По забытой дороге любви

Город солнца и хорошего вина Мендоса встретил агентов Кингсмен приятным теплым ветром и почти летней погодой. Персиваль даже снял с себя шарф, почувствовав, что здесь он совершенно не к месту. Мужчина пытался отыскать какую-нибудь кофейню, в то время как Мерлин колдовал над поиском такси и ходил от водителя к водителю в попытках разузнать, кто мог бы их отвезти к черту на куличики. Спустя несколько грубиянов, которые не только не говорили по-английски, но и изъяснялись весьма грубо на своем родном языке, Хеймишу наконец-то удалось найти водителя, и он обернулся, чтобы сказать об этом Аластеру. Но того на прежнем месте не оказалось. И только несколько секунд спустя пропавший промелькнул среди идущих в разные стороны приезжих и появился перед коллегой с двумя бумажными стаканчиками с кофе. — Спасибо, это что, корица? – поинтересовался шотландец, с наслаждением попробовав вкуснейший местный напиток и чуть поперхнувшись от невнимательности, когда они уже расположились в автомобиле и ждали, когда транспорт тронется. Персиваль коротко кивнул в ответ. На самом деле он уже полностью находился в мыслях о скорой встрече. Однако тяжелые раздумья отступили с первых же секунд какой-то веселой песни, донесшейся из радиоприемника. Во время поездки Аластер смог оценить не только красоту здешней архитектуры, но и великолепие местной природы. В его карих глазах зеркально отражались многие достопримечательности столицы одноименной республики. Массивные и мощные железные ворота Генерала Сан-Мартина поражали своими причудливо выкованными позолоченными узорами даже издалека, а реалистично выполненный орел на их верхушке совершенно не сочетался с высокими пальмами, выглядывавшими уже из самого парка и приветливо склонявшими свои зеленые макушки. Подумалось, что было бы неплохо погулять здесь. С Джеймсом, ведь он любил такие места. Вот, перед глазами уже пронесся белокаменный постамент, олицетворяющий дружбу Аргентины и Италии в виде двух мужчин и возвышающимся между ними черным индейцем. Персиваль вдруг вспомнил, что, кажется, читал об этом памятнике. Обычно именно по нему многочисленные туристы понимают, что попали на площадь Италии – составную часть восхитительного ансамбля пяти площадей Мендосы. Когда город остался позади, вдоль дороги потянулись белоснежные горы, в которых Аластер узнал Лас Леньянс. И если у обычных людей этот холодящий кожу вид ассоциировался с одним из самых популярных и лучших лыжных курортов, то у него белые гиганты вызывали исключительно неприятные воспоминания и чувства, связанные со зверским убийством Ланселота. Именно поэтому англичанин нервно сглотнул и приник ближе к стеклу, ощущая непреодолимое желание разглядеть где-то в, казалось, необъятных ледяных возвышенностях роковой деревянный дом. В один момент ему даже показалось, что он видит Джеймса, стоящего на склоне горы с поднятой к небу головой. Что-то тяжело ухнуло вниз, словно от прыжка с парашютом, но рациональность и рассудительность мужчины не позволили ему хоть как-то обозначить свое предположение. И действительно: к лыжнику в зимнем спортивном костюме цвета горчицы подошли еще два человека с ледянками, и Персиваль облегченно выдохнул, радуясь, что это всего лишь его воображение разыгралось. Подумать только, оказывается в то время, как Джеймс вел свою ожесточенную самовольную игру, всего в нескольких милях от него задорно катались с гор и радовались наконец-то наступившим выходным люди. Неужели они ничего не подозревали? Неужели не слышали, как между гор со свистом проскальзывали предсмертные страх и отчаяние вперемешку с самоуверенностью? Конечно же не слышали. Большинству из них равнодушие к происходящему вокруг никогда не позволило бы ощутить что-то кроме мороза на щеках. Спустя час агенты уже стояли напротив большого здания самой обычной областной больницы. Аластер удивленно перевел взгляд на Мерлина и открыл было рот, но тот не соизволил его выслушать и просто поманил за собой пальцем. Да уж, загадочности в нем было сейчас больше, чем в любом родителе, который читал своему ребенку интригующую сказку на ночь и просил быть терпеливым. Не найдя альтернативных вариантов, Персиваль поправил пальто и вместе с координатором вошел внутрь. В нос сразу же ударил резкий запах фенола. Да, именно его упоминают чаще всего при описании пребывания в больнице. А также яркие просторные коридоры с кучей медперсонала, носилками на колесиках, что стоят чуть ли не на каждом углу, и вечно разрывающийся в приемной телефон, который никто не спешит уважить вниманием. И все это так же присутствовало здесь, правда с последним пунктом на сей раз вышла не состыковка: на звонок ответила молоденькая медсестра в белом халате и с кучей фенечек на руке, стоило мужчинам приблизиться к стойке информации. — Добрый день, чем я могу помочь? – девушка очаровательно улыбнулась сначала Аластеру, а потом, очевидно, наткнувшись на его колкий холодный взгляд, посмотрела на Мерлина. Тот, к счастью, был улыбчив и весьма доброжелателен сейчас. — Здравствуйте. Мне нужен доктор Гордон, — ответил Хеймиш и виновато прижал руку к груди, когда медсестра недоуменно наклонила голову, словно не понимая сказанного, - передайте ему, что «швы пора вспарывать». После последней фразы девушка сменила недопонимающую гримасу вновь на улыбку и скрылась за дверью кабинета для персонала. В голове Аластера уже успели появиться несколько предположений относительно данной фразы и ее истинного значения, когда девушка вернулась через несколько минут с небольшой серебряной карточкой в руках. Она тут же протянула ее Мерлину. — Он ждет Вас, уважаемые. Аккуратнее в лифте, он застревает на пятом этаже. И медсестра непринужденно подмигнула Мерлину, чем, судя по его лицу, доставила ему необычайное удовольствие. После того, как Персиваль зашел в лифт, Хеймиш дождался, пока его двери сомкнутся, после чего нажал на кнопках четырехзначную комбинацию и быстро приложил только что добытый артефакт к панели вызова диспетчера. В ответ на манипуляцию лифт многозначительно дзынькнул и поехал вниз. — Ты и правда поверил в то, что наши союзники «прячут на самом видном месте» секретную лабораторию? – усмехнулся Мерлин, обнаружив недоумевающий и изучающий взгляд Аластера. – На то и расчет, мой друг, на то и расчет. — Что ж, тогда объясните, почему они располагают столь важный объект в одном здании с областной больницей? Не могут себе позволить отдельную базу? – с интересом спросил англичанин, облокотившись на гладкую стенку кабинки и чуть сдвинув брови. Хеймиш вздохнул и поставил свою сумку на пол. — Аргентинцы – народ очень осторожный. Собственная база, конечно, хорошо, вот только у их агентства очень много завистников и врагов, желающих получить данные о секретных исследованиях и экспериментах, так что персоналу и их весьма незаурядным пациентам приходится кочевать с места на место. Рано или поздно информация о местонахождении «Сапфира» просачивается через ненадежных людей, которых, конечно же, сразу же устраняют. Поэтому остепениться им пока что никак не удается. Но это и не беда, особенно, если за тобой стоит государство. — И правда. Мне все больше нравятся наши союзники, — все оказалось так просто, что Аластеру даже стало немного неловко за свою недогадливость. Наконец-то лифт дернулся, остановился. Двери разъехались, и Персиваль увидел ровно то, что и ожидал: большой коридор с множеством дверей, а так же первых пациентов. Одни вызвали у него отвращение, другие же необычайное восхищение. Вот мимо него с важным видом прошел подросток с каким-то корсетом, который словно удерживал его спину и делал ее ровной. Казалось, что ему было достаточно непривычно ходить в таком положении, потому что парень неестественно двигал плечами и переставлял ноги, но сколько же в его глазах было энтузиазма и веры. — Как тебя зовут? – все же окликнул его Персиваль, не в силах побороть свое любопытство. Блондин, очевидно, не был готов к такому повороту событий. C явным дискомфортом он сделал несколько коротких движений тазом, чтобы развернуться, и улыбнулся. — Майкл, сэр, — ответил парень и встряхнул своей длинной шевелюрой. — Что с тобой? Почему ты здесь оказался? Нужно выведать хоть что-то об этом месте, с самой первой секунды пребывания здесь. — Я инвалид с детства, сэр. Ездил на коляске столько, сколько себя помню. Но доктор Гордон вылечил меня, — на лице парня ясно отобразилось истинное восхищение этим человеком, подарившем ему возможность ходить. Он согнулся пополам и задрал нижнюю часть штанины до колена. — Такие еще под животом и на пояснице. От увиденного Аластера передернуло от странного ощущения вроде и брезгливости, а вроде и некого внутреннего удовлетворения. Голень Майкла по цвету явно отличалась от верхней части ноги, а под коленом красовался едва заметный шрам. Как признак былого триумфа, как вестник того, что Джеймс попал в нужные руки. Взглянув на Мерлина, который с умилением смотрел на происходящее и улыбался, Аластер хотел еще что-то сказать, однако его опередил высокий бородатый мужчина в хирургическом одеянии с огненно-рыжими волосами и бородой, который подошел к гостям незаметно. - Доброго дня, Мерлин, Аластер, - он вытащил руку из карманов брюк и приветствовал агентов рукопожатиями. Судя по запаху латекса, мгновенно услышанного Персивалем, мужчина совсем недавно снял перчатки. Оперировал? Скорее всего. Врач легко потрепал своего юного пациента по волосам и кивнул в сторону кабинета. Намек был тут же понят, и парень продолжил свой нелегкий путь до двери. — Лайноел! Сколько ирландских зим, дружище? – Мерлин ответно потряс его руку, и Аластер снова почувствовал себя лишним. Однако Хеймиш быстро это исправил и, когда хирург повернулся к Перси, ввел его в курс дела. — Аластер, позволь представить, мой хороший друг и по совместительству заведующий этим «миром людей, потерявших надежду», доктор Гордон. — Вы? – удивленно переспросил Персиваль, — я представлял вас иначе. — Я даже знаю почему, — Лайоноел задорно усмехнулся и отпустил руку нового знакомого, но никак не его взгляд, — Шегги, мой ученик, любит звонить с моего аккаунта. Даже не так. Он вынужден это делать, поскольку аспирантам здесь не дают доступа к связи, ну а я поручаю ему такие задания, которые этого требуют. Не сову же Мерлину отправлять с радостным известием об агенте Ланселоте? — Да, вы правы, — об упоминании позывного Аластер разволновался, поскольку совершенно забыл о том, что тот, ради кого они сюда прилетели, возможно, находится в нескольких дверях от него, — я очень рад знакомству. А где Джеймс? – Да, Лай, где Джеймс? – спохватился и Хеймиш, и Гордон задумчиво почесал бороду. – Все понял. Пройдемте со мной, господа, нам сюда, — доктор непринужденно развернулся на 180 градусов, превратился в ведомого и направился прямо по коридору, очевидно понимая, что гостям из Англии уже не терпится увидеть своего коллегу. Переглянувшись, агенты поспешили за ним. Аластер почувствовал, как в руки ударила холодная дрожь, когда Гордон остановился около одной из белых дверей и ожидающе наклонил голову в сторону. Он пропустил Персиваля вперед, заметив в его глазах тихую просьбу наконец-то показать ему Спенсера и тем самым развеять все сомнения, терзавшие его уже второй день. И тут агент почувствовал, что совсем не готов туда войти, но пристальный взгляд Мерлина и Лайноела сделал свое дело: англичанин сглотнул и на каменных ногах сделал несколько последних шагов, прежде чем открыть ту самую дверь, позже разделившую его жизнь на «до» и «после». Несмотря на приглушенный свет, множество мебели и, почему-то, игрушек, а также другие отвлекающие факторы, Персиваль первым делом увидел мужчину, лежащего среди нескольких плюшевых медведей. Похож был этот молодой человек больше на чубаку: его чуть взмокшие русые волосы выглядели так, словно их забыли уложить после очередного мытья, а могучий подбородок с впадинкой осыпала довольно густая щетина. Немного диковато, но какая разница? Это был Джеймс. Не просто мертвенно-синеватое лицо с фотографии, а даже немного красноватые щеки и вполне осознанный взгляд нормального живого человека. Это был именно он, судя по всему, до сих пор спавший, но в этот момент приоткрывший чуть опухшие глаза. Аластер застрял в дверях, хотя мозг диктовал ему совершенно другие действия. К сожалению, они так и оставались импульсами, посланными в ноги до тех пор, пока Гордон не почуял неладное и мягко не протолкнул его вперед. Сначала медленно и неуверенно, а затем слишком неожиданно даже для самого себя, Макинтош приблизился к внимательно рассматривающему его мужчине и, ничего не говоря, наклонился и осторожно обнял его за шею, стараясь справиться с потоком мыслей, ударившим в голову. Ему удалось выцепить из этого круговорота колотящегося сердца, собственного чуть прерывистого из-за него дыхания, настолько знакомого тепла и энергетики Спенсера только одну мысль. - Джеймс, ну наконец-то. Ты жив, ты правда жив, - Персиваль сам не понимал, почему ему все крепче хотелось прижимать Ланселота к себе, ведь это было так нетипично для его холодного нрава и характера. И он продолжал медленно поглаживать друга по спине. Словно пытаясь осознать себя рядом с ним. Пытаясь наверстать эти два года своего отсутствия. И это пугало. Но сейчас он не думал об этом. Лишь продолжал ощущать рукой бьющееся сердце партнера, познавая неведомое ему до сих пор ощущение растворившегося в воздухе эмоционального напряжения. Ровно до следующей секунды. - Дядя, отпусти, - жалобный голос Джеймса и столь странное к нему обращение заставили Аластера тут же отодвинуться и заглянуть в совершенно не узнающие его зеленые глаза. Полнейшее недоумение на лице Ланселота сменилось лучезарной улыбкой с привычными для него массивными морщинками по бокам глаз. Какая-то детская невинность и открытость отражалась на его лице, и невозможно было поверить, что такие добрые эмоции могут вызвать такую тяжесть и новую порцию недопонимания в глазах Персиваля. — Эй, Джеймс, прекрати шутить, — уже было не до улыбок, так что кончики губ Аластера вновь вытянулись в одну линию. Но выражение лица Ланселота не изменилось. Лишь крошечная грусть опустилась на глаза. Аластер, конечно, почувствовал свою вину за долгое отсутствие, но его сильно напряг другой факт. Ну не мог Джеймс забыть его, «любовь всей своей жизни» так необратимо и бесследно. Что-то здесь было явно не так. И он начинал потихоньку догадываться, что же происходит. — Это же я, Аластер. Персиваль. Твой напарник, твой друг. Джеймс… Имя Спенсера мужчина протянул с какой-то мольбой, не желая принимать приходившие в голову мысли.