Эфир

Свой день Дамблдор начинал, разбирая утреннюю корреспонденцию. Миска свежесваренной овсянки, чашечка "Эрл Грея", парочка лимонных леденцов для настроения и гора писем, требующих его внимания. Он всегда скрупулёзно вчитывался в каждое из них. Новости, жалобы, приглашения, отчёты — Альбус не пропускал ничего. Боялся пропускать. Каждый раз, когда он позволял себе такую роскошь, как невнимательность, мир вокруг начинал рушиться и приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы его восстановить. Вот почему Дамблдор старался распознавать опасность по непримечательным деталям прежде, чем она прорастёт и распространит семена зла. Он вскрывал письма даже от неизвестных адресатов. Чаще всего там была реклама, но не в этот раз. Беды ничего не предвещало. На конверте хорошо поставленным почерком было выведено лаконичное "Альбусу Дамблдору". "Здравствуйте, мистер Дамблдор!" — так начиналось письмо. Уже по одному только приветствию Альбус сделал первые выводы. Написавший ему человек знал его исключительно понаслышке. Все, с кем он был знаком лично, называли его "профессор". Альбус продолжил чтение. "Простите, если решение вопросов поступления не входит в ваши должностные обязанности, но я не знаю, к кому ещё обратиться, а вы создаёте впечатление человека, неравнодушного к чужой беде. Дело в том, что мне одиннадцать, а приглашения на обучение в Хогвартсе я так и не получила". Первый абзац Дамблдора несколько... озадачил. Он был уверен, что пишет взрослый. Да и в возрасте одиннадцати лет ребёнок ещё не может так изъясняться и так писать. Может, конечно, от лица девочки писал озабоченный родитель, но это не объясняло кусочности текста. Тут наблюдался и канцеляризм, и сердечность — о единстве стиля речи не шло. К тому же, пусть ничего особенно важного пока сказано не было, у Альбуса уже сложилось впечатление, будто автор осведомлён о магическом мире лишь частично. Это значило, что о волшебстве ребёнок узнал не от родителей — взрослые маги сами бы забили тревогу и направили запрос о своём ребёнке сразу в Министерство. Но девочка, предполагая, что такие проблемы могут не входить в его компетенции, всё равно направила письмо ему, Дамблдору. Потому что откуда-то знала только о нём и о его "неравнодушии к чужой беде". Удивительно точная осведомлённость о его личных качествах при почти полном неведении о тонкостях магической бюрократии. "Вы не подумайте, что я просто магла, которая узнала о магии и загорелась". Вот опять. Слишком конкретное уточнение. "Да, о существовании волшебства я узнала лишь недавно, но проявляла способности с самого детства — я вижу память людей, а раны на мне заживают намного быстрее, чем у других. Мне следовало и раньше заподозрить магическую природу этих умений, но отец убеждал меня и других, что это — божественный дар, что меня благословил сам Господь. Другие люди не умели делать, как я, и поэтому не было причин ему не верить, но недавно я узнала, что магия существует, и словами не передать, какое облегчение я испытала". Что ж, похоже, девочка действительно волшебница. Скорее всего маглорожденная, раз восприятие магии было искажено религией. На волшебниках всегда всё заживает лучше и быстрее даже без зелий — собственный запас магии подпитывал организм. Это действительно могло не попасть на радары Министерства само по себе, а вот врождённая легилименция уже поинтереснее — такое проявление магии должны были заметить даже без неконтролируемых выбросов. Но хотя бы стало понятно, откуда девочка узнала о нём при общей неосведомлённости о магическом мире. Вероятно, залезла в голову к одному из его знакомых. Довольно серьёзный уровень для легилимента. "Но письма из Хогвартса так и не пришло. Учебный год скоро начинается, и я очень беспокоюсь, ведь уже тридцатого сентября мне исполнится двенадцать..." Нужно будет проверить работу отдела обнаружения магических признаков у несовершеннолетних. Такие задержки в выявлении волшебников недопустимы. А девочка с врождённой легилименцией стала бы большим упущением для школы, если бы сама не догадалась связаться хоть с каким-нибудь магом. "Если этого недостаточно, то ещё я создаю пламя. И, кажется, моя мама была волшебницей. Она умерла, когда я родилась... но я видела её в воспоминаниях отца. Она ему рассказала про Хогвартс в форме сказки. Я всё время думала, что это выдумка, а это оказалось правдой! Именно по её рассказу я смогла найти, откуда отправить письмо. А ещё в той сказке были вы. Может, вы даже знаете мою маму? Её зовут Лили Уайти..." Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Дамблдор не знал никого с таким сочетанием имени и фамилии, но по спине пробежал неприятный холодок от закравшихся подозрений о том, кто мог бы придумать себе такой псевдоним. Нет, нет, рано было делать выводы. Может, эта Лили Уайти просто училась в другой школе и после переезда в Англию пожелала остаться неизвестной британскому магическому сообществу. Да, может быть. Но тревожный разум, уцепившись за цветочное имя, уже подкидывал доводы в пользу иной версии. День рождения тридцатого сентября почти двенадцать лет назад. По срокам идеально совпадало. Мать умерла, когда девочка родилась. Как и обещала. Легилименцию ребёнок мог унаследовать от отца — настоящего отца, а не описанного в письме магла, принявшего волшебство за божественный дар. Паника в одно мгновение сузила целый мир до размеров листка бумаги в его напряжённых пальцах. Дамблдор жадно вчитывался в каждую строчку, пытаясь убедить себя в излишней настороженности. В конце концов, даже Министерство не обнаружило того ребёнка, хотя и пустило на это львиную долю своих ресурсов. "Я очень хочу попасть в школу магии, мистер Дамблдор, и прошу вашей помощи. Возможно, вы знаете людей, которые рассылают приглашения? Пожалуйста, дайте им мой адрес или наоборот, мне — их адрес. Если в обмен на услугу вы что-то хотите, я постараюсь возместить вам лишние хлопоты". Ты — мне, я — тебе, значит. Скорее всего, девочка просто перестраховалась, боясь, что без обещания вознаграждения письмо отправится в мусорную корзину, но теперь даже такая лёгкая и вполне объяснимая расчётливость вызывала у Дамблдора опасения. В конце концов он уже совершил три огромные ошибки, игнорируя подобные звоночки в прошлом. Сейчас же он сидел как на иголках, надеясь, что его догадка окажется неверной, но одновременно с тем жаждал, чтобы она подтвердилась, ведь тогда подвешенная в течение многих лет ситуация наконец-то получит хоть какое-то развитие. "Мой адрес: 7 Уитледи Лэйн Кукхэм-Дин Беркшир С уважением, Орхидея Амброуз" Всё. Дамблдор обмяк в кресле, устало прикрыв глаза. Орхидея. Она обещала назвать ребёнка Орхидеей. Мерлин, они все так надеялись, что дочь этих двоих родилась сквибом... Так внимательно мониторили детей с магическими признаками, особенно среди магловских семей, но упустили. Всё равно упустили. А ведь столько проявлений волшебства: вот тебе и регенерация, и легилименция, и пиромагия. Наверняка ещё что-нибудь было, не всё же девочке описывать. Как же Министерство могло не заметить неизвестных магических всплесков? У них же есть отработанные методики, колдолокация и приборы, регистрирующие проявления волшебства. Или, может, даже хорошо, что не заметили? Они собирались "разобраться" с "выродком" этих "безнравственных злодеев" при первой же возможности. Если он придёт с этим письмом в Министерство, даст им адрес и полное имя, то девочку тут же убьют. Или попытаются убить и умрут сами. Ему стоило больших усилий защитить право Дельфины Лестрейндж на жизнь и тем более обучение в Хогвартсе, среди других детишек. Ей позволили, потому что силы девочки не представляли опасности. Но с Орхидеей дела обстояли сложнее. Тот же отец, но другая мать. Отцовские способности уже были в наличии, но унаследовались ли материнские? Как же Дамблдор надеялся, что нет. Но Министерство не будет церемониться и тратить время на проверку. Они уже давно следят за способностями детей, вынуждая школу составлять подробные отчёты по склонностям учеников к той или иной магии, чтобы вовремя выявить "нежелательного" ребёнка. "Ещё одного природного Империуса мир не переживёт, вы же должны это понимать", — объясняли они, как бы заранее очищая свою совесть. Но Дамблдор не мог допустить, чтобы девочку подвергли смертной казни за преступления родителей или просто в качестве профилактики будущих преступлений самой Орхидеи. Это было аморально. Альбус достал палочку и, перечитав письмо ещё раз, стёр всё, что могло вывести авроров на её след. Поддельное имя матери, дату рождения, обратный адрес, фамилию самой девочки и даже ремарку о "божественном" даре. Он покажет письмо Министерству, снова проведёт с ними разъяснительную беседу на тему "почему детей Волдеморта нельзя лишать жизни, образования и социализации" и только потом, при положительном исходе переговоров, позволит Орхидее влиться в магический мир. В ином случае ей будет безопаснее оставаться среди маглов. Под его личным патронажем, конечно. Дамблдор отложил другие письма до лучших времён и спешно засобирался в Министерство. Разговор обещал быть не из лёгких.