Нуна

Впервые мы встречаемся в холле. Я понимаю, почему шушукаются у него за спиной: молодой, красивый и статный. Невысокого роста, с блестящими чёрными волосами, зачёсанными назад, с немного лукавым и неторопливым взглядом и татуировкой, выглядывающей из-под белого воротника. Он одновременно стандартный и какой-то выделяющийся нестандарт. Квон Джиён пересекает холл почти модельной походкой: у мужчин двигаются не бёдра, а плечи. Но это — естественно, словно бы от природы. Хотя, я уверена, он угробил на это много часов. Всё начинается со взглядов. Очень типичных, самых типичных — со взглядов через зал. Весь вечер перед концертом Квон Джиён стоит с бокалом в руке, наклонив слегка голову, улыбается, выслушивая коллегу, и очень часто смотрит на меня. Я ловлю его взгляд пару раз и отворачиваюсь. Мне не нравится такое внимание, тем более, настолько откровенное, что о нём наверняка знают все. А потом, когда приходит время концерта, он опускается на кресло рядом со мной. Самоуверенный, пошлый и липкий тип — я больше не вижу в нём ни красоты, ни стати, а его мускусный парфюм кажется мне тошным. Как сильно меняется мужчина, когда видит в женщине только вещь!.. Я облокачиваюсь на подлокотник справа, но Квон Джиён, словно не замечая этого, облокачивается на подлокотник слева от меня. — Вы не пьёте? — Не люблю алкоголь. — Надолго в Сеуле? — Улетаю завтра. — Во сколько? Я не выдерживаю такой наглости и смотрю на Джиёна серьёзно и прямо, без тени улыбки. На мгновение кажется, что он всё наконец-то понял, что он услышал на свой непрозвучавший вопрос моё непрозвучавшее «нет». Но Джиён вдруг кривовато улыбается, делает глоток шампанского из бокала и ведёт себя точно так, как полагается каждому зажравшемуся сынку. — Я подумал, вам понравились картины в зале. У меня есть ещё несколько работ этого художника. Я уже знаю, к чему он ведёт, и начинаю краснеть — не от стыда, а от злости. Джиён это не замечает и бесстыдно смотрит мне прямо в глаза. — Можем поехать ко мне, чтобы посмотреть, — заканчивает он так, словно в его предложении нет двойного дна. Наглый, скользкий и тошнотворный. После таких хочется мыться с мылом. Он думает, я слишком вежливая, чтобы отказать ему, но это не так. Я откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу — именно так, чтобы он посмотрел на мои бёдра, обтянутые тканью белого платья. И он посмотрел. — Зачем куда-то ехать? — говорю я. — Здесь пустые офисы наверху — разве нет? У Джиёна на мгновение расширяются глаза, и из лукаво-прищуренных они становятся почти по-детски, наивно удивлёнными. Странно: у него — и такой взгляд! — Так, вы думали, я скажу? — припечатываю я наконец. А Джиён запрокидывает голову и улыбается. Глаза снова — с вызывающей сексуальностью, полужёсткие. Он смотрит в бокал, качая его в руке. — Нет. Я ожидал как раз этого. — Зачем тогда?.. — А вдруг? — Джиён делает глоток — картинно, красиво. — Ты это тоже чувствуешь. У нас была бы хорошая ночь. Меня разрывает между злостью, отвращением и… любопытством. Джиён подкупает — тем самым, что мне не врёт. Обычно мужчины в такой ситуации отнекиваются, мол, детка, ты меня не так поняла. Но Джиён не врёт… Он настолько самоуверен, что считает: ложь ему ни к чему. — Просто на будущее: это оскорбительно. Хотя вряд ли вас это волнует, правда? — Что в этом оскорбительного? Прекрасной женщине, Мэрилин Монро, сказать, что я её хочу — разве это не комплимент? — Прекрасной умной женщине, Мэрилин Монро, сказать такое — это допустить, что она согласится с вами пойти. Прекрасные женщины — не течные суки. Что нельзя сказать о таких же мужчинах, да?.. К счастью, концерт начинается. — Жаль. — Я, конечно, понимаю, киска, что ты перетрахал половину Сеула, но это не значит, что ты можешь относиться так к женщинам. Я поменяю место. Не смей подходить ко мне… и так на меня смотреть. И я ухожу сразу, как начинает подниматься портьера и взрываются аплодисменты. Никто не хватает меня за руку, за талию или платье. Джиён — сволочь, но какая-то не удушливая. — Я люблю женщин, — доносится до меня в последний момент. — Очень умело… и глубоко.

***

— Здравствуйте, Мэрилин-щи. Неумение выговаривать чёткое «р» делает это имя ещё интимнее-слаще. На это и рассчитывает Квон Джиён. Он стоит у кабинета, не изменившись за этот год. — Буду рад поработать с вами. Он вдруг протягивает руку к моему бедру, и я почти готова отпрыгнуть, не ожидая такой фамильярности, но Джиён нажимает на кнопку лифта. Я чувствую только лёгкое касание ткани его рукава и тепло. По его взгляду, по каким-то еле заметным пляшущим огонькам, я понимаю, что он играет. Со мной. Когда лифт приходит, Джиён взмахом руки приглашает меня зайти. Мне хочется подняться по лестнице, лишь бы не ехать, но я всё-таки захожу. Встаю в правый угол, надеясь, что Джиён встанет в левый, но он почти прижимается ко мне локтем. Горячим даже сквозь слой одежды. Двери закрываются. В смутном отражении я вижу угловатое лицо с убранными вверх идеально-чёрными, идеально-блестящими волосами. Мы молчим. Джиён вдруг протягивает руку и… блокирует лифт.

***

— Извини… Я просто шутил. Я думал, ты понимаешь это. — Вы больной? — Я… — Шутил? Вы вообще… не понимаете? Вы меня хотели затащить в постель при первой же встрече, позволяете себе какие-то игры, а потом — останавливаете лифт между этажами. Что я могла подумать? Что любая женщина подумает в этот момент? — Я… разве я похож на того, кто?.. — Да, чёрт возьми, похожи! — Извини. Извини, правда. Не плачь. Прости меня. Я заигрался. Это было очень по-идиотски. Я не подумал, что ты можешь это так воспринять. Прости. Что мне сделать?.. Я никогда не трону тебя… и никого другого. Просто мне хотелось позаигрывать с тобой. — Идиот. Я отбрасываю салфетку, которую он всё же всунул мне в ладонь, поднимаюсь со ступенек, едва чувствуя ослабевшие ноги, и ухожу, ничего больше не сказав и даже не подняв на него заплаканные глаза.

***

— Помочь тебе? Я вздрагиваю, потому что не заметила, что в тени на балконе стоит и курит Джиён. Он прекрасно выглядит, как обычно: зачёсанные волосы, серый костюм, небольшая серёжка в ухе, выделяющая его из толпы. Я видела, как он сидит в другом конце зала, закинув одну ногу на другую, походя на какого-то британского джентльмена. Джентльмена и большого босса одновременно, и ни разу — на корейского гангстера и скотину. — Чем? Запрёшь его в лифте? — Я серьёзно. Он с тобой не будет играть и шутить, как я. Я вздыхаю и подхожу к Джиёну. — Почему мужчины такие? — Ты белокожая блондинка с фигурой Мерилин Монро. — И что? — На меня тоже все смотрят. В красоте преимущества — и недостатки. Потом Джиён звонит кому-то и просит невзначай привести того урода на балкон. Я не догадываюсь, что он задумал. Не догадываюсь, когда он аккуратно берёт меня за локоть и выводит из тени к перилам прямо перед стеклянной дверью, за которой виднеется зал. И только когда он говорит: — Пришёл, — и наклоняется ко мне, я внезапно всё понимаю. Неуклюже и поздно. Пальцы Джиёна, тёплые, приподнимают мой подбородок. Другой рукой он накрывает талию. Тяжёлой, приятной рукой. В момент, когда я хочу вырваться и оттолкнуть его, Джиён замирает — в сантиметре от моих губ. Он ничего не говорит — просто смотрит в глаза, замерев, и я осознаю — он не собирается меня целовать. Он просто делает вид, что целует. Дверь на балкон открывается. Мы стоим. Взгляд у Джиёна жаркий, такой же, как в тот самый раз, когда он предложил мне поехать с ним. Я всем телом чувствую это влечение, и у меня напрягается от желания грудь, тяжелеет живот. Сколько страсти в этом недокасании!.. В его дыхании сигаретный дым, алкоголь — и он. Смесь чего-то: влажного, пряного, вкусного. Пульс на шее бьётся так, что наверняка это чувствуют его пальцы. Этого он и хочет. Хочет, чтобы я либо сдалась сейчас, либо почувствовала это горячее притяжение и потом не могла выбросить из головы. И тоже — сдалась. Закрывается дверь. Я отворачиваюсь прежде, чем притянуться к его манящему приоткрытому рту. Мы вначале молчим, затем Джиён замечает своим низким, возбуждающе-густым голосом: — Я тебя не целовал… — Ты заигрываешь, как надоедающий старшеклассник. — …но если хочешь, могу поцеловать тебя.

***

— Не надоело? — Что? — Заигрывать со мной. Прошло три года после нашей первой встречи и год — после второй. Джиён слегка приподнимается, но продолжает нависать надо мной, словно подсмотрев эту позу в слащавом кино. Одна его рука — на спинке моего стула, от шеи пахнет ярким одеколоном, забивающим нос. Вторая рука — на столе рядом с моей. Тёплая. — Нет, — просто отвечает он. — Ты же обещал тогда, в лифте… — Что не буду пугать тебя. Но перестать заигрывать я не обещал. Я вздыхаю. — Это же всё равно не работает. — А вдруг? — Господи, киска… У тебя что — девушки нет? — Нет. — Всё это время? — Не всё. Я просто хочу доставать тебя, Мерилин. Раз ты не отвечаешь мне, то я хотя бы тебя позлю. — Позлишь?.. Сколько тебе лет? В чём смысл? — Эмоции. Ты злишься не потому, что я грубо подкатываю к тебе. Тебя злит то, что ты чувствуешь ко мне то же самое. — Три года? — Может, не постоянно… Но всегда — здесь. Признайся, сколько раз ты думала, что стоило поцеловать меня на балконе? Представляла же поцелуй. — И не только. — Я знаю. — Что ещё ты хочешь узнать? Дыхание тяжелее, чем должно быть, наверное. Его взгляд вызывающий и прямой. — Секс в воде. — Что? — Секс в воде, киска. Идеально подходит нам. Я сверху, а у тебя вроде красивые сильные плечи — буду держаться за них. Что скажешь? — Я за.

***

— Мы играем с огнём. Джиён докуривает сигарету и тушит её об урну. Затем, не оборачиваясь, идёт по парковке к своей машине, пока я ухожу к своей. — Неужели ты думал, я не умею играть, Джиён?..

***

Я даже не сразу его узнаю. У Джиёна слегка вытянулось лицо, похудели плечи, а главное — у него совершенно другой взгляд. Взрослый. Мудрый. Не прищуренный, а распахнутый. Он как будто другой человек. — Привет, Мэрилин. — Не может быть… Джиён как-то по-детски спрашивает: — Что? — Похоже, ты перестал быть скотиной и образумился. Было так плохо, киска? — Ужасно плохо. — Ты выбрался? — Да, но совсем другим.

***

Я чувствую его взгляд. Я настолько привыкла к Джиёну, что действительно понимаю, когда смотрит он, а когда — кто-то другой. Я закидываю ногу на ногу, одной рукой облокачиваюсь на подлокотник и стреляю глазами, если можно — бью ими наотмашь, в ту сторону, где сидит Джиён. Он не прячет это, как никогда не прятал — только едва сдерживает улыбку. Трясутся уголки губ. — С тобой до сих пор весело, — говорит он, когда мы встречаемся на балконе, словно уже условились. — Да ладно. Скажи это. — Что? — Я тебе разрешаю. — Отличное платье. — Мэрилин Монро? — Да. Если мы уедем прямо сейчас, я успею снять его с тебя до банкета. — Не порти, киска. Я уже давно не воспринимаю это всерьёз. Как и он. Джиён облокачивается спиной на перила балкона и смотрит обратно в зал. Тихая томная ночь, в его руке — бокал шампанского цвета догорающего заката. — К тебе никто так долго не подкатывал, как я. — Мне повезло. — Со мной? — Что нет ещё одного такого. Мы молчим. Джиён делает неторопливый глоток, запрокинув голову, и на шее у него сильнее выступает кадык. Не выпрямляется — продолжает глядеть в небо без ярких звёзд. — Надоело, — вдруг признаётся он глухо, словно ему сдавило тисками грудь. — Не могу больше на них смотреть. Я оборачиваюсь: в зале сотрудники и партнёры, официанты в отутюженной форме шныряют между ними, как стая рыб. Жёсткий свет, громкая музыка. Конечно, это не сад. — Возьми уже отпуск. — И всё развалится. — Без тебя? — Без меня. — Киска… Джиён разворачивается, указывает поверх загорающихся фонарей. — Видишь пляж? — говорит он искренне. — Я на него смотрю каждый раз, когда компания бронирует этот зал. Ты была там? — Нет. Никогда. — Пошли?..

***

— Что? Погоди, Мэрилин… Сейчас уже серьёзно. Я не смогу… просто купаться рядом с тобой. Хотя я и шучу, но про чувства… всё правда. — Я знаю. Раздевайся. Пойдём.

***

Я выныриваю возле него и колеблюсь, наверное, только мгновение, прежде чем закинуть руки на его плечи. Джиён выдыхает, когда я обнимаю его, прикасаясь грудью и животом. Горячая кожа, насыщенный запах духов и тела, влажные жёсткие волосы, которые я зачёсываю пальцами назад. Ладони Джиёна ложатся на талию. Одновременно нетерпеливые и ласковые. Получив разрешение, Джиён отдаётся на волю волн. Он зарывается в мою шею лицом и шумно вдыхает, касается влажным ртом, сразу раскрытым, страстно. Он спускается на плечо, затем наконец-то отстраняет меня и целует в губы. Это самый желанный поцелуй. Конечно, с самого начала Джиён был прав — между нами летают искры. С другими мне нужны были другие прелюдии, а с Джиёном достаточно и того, что он просто смотрел на меня всю ночь. На шею, на плечи, на бёдра и грудь, достаточно мягкого первого поцелуя, чтобы я была готова впустить его внутрь себя. Его рот солоноватый от моря, но потрясающе возбуждает. Я раздвигаю ноги, и он входит, помогая себе рукой и не останавливая поцелуи. Первые движения жадные и торопливые, но потом и я и Джиён берём эту страсть под контроль. — Хочу наслаждаться тобой. Наслаждаться — это качаться медленно вместе с морем. Опускаться. Приподниматься. Сжимать пальцами чужую кожу, чтобы не застонать. Состояние опьянения, хотя я не пила вина… Джиён сладкий до дрожи. Его дыхание, запах, руки — всё погружает меня в туман. Внутри сжимается, но до оргазма не хватает быстрых рывков. Их не делаю ни я, ни Джиён. — Я сейчас… сойду… с ума… — …тоже… — Сумасшедшая, — тихо смеётся он сквозь поцелуй. — Как и ты.

***

— Потрясающе. Как я и чувствовал. Я молчу. — Давай. Скажи, что ты жалеешь, что не пошла ко мне в ту ночь. — Идиот. Джиён улыбается и обнимает меня ещё крепче. — И ещё хочу сказать тебе, нуна… Я не перетрахал половину Сеула. Я спал с женщинами… но это не были связи на одну ночь. И женщин тоже было не много. Просто чтобы ты знала: я не был такой уж скотиной. Не знаю, почему всё так сложилось с тобой. — Ты меня раздевал глазами. — Потому что ты очень привлекательна для меня… — Ты вёл себя так, как ведут себя неотёсанные пошлые мужики. Было очень противно. — Да?.. Извини. Джиён подаётся вперёд, на выдохе, и его полураскрытый рот накрывает мой. Набухшее, пьяное возбуждение, чувственное и розовое, опять затапливает нас с головой. Я отвечаю на поцелуй, и воздух густой, его тяжело вдыхать. Это очень длинная… и слишком короткая ночь.