Нуна

«Ты знаешь, я хочу закончить всё это. Я хочу завести нормальные отношения, в которых будет вначале любовь, затем — секс. Пускай даже разный секс — я не запрещаю себе его хотеть. Удаляю все файлы и аккаунты, чтобы меня не засасывало обратно. Спасибо тебе — во время сессий мне было хорошо. Извини, что я обещала многое попробовать, но в итоге сливаюсь. Желаю тебе найти реальную женщину, с которой вы совпадёте так же, как, видимо, совпали мы». «Встреться со мной». «Нет, конечно». «Когда ты увидишь меня, то поймёшь: я рискую больше, чем ты». «Зачем? Меня не интересует секс — уже даже онлайн». «Меня тоже не интересует секс. Меня интересуешь ты».

* * *

Я иду под зонтом на встречу — делаю худшую ошибку в своей жизни. Я понимаю это, поэтому волнуюсь. Усиливается дождь. Мне одновременно страшно, гадко и интересно, потому что я никогда не встречалась с тем, кто мог знать моё тело. В разных подробностях. Извращённых. Но я не могу отказать — не понимаю, почему, но не могу ему отказать. Моя подруга знает, куда я ушла, а встреча назначена в кафе G-Dragona, где всегда многолюдно. Если это ловушка, если он такой же маньяк, как и все, то он не сможет просто так меня увести оттуда. Безопасность — прежде всего, раз я уже поступаю глупо. Обычно на площади перед кафе толпы людей, но сегодня нет ни души — наверное, все внутри, а очередь разогнал дождь. По окнам-зеркалам, которыми обшито почти всё здание, течёт вода. Я останавливаюсь у входа. Отсюда уже видно море — сегодня оно беспокойное и шумит. На почту приходит письмо. «Ты можешь не заходить, если не хочешь». У меня холодеют пальцы. «Ты видел меня?» — уточняю я. «Да. И вижу прямо сейчас». Конечно, сложно не заметить меня через окна. Я отворачиваюсь к морю, хотя это глупо — он ведь заметил меня. Я вдруг боюсь, что он выйдет. Боюсь, что люди в кафе всё поймут, пока мы будем сидеть за столом, хотя это и невозможно. Боюсь, что не понравлюсь ему — и что понравлюсь. Я стою некоторое время, сжав в руке телефон и закрывшись зонтом от окон. Можно подумать, будто я жду кого-то. «Я больше не смотрю на тебя. Выбирай то, что хочешь». Я понимаю, что он не собирается выходить. Он не отнимет у меня право не хотеть и не делать. Он не давит. Я почти сразу же складываю зонт и открываю дверь.

***

В кафе сумрачно и как-то тихо. Проходя в зал, я понимаю вдруг почему и опять холодею: пусто. За столиками никого. Такое не может быть в кафе у ДжиДи. Главное условие безопасности нарушено. Я быстро соображаю, с кем могла так связаться — должно быть, он менеджер или бармен, а может, охранник, кто-то такой, кто смог бы закрыть кафе днём. Ведь очевидно, что кафе просто было закрыто, прежде чем я пришла — открыли его только ради меня. Вдруг из-за барной стойки выходит знакомый мне человек. Я даже забываю о своём страхе, потому что это самое внезапное, что могло бы произойти: передо мной появляется Квон Джи Ён, хозяин кафе, айдол, чьё лицо знакомо всем на Чеджу, а скорее всего, и Корее тоже. На барной стойке — бокал вина. Красного. Я теряюсь и делаю шаг назад. — Простите. Я думала, кафе работает. Это странно — смотреть на кого-то, кого видел только по телевизору. Ещё и вот так, наедине, без охраны, когда даже погашен свет. Я кланяюсь несколько раз, не зная, что делать. Квон Джи Ён, на которого неловко почему-то смотреть, просто стоит, оперевшись рукой на барную стойку. На нём обычная чёрная майка и чёрные джинсы — совсем не похоже на то, что он носит на сцене. Глаза тоже чёрные. Как и волосы. А ещё он молчит. — Мне казалось… здесь должен быть мой друг. — Правда? — наконец, говорит ДжиДи, и взгляд его не меняется — так и остаётся немного смущающим и прямым. — Да… Видимо, я ошиблась. Простите… — Напишите ему. — Что? — Раз он должен быть здесь, напишите ему. Я не понимаю — это странные разговоры. — Спасибо, — говорю я неловко и снова кланяюсь. — Я подожду снаружи. Но стоит мне лишь отвернуться, как получается сложить два плюс два, хотя до конца в это не верится. — Я же говорил, что рискую больше, чем ты.

***

— Можешь посмотреть на меня? — Мне нужно… всё осознать. Сложить человека из переписки и вас… и тебя. — Хорошо. Дымится горячий кофе. — Я не понимаю. — Мне тоже приходится складывать то, что я вижу, и то, что знаю. Я набираюсь всё-таки смелости и прихожу в себя. Пододвигаю к себе чашку, поднимаю взгляд. Квон Джи Ён. Я не знаю, что чувствую, не могу разобраться, сдаюсь: — Ладно. Я и не должна, наверное, понимать, как это произошло, и зачем тебе это. Мне было сложно, но я пришла. — Спасибо. Почему-то я вспоминаю «спасибо, малышка» из переписки, и мне снова не по себе. Представить, что это говорил мне Квон Джи Ён, к тому же, в ответ на то, что я делала… Я словно сижу на пересечении двух реальностей: своей настоящей и той, за которую ненавижу себя. Ливень шумит за окнами, отскакивая от мостовой. — Я не придумал, с чего начать, — вдруг говорит Джи Ён, и я замечаю, как он откидывается на спинку стула и неловко хватается одной рукой за другую, хотя и быстро в итоге складывает их на колене — он скрестил ноги под высоким столом. — Может… скажешь, как тебя зовут? — Зачем? То есть… Даже если бы ты был обычным человеком, кем-то моего круга, я бы всё равно не понимала зачем. И тем более я не понимаю сейчас. Что ты хочешь? Перенести сессии в реальную жизнь? Когда я сказала, что это для меня противоестественно даже в онлайне? Если нет, то чего ты можешь хотеть, если ты не знаешь меня?.. — Познакомиться с тобой. — Ты не знаешь обо мне ничего, кроме… — я не могу произнести это вслух и чувствую, что краснею. — Кроме того, что знаешь. Я не вижу причин, чтобы хотеть знакомиться со мной, если это не секс… Джи Ён прерывает — даже немного резко. — Я дам тебе свой телефон. — Ты совсем не боишься? — А стоит? — Я могу выйти отсюда и продать твой номер фанатам. — Можешь, — соглашается Джи Ён. — И я сразу буду знать, что ошибся… А телефон я и так меняю три раза в год.

***

Начинается новая переписка. Теперь — в Какао. «Спасибо, что пришла». «Ты странный». «Ты выглядишь, как хорошая девочка». «Я такая и есть». «Расскажи что-нибудь о себе». «Тебе нечем заняться?» «У меня первый выходной за три месяца, я прилетел на Чеджу, здесь дождь. В моих планах — не выходить из комнаты». «Где друзья?» «Я никого не звал». Мне пора выходить из автобуса, так что я убираю в карман телефон и стараюсь его не доставать до тех пор, пока не дойду до дома. Мне не нравится, что меня так взволновала встреча. Я ожидала чего-то другого, хотя и не знаю — чего. Только открыв квартиру, я не выдерживаю. В Какао ждёт сообщение. «Уже нашла, кому продать мой номер?» «Я найду, если ты собираешься так часто писать». На мгновение мне кажется — это уже заигрывание. Я сразу пишу другое. «Почему ты никого не позвал?» «Не хочу. Молоко или сок?» «Молоко». «Чеджу или Сеул?» «Сеул». «Ты ведь живёшь на Чеджу». «Потому и люблю Сеул. А ты?» «Чеджу. Рэп или поп?» «Рок». «Не подходит. Из двух вариантов». «Не рэп. И не поп. Ты ведь хочешь, чтобы я сказала, что мне нравится G-Dragon». «Ты уже сказала. «Он сексуальный, конечно». «Ты спрашивал тогда про себя!». «Мне было интересно». «Вся фраза: «Он сексуальный, конечно, но очень худой». Не помнишь?». «Я поправился». «На сколько? Три килограмма?» «Это обидно. На шесть. Чай или кофе?» «Чай». «Кофе». «Что ешь?» «Сейчас — пиццу». «Нет, вообще. Что ты любишь?» «Стейк и жареный рис… . . . Ты красивая, нуна. Везде, где я видел тебя».

***

— Я соскучился. Он говорит то, что чувствую я. И не так, как это могло бы звучать от другого — не потому, что принято так говорить. Я вижу в его глазах нежность и теплоту. Я вижу правду. — Я тоже, — говорю я честно, почти соприкасаясь носами, близко. — Я тоже соскучилась по тебе. Джи Ён снова целует меня, снова пахнет свежестью улицы и дождём, у него прохладные щёки, руки и куртка, но уже тёплый и мягкий рот. Я не знаю почему и почему — так легко, но поцелуй сильно затягивается и становится крепче объятие. Я чувствую тесное кольцо его рук, поднимающуюся от дыхания грудь, бёдра, ноги. Слабо позвякивает в ухе длинная серёжка — каждый раз, когда Джи Ён шире раскрывает рот. Я почти не замечаю тот момент, когда он оказывается без куртки, а я — без свитера, просто в белье. И вместо прихожей — у дивана в гостиной. Здесь панорамные окна, и виден туман, и дождь, и тёмно-серые тучи. На мгновение становится страшно: Джи Ён отстраняется, чтобы мы не споткнулись, и я впервые отчётливо чувствую обе его ладони на голом теле — он сжимает руками талию. А потом он снова целует, и снова не страшно, и он придерживает меня, когда я ложусь, и не раздвигает мне ноги — я сама раздвигаю их, когда он ложится на меня сверху. Это естественно. Это честно. Джиён впервые губами касается шеи, плеча, спуская с него бретельку, наконец, верхнего края груди, который не закрывается бра, и ниже, и ниже, я чувствую дыхание возле соска… — Всё в порядке, малышка? — Да.

«Теперь — да».