживая свое тело в полу-горизонтальном положении тупо уставившись на свои дрожащие колени. — Еще одна… — послышалось сзади.       Через несколько секунд, все снова закружилось, завертелось перед глазами, как на чертовой, тошнотворной карусели. Мощные руки резко схватили Вэйлона, с силой отбросив в сторону. Глухой удар и боль в спине. Опору под собой Парк почувствовал лишь на пару секунд, вскоре она исчезла и снова холодный, липкий кафель. — Я стараюсь и стараюсь, а вы все предаете меня и… — Хватит! Пожалуйста… — взмолил парень, пятясь назад и путаясь в подоле своего платья. Его взгляд был направлен на приближающуюся фигуру, а инстинкт самосохранения все еще продолжал работать в полную силу, не желая смирятся с долгой и мучительной смертью, а она видимо была гарантированна.       Глускин тяжело дышал, это было видно по высоко вздымающейся груди, а глаза были налиты кровавой яростью. Рот кривился в злобе, а уголки губ нервно подрагивали. Он медленно шел к своей «невесте», а в большом помещение, где они сейчас находились, эхом отдавались шлепающие, ровные шаги. — Думаешь, тебе будет лучше если выпустишь мои кишки? Прекрати лгать себе Эдди… Женщины не виноваты в том, что ты гребаный псих и вообще никто не виноват!       Голос парня звучал почти тихо, из последних сил. Он вздрогнул, когда услышал громкий хохот со стороны своего «жениха», из-за эха и помутнения казалось, что он доносится отовсюду. Последние попытки своей шлюхи оправдаться и остаться в живых, как же это забавно, да? Казалось безумством разговаривать с психом, как попытаться выйти на диалог с диким медведем или другим зверем.       На лоб парня приземлилась капля. Он быстро сморгнул, прикоснувшись к ней дрожащей рукой. Алая жидкость на пальце, привычное зрелище, но заставившее его вскинуть голову назад. На потолке висели трупы людей, как свиньи в морозильниках для мяса. Истерзанные, с темными мешками на головах и голыми телами, они были привязаны за шею к потолку. Снова капля, только падает уже в уцелевший глаз, и с губ парня вырывается короткий крик. — Как жаль, что ты не смогла измениться,  — шептал Глускин. Он был уже в нескольких шагах от Вэйлона. — Мы могли бы быть прекрасной парой, но ты не захотела этого!       Удар. Снова глухой, вымученный стон Эдварда, заставивший его пошатнутся. — Я отомщу тебе Глускин! Отомщу, клянусь жизнью! — шипел уже знакомый пациент. Неужели он не убит, а лишь на время отступил? Снова завязалась драка. Один не желал уступать другому, размахивая руками и ударяя в лицо, пытаясь схватить за шею или заехать по туловищу. Краем глаза можно заметить рукоять ножа, воткнутую куда-то в спину безымянному пациенту.       И снова отличная возможность убежать, но сил хватило только на то, чтобы отползти на пару метров от общей возни. Еще не известно, как будет лучше, если победит пациент или Глускин. Пока было ясно одно — хэппиэндом не окажется для Парка не одна из побед.       Безумцы громко и не по человечески рычали, выбивая друг из друга дурь с новыми, прибывшими внезапно, силами. Две огромные фигуры, по сравнению с Вэйлонам, выглядели весьма угрожающее и метались из стороны в сторону как дикие звери, не желая останавливаться в ударах.       Наконец пациент начал сдаваться, подкашиваться и тяжело хрипеть. Долго же он держался, нужно отдать должное. Не прошло и нескольких мгновений, как на шее у него оказалась петля и Эдвард потянул веревку, связывающую ее с креплением на потолке. Тело психа взмыло на верх, наверняка это место было уготовано для самого Вэйлона, а теперь он смотрел, как болтается почти безжизненное тело своего, пускай тот и сам того не ведал, спасителя. Он вяло болтал ногами в воздухе, а его предсмертный хрип пробирал до муражек и дрожи. Еще одно убийство, не слишком ли много для одного дня, смерть? Видимо, нет. Здесь человеческие моральные устои теряют свое предназначение.       Вэйлон смотрел, как сильно напрягается тело Глускина, как скользят его ботинки, как тело пациента начало опускаться все ниже и ниже, а упрямый жених не отпускал, держал крепко громко сопя и ликуя. — Сейчас… еще немного, — шептал он себе под нос, но через несколько мгновений начал серьезно беспокоиться. Его тон изменился на более испуганный и растерянный. Пациент был слишком велик для места одной из многочисленных, мертвых невест. — Твою мать, не двигайся! — приказал Глускин, в конец теряя терпение, но веревку не отпускал. Пациент мгновенно ожил, он все еще хрипел, но с какой-то новой силой начал дергать ногами, что вызвало неотвратимую панику у жениха. Он перешел на крик, пыхтел и тянул на себя, что есть мочи. Казалось, еще чуть-чуть и жизнь из пациента наконец-то уйдет. В один момент показалось, что так и правда произошло, тело перестало подавать признаки жизни, но резко упало вниз. Эдди взмыл вверх, все еще держась за веревку, после чего последовал отвратительный звук, и Парк поднял голову для того, чтобы посмотреть на исход драки. Глускин был нанизан на торчащую с потолка арматурину — тонкую, ржавую палку, с которой немедленно потекла кровь, прерывистой струйкой прямо на пол. Ноги и руки, запутавшиеся в многочисленных веревках, все еще дергались, а с губ слетал хриплый и полный страдания стон. Тело пациента грузным мешком валялось на полу и не подавало признаков жизни.       Парк не мог поверить своим глазам. Не мог поверить, что он остался единственным в этом зале, кто смог выжить. Это можно было назвать, только чудом. Парк дрожащими губами шептал благодарность Богу, медленно пытаясь встать на ноги, опираясь на стенку, к которой он успел приблизится. Было трудно подняться без стонов и дрожи. Он вспомнил об одной вещи. Медленными шагами, он направился к трупам, хотя Глускина трудно было назвать трупом, он еще подавал признаки жизни, но в скором времени он таким станет.       Не долго ему еще осталось искать себе невесту, может быть ему посчастливиться встретить ее разве, что в аду, если его жалкую душу не разорвут те, над кем он когда-то издевался.       Вэйлон подошел медленно, скрипя зубами от боли во всем теле. Подол платья, измазанный грязью и кровью, попадался под ноги и парень пару раз споткнулся об него, чуть не упав обратно на пол. Он медленно обогнул конвульсирующее тело Глускина, взгляд которого сразу же упал вниз. Этот взгляд, был полон того, чего парень никогда еще не видел за это недолгое время проведенное с убийцей, а именно страха. Бояться умереть, но при этом лишать жизни других? Слишком эгоистично, даже для психа. Хотя, боязнь смерти заложена во всех нас, даже на уровне инстинктов и странно, когда человека не впадает в ужас от этого процесса. Ведь, кто знает, что ждет нас по ту сторону? — Ты… — взгляд Эдди изменяется, как будто окутанный пеленой мечтаний, а губы пытаются изобразить подобие улыбки. Он смотрит вниз на парня, на его все еще торчащий из глазного яблока скальпель, на засохшую кровь на его щеке, на синяки и на то, как он тянется дрожащими руками к его поясу, чтобы взять, пристегнутую к нему свою видео камеру. Парк включает ее, раздается слабый писк и объектив направлен на мучителя. — Ты… — повторяет Глускин и кашляет кровью. Его голос дрожит, а Парк сжимается под каждым звуком, издаваемым этим безумцем. — Ты такая… такая красивая в этом платье, — наконец произносит он, любовно всматриваясь в лицо парня и улыбаясь. Вэйлон побледнел от этих слов. — Ты особенная. Я так было разочаровался в тебе, но я сожалею. Простишь ли ты меня…       Он договорил на последнем издыхание и снова кровь сорвалась с его губ и потекла вниз, на пол. Парк убрал камеру. Он не долго еще всматривался в лицо своего мучителя со странным чувством щекочащим грудную клетку изнутри. Страх? Ненависть? Презрение? Может быть облегчение?       Отвечать не хотелось, да, и не было смысла. И так понятно, что любые слова сейчас, как об стенку горох. Парень поковылял к выходу на дрожащий ногах и с опустошенным взглядом, попутно улавливая предсмертные стоны и кашель.       Ноги сами несли его куда-то вперед. Мертвая тишина вокруг и слишком длинный коридор. Стены давили на рассудок, а ноги подкашивались, хотелось упасть прямо здесь, на середине пути, но нельзя. Нужно продолжать идти дальше, не останавливаться. Слишком большая возможность сбежать, сохранить свою жалкую жизнь, чтобы умереть чуть позже и чуть менее болезненной смертью. Он не замечает, как проходит мимо чучела невесты, сшитое видимо из разных частей тела людей, с измазанным белоснежным платьем яркими пятнами крови. Ее рука была вытянута вперед, с ключами, а лицо ее было закрыто фатой.       Он ничего не замечал. Просто устало смотрел вперед в надежде найти пристанище своему измученному и истерзанному телу. И вот, он его нашел, войдя в одну из комнат с перевернутой кроватью и деревянным шкафом. Шкаф был большой, как не странно, просторный, лучше чем те, металлические. Туда он и погрузил свое тело, закрыв за собой дверцы. Правда пришлось находиться в сидячем состоянием, но этот вариант полностью устраивал. Парк мог откинуться спиной на одну из стенок, а ноги слегка согнуть. Он почти сразу же провалился в сон, отгораживая себя от всего происходившего в стенах Маунт Мэссив. ***       Возможно, прошло пару часов, может сутки, а возможно и вечность, когда Парк снова вынужденно открыл глаза. Его разбудило громкий голос, шум раций и свет фонарей. Он плохо помнит, как его вынесли из коридора, как посадили в машину, укутали пледом, дали горячий чай, но даже когда машина увозила его все дальше и дальше от злосчастной больницы, ощущение, что он все еще там не покидало его и каждое невольно всплывающее воспоминание связвнное с эти местом заставляло содрагаться и вызывало отдышку.       Все кончено, не верится. Не верится, что он смог выжить и теперь снова в мире живых, нормальных людей, в мире законов и порядков, которых защищают и которые нельзя нарушать. Молитвы были услышаны?       Зато он помнит, как потом увидел жену, любимую и единственную в его жизни. Ее слезы и истерику. Как она цеплялась за его больничный халат, целовала в губы и шептала благодарности Богу. Он обнимал ее и улыбался, чувствуя тепло ее кожи в своих руках и был несказанно счастлив этому. — Несмотря на отсутствие вашего глаза, вы идете на поправку, Вэйлон,  — седовласый доктор, который сидел у самой кровати, что-то усердно писал в своем блокноте. Он только что закончил осмотр и вырвал листочек, положил его на тумбочку рядом со стаканчиком воды и таблетками. — Я прописал вам новый рецепт. Тут будет указана новая доза препаратов и название процедуры. Передайте это медсестре, она справится. — Спасибо доктор, я действительно чувствую себя лучше. — Рад слышать мистер Парк. Вы уверены, что больше не нуждайтесь в психологической помощи? Мы готовы снова назначить вам часы с психологом, если вам будет удобно, конечно. — Думаю, не стоит, — добавил Парк вспоминая цены на медицину. Все-таки он действительно чувствовал себя более-менее хорошо, а произошедшее покрывалось туманом забытия, буд-то какой-то страшный сон. Кстати говоря, кошмары часто тревожили его. Горькие таблетки, больничный запах, теплая постель с белоснежным бельем. Он думал, что еще легко отделался, когда медсестра прижигала ему раны на теле. Даже когда они обсуждали с врачем дальнейший протез глаза. — Что же, вам решать. Я рад, что вы чувствуйте себя лучше, — доктор поднялся с места, но не спешил уходить.  — Я должен предупредить вас. С вами хотят говорить люди… очень важные люди. У меня нет возможности не пропустить их к вам, поэтому спешу предупредить об их визите. — Что? — Парк удивленно моргнул, пытаясь прикинуть, кому бы понадобилось его видеть и зачем. — Вы серьезно? Ко мне нельзя никому, кроме вас, жены, детей и медсестер, я же… — Я понимаю ваше возмущение, но поверьте мне, они не сделают вам ничего плохого, не волнуйтесь. Они всего лишь хотят задать вам пару вопросов.       С этими словами доктор поспешил к выходу. В дверном проеме показались мужские фигуры, в костюмах. Они о чем-то осведомили доктора и по очереди вошли в помешение, закрыв дверь. Парк хмуро наблюдал одним глазом за их приближением. Видимо, эти ребята из органов, и понятно по какому вопросу заходят. Явно, не с моральной компенсацией для гражданина этой страны. Парочку вопросов, как же! Вэйлон уверен, что они не ограничатся и десятью.       Один мужчина сел на стул, на котором недавно сидел доктор. Двое встали у кровати, наблюдая за Парком. — Вы, наверное, думаете, зачем мы пришли сюда? — начал тот, что сидел, ровным и успокаивающим тоном. — Я знаю зачем, — отрезал Парк и нервно поджал губы. Вспоминать о проклятой лечебнице очень не хотелось. — Значит, можем перейти к делу, не так ли? — мужчина потянулся рукой к своему кейсу и достал от туда видео камеру. Ту самую видео камеру, с которой Вэйлон Парк был не разлучен почти все время нахождение в Маунт Мэссив!       Губы Парка дрогнули при виде ее. Кажется, на ее корпусе даже остались чуть заметные пятна крови. А на крыле с экраном небольшая царапина, которая образовалась после падения в сарай с инструментами. Эта камера видела многое, да. Серьезная улика для уличения правительства в их огромной оплошности, все было здесь. Один фиг правда, ее не отдадут назад. Так зачем же они пришли? Ожидание тянулось невероятно долго, пока Вэйлон пытался связать слова. Он вглядывался в камеру, как в неведанное им никогда существо, с любопытством и тревогой в груди. — Успокойтесь, Вэйлон, — все тем же ровным голосом проговорил мужчина. — Мы не собираемся причинять вам вред. Мы просто собираем информацию, и вы можете оказать нам огромную услугу, если перестанете противиться. — Что вам нужно? — не своим голосом спросил Парк.       После вопроса другой мужчина аккуратно подал парню небольшой ноутбук. Тот глянул недоверчиво, но принял устройство, дрожащими руками взявшись за крышку, но предварительно оглядев присутствующих, как будто боясь, что из экрана может выползти какой-нибудь монстр. — Сразу хочу предупредить, что там будут кадры с Маунт Мэссив, — бросил мужчина, сидящий на стуле. Парк нервно сглотнул, но приподнял крышку.Что-то заставило его сделать это. Может быть он хотел отделаться от чувства, что это была просто бредовая иллюзия? — Вы знайте этого человек, Вэйлон? Расскажите нам пожалуйста о нем. Он являлся результатом проекта, так?       Но парень не слышал, с ужасом вглядываясь в экран монитора. Пальцы онемели, а взгляд был прикован к картине, которой он когда-то в живую был невольным свидетелем. На него снова смотрел он, стараясь улыбнуться. С его губ стекала кровь и он ими выдал свое любовное прощание, свои душевные терзания и извинения. Казалось, что все тело Вэйлона сотряслось душевным воплем, как будто он снова вернулся туда. О нет! Нет! Это все был просто сон! Обычно дурной сон!       «Ты такая… такая красивая в этом платье.»       Ноутбук с треском полетел на пол. В голове гудело, слова застыли на губах. Снова дрожь по телу и ножевые ранения, липкий пол и отрубленные конечности. Нет, нет, нет! Это просто страшный сон!       «Ты особенная. Я так было разочаровался в тебе, но я сожалею. Простишь ли ты меня…» — продолжал вторить динамик компьютера этим пугающим и почти позабытым голосом. Сердце бешено стучало в груди. Кажется, услуги психолога все-таки понадобятся и срочно. Вернуться к нормальной жизни будет труднее, чем кажется.       Вэйлон опустил голову, смотря на дрожащие руки с почти зажившими царапинами. Теперь ему будут сниться кошмары чаще и с одним сюжетом, он был уверен, что этот псих не оставит его даже находясь на том свете. — Парк! Придите в себя! Все кончено! Вы можете помочь стране, это ваш долг, как гражданина! Вам знаком этот человек?!