Эфир

Орхидея мыла полы в коридоре. Такое ей назначили наказание за нарушение дисциплины на уроке, насилие над преподавателем и причинение вреда директорскому питомцу. Вместо ужина нужно было прибраться в слабо освещаемом чадящими факелами крыле подвала, где располагалась комната с пыточными инструментами, которую не использовали с тех пор, как телесные наказания запретили. Профессор Снейп по требованию Дамблдора принёс извинения за свою резкость. Сквозь зубы, конечно, но большего Дея и не ожидала. От ожога у него на лбу не осталось ни следа. Теперь, обладая знаниями Дамблдора, Орхидея понимала, что зельевар из этого грубияна действительно отменный. Лучший из существующих. Ещё одним приятным бонусом было знание всей школьной программы, и даже сверх того. Хотелось, конечно, хоть магии поучиться самостоятельно, но дарёному коню в зубы не смотрят. Колдовать стало не так мучительно, потому что теперь Орхидея обладала пониманием, как именно и в каких объёмах направлять энергию, но боль не пропала окончательно. И это было странно. Дамблдор при колдовстве не испытывал никакой боли и не знал ни одного подобного случая. Макгонагалл рассказала ему об этой странности и, пусть он долго это обдумывал и здорово покопался в книгах в попытках найти причины, но увы. Объяснений данного феномена ему найти не удалось. Ну, Орхидее было не привыкать к боли. Она зачаровала пару щёток для ускорения работы и поставила сигналку у лестничного пролёта, чтобы почувствовать, когда кто-то окажется на границе зоны слышимости. Это давало ей возможность спокойно петь, не беспокоясь, что чьи-то воспоминания резко потекут в её голову. Петь ей нравилось, а разбираться с шумом в голове — нет. Удивительно, что после всех этих концертов и побоев отца она всё ещё сохранила страсть к этому занятию. Но отца ли?.. Возможно, Ричард был прав, и Орхидея биологически не приходилась ему дочерью. Мама в воспоминаниях Дамблдора говорила, что любит Тома Марволо Риддла, более известного как Лорд Волдеморт. И что Орхидея — символ его превосходства. Значило ли это, что она дочь Тёмного Лорда? Мама внешне была похожа на Ричарда, и сказать точно, в кого из родителей пошла Орхидея, не представлялось возможным. Ни одной чёрточки темноволосого Тома Риддла Орхидея в себе не видела, но если она полностью пошла в мать, то отсутствие сходства с биологическим отцом ещё ни о чём не говорило. Но зато она точно-точно родилась семимесячной и не могла быть зачата в декабре, за пару месяцев до встречи мамы с Ричардом. Была, конечно, некоторая ирония в том, что её маленькая детская любовь могла оказаться её папой, но какая разница? Мистер Амброуз для неё теперь был мёртв, а Лорд Волдеморт давно был побеждён её новым другом Гарри. Что толку раздумывать, кто из мертвецов приходился ей биологическим папочкой. А вот учителям, похоже, было не всё равно. Мама делала акцент на имени дочери. И в суде, и в диалогах с Ричардом. Наверное, профессора знали о том, как Лилия планировала назвать дочь от Лорда, потому и переполошились во время распределения. Злость Снейпа имела под собой основание — он любил маму Гарри, которую звали тем же цветочным именем, что и Беленькую. Он даже предал своего Лорда, предупредив Дамблдора о его планах и попросив взамен спасти Лили. Вот только Волдеморт всё равно её убил. Если бы не мама Орхидеи, может, история повернулась иначе, и Лорд выбрал бы Лонгботтомов. А, может, и нет, пророчество ведь совсем не об именах говорило. Но обиде не обязательно было быть рациональной. А другие преподаватели, должно быть, просто относились к ней предвзято. Видели в ней порождение зла — ребёнка двух самых страшных волшебников. Наверное, Макгонагалл напугало, как быстро Орхидея схватывает школьную программу. Но для неё самой это не было показателем могущества, ведь она всего лишь пользовалась знаниями, на получение которых силы потратили другие люди. А теперь в запасе у неё был ещё и сам Альбус Дамблдор, силы которого сравнивали с силами не одного, а целых двух самых страшных злодеев столетия — Гриндевальда и Лорда Волдеморта, которые развязывали войны. Чем больше Орхидея думала о маме, тем больше восхищалась ею. Она настолько выделялась на фоне остальных детей, что ещё до сдачи СОВ привлекла внимание Министерства магии — его представители не раз приходили в школу, чтобы расспросить о ней. Их интересовало её умение захватывать сознание легилимента, вторгавшегося в её разум, которое она продемонстрировала ещё на первом курсе во время слушания против Хагрида, обвиняемого Томом Риддлом в убийстве маглорожденной студентки. Лилия присутствовала там в качестве свидетельницы, первой обнаружившей труп. После третьего курса Лилию стали приглашать на летнюю практику в Отдел тайн. Там давно ломали голову над таким понятием, как эфир, но даже просто использовать эфирную магию могли единицы — и те отличались определённой степенью безумия и неспособностью существовать в социуме. Любой же, кто решился с помощью ритуалов и психотропных веществ перешагнуть линию между реальностью и эфиром, неизменно сходил с ума. Но Лилия была исключением. Девочка оказалась крепко связана с эфирным планом, но на первый взгляд это никак не отразилось на её разуме. После окончания школы её сразу взяли работать в Отдел тайн. Дамблдор очень гордился своей ученицей, но спустя два года узнал, что она собралась увольняться. Обеспокоенный старик даже встретился с ней, чтобы отговорить от такого необдуманного шага, ведь каждый невыразимец, решивший уйти из Отдела тайн, обязан был пройти процедуру очистки памяти от всего, что касалось работы. Лилия занималась там ещё в школьные годы, от такого масштабного Обливиэйта она потеряла бы не только отдельные воспоминания, но и кусок своей личности, деградировав до уровня подростка. Но Лилия на встрече смеялась и говорила, что такая перспектива не пугает её, ведь она хочет вести лёгкую, полную веселья жизнь. И она осталась верна своему слову. Умея нравиться людям, она заводила роман за романом, иногда несколько разом, и получала от мужчин дорогие подарки — одежды, драгоценности, артефакты, мётлы и даже недвижимость. Предпочтя службе в Министерстве жизнь паразитки, она добилась большего, чем мог бы даже самый способный невыразимец. А потом со всеми своими богатствами и способностями присягнула Лорду Волдеморту и стала кошмаром Аврората и всего Министерства. — Queen is crazy, Queen is mad (Королева сошла с ума, королева обезумела) Queen just wants to see you dead (Всё, чего желает королева — видеть вашу смерть) Life is just a bad illusion (Жизнь — всего лишь паршивенькая иллюзия) Try my permanent solution (Попробуйте моё железобетонное средство от неё) Execution’s fun (Казни — это весело) It’s not for everyone (Но не всем они подходят) Орхидея весело напевала песню, которая способна была описать её маму. Мишель вышла на пятно. — Дея, меня беспокоит твой восторг. Ты и раньше восхищалась злодеями — Мул, Лекс Лютор, Рейстлин, Дарт Вейдер, — но они хотя бы были выдуманными, и их злодеяния тоже. А твоя мама совершала реальные преступления, — Мишель явно осталась недовольна личностью Лилии. — Она восхитительна. — Дея пришла в неподдельный восторг от всех этих новых знаний о любимой мамочке. — Хочу быть хоть капельку похожей на неё. — Что? Нет-нет-нет, это не тот пример, которому стоит подражать! Она убивала людей, проводила над ними какие-то страшные эксперименты и поддерживала террориста! Я даже не знаю, поддаётся ли подобное психотерапии. Даже я, сторонник гуманизма, предпочла бы поджарить её на электрическом стуле. — Ты видела, как она держится? Как люди к ней относятся? С благоговением. Она была похожа на королеву! Будучи подсудимой полностью руководила положением и делала, что вздумается. Кто же так не захочет? Меня одиннадцать лет держали за цирковую обезьянку, а теперь в открытую чураются и не стесняются гадости в глаза говорить. А мама бы... — Создаётся ощущение, что ты избрала её своим новым идеалом... Раньше это был Томми из сказки, и всё обернулось тем, что он — магический террорист. Солнышко, Дея, прошу, не создавай себе кумиров из токсичных людей. Всё это "благоговение" перед твоей мамой было от страха. К тому же, много ли гордости в той, кто так пресмыкается перед другим человеком, пусть и возлюбленным? — Мишель, ты же сама знаешь о всяческих фетишах. — Орхидея имела представление о вещах, не подходящих её возрасту. — Уверена, это просто были ролевые игры... Может, и вовсе иллюзии. Не хочу говорить об этом. И думать тоже не хочу. Давай лучше посмотрим, есть ли у меня такие же способности. Должны же особые умения передаваться по наследству. Орхидея зачаровала и метлу, которой последние минуты бездумно махала из стороны в сторону, и принялась расхаживать по коридору. Раскрыв перед собой ладони, она начала представлять в них крысу, надеясь визуализировать её в виде реалистичной иллюзии, как это делала Лилия. Было сложно. Орхидея отчаянно вспоминала всё, что знает об этих вредителях: строение скелета, как крепятся на него мышцы, как растёт шёрстка, как изгибаются ушки. После каждого неудачного раза Дея встряхивала ладонями и снова приступала к сложной работе воображения. Крыса в руках не появлялась. Сработала сигналка, оповестившая, что кто-то прошёл по лестничному пролёту и направлялся теперь к ней. Вместе с тем проснулся и её компас. Там был Гарри! Или... Квиррелл? Из-за угла вышел всё-таки мальчик. В руках он держал поднос, полный еды. — Ой, — пискнул он, переступая через воздух так, будто на полу что-то было. — Тут столько крыс. Тебе их убирать надо? Орхидея замерла. — Ты видишь крыс? — Ну да. Странные такие. Гляди, у той хвост на месте носа. Это какие-то волшебные крысы? — Они не настоящие... Смотри на мои руки, Гарри. В них есть крыса? — Орхидея вообразила, что держит в руках зверька. — Да. Только у неё уши на шее и глаз нет, — мальчик скривил губы, столь отвратительно было зрелище. Орхидея чётче представила свёрнутые округлые ушки и глазки-бусинки. — Теперь выглядит по-обычному. Орхидея мотнула головой, представляя, что крысы исчезают. Гарри начал озираться, как бы выискивая взглядом то, что потерял из виду. Значит, зверьков больше не было. — Это были иллюзорные крысы. — Ааа. — Буднично протянул Гарри. — Я принёс тебе поесть. Нечестно, что тебя наказывают. Снейп был не прав. Они вместе присели у стены, поставив поднос на пол. Гарри оказался внимательным мальчиком, взяв со стола пищу растительного происхождения — овощи, фрукты, ягоды, хлеб и кашу. Орхидея не говорила о том, чем питается, но он сам подметил, какую еду предпочитает его новая подруга. — Спасибо, Гарри, — она намазала овсянку на хлеб и присыпала это дело ягодами, чтобы было вкуснее. — Так что это были за крысы? — Гарри принялся грызть яблоко. — Оказывается, моя мама умела создавать иллюзии. Знаешь иллюзионистов в цирках, которые вытаскивают голубей из рукавов? Моя мама так умела, только ей не нужно было засовывать птицу под одежду. Она создавала видимость птицы, как я только что создала видимость крыс. Я подумала, что могла перенять у неё эту способность. Получается, оказалась права. Вот только... Я этих крыс не видела. Не воспринимаю собственных иллюзий. — Сочувствую по поводу гибели твоей мамы... — Похоже, ты один... Орхидея наклонилась к Гарри и прижалась к его лбу своим. По коже сразу же расползлись приятные мурашки. Воды её разума перестали волноваться, в голове установился штиль. Спокойствие и умиротворение. — Я заметил, что ты часто моего шрама касаешься... — смущённо сказал Гарри, отводя глаза в сторону. — Ты знал, что в младенчестве тебя пытались убить Авадой Кедаврой? — Не знал. Но Хагрид сказал, что это был человек по имени Лорд Волдеморт. — Да... Авада Кедавра — убивающее заклинание. Одно из непростительных, за их применение сажают в тюрьму. Аваде могут противостоять только фениксы — после смерти возрождаются из пепла. Но ты отделался лишь шрамом, потому что твоя мама пожертвовала собой, обеспечив тебе материнскую защиту. Твоя мама очень любила тебя, Гарри. — Откуда ты столько знаешь? — Я случайно подглядела воспоминания Дамблдора... Нехотя, но так уж вышло. Знаешь, было бы здорово, будь у нас доступ к думосбору. Я могла бы вытащить воспоминания из головы и показать тебе Лили и Джеймса, как в кино. Она с трудом отстранилась от его лба. Всё равно, что вылезать утром из тёплой мягкой постели. Дея продолжила набивать живот. — На уроке зелий Невилл растопил котёл Симуса. Профессор его за это до слёз довёл, а в его ошибке обвинил меня. Знаешь, я решил тоже бойкотировать зелья. Снейп не должен был говорить так о твоей маме. И вообще он плохой. — Не надо, Гарри. Тебе нельзя пропускать занятия. Знания — сила. И Снейп — твой защитник, хоть и грубиян. Тот вопрос, который он тебе задал, на языке цветов означает, что он горько сожалеет о смерти Лили. Он помогал Дамблдору защищать её, но не смог. Теперь пойдёт на всё, чтобы защитить тебя. Возникла неловкая тишина. Всё-таки смерть родителей — не самая подходящая тема для разговора двух одиннадцатилетних детишек. — Эдриан рассказывал мне про квиддич, — прервал неловкое молчание Гарри. — Быстрее бы урок полётов на мётлах. Может, я смогу быть как папа. — Понимаю тебя, тоже хочу полетать. Оказалось, что моя мама тоже была ловцом, в команде Хаффлпаффа. — У нас много общего, — улыбнулся Гарри.

***

Во время завтрака в зал налетели совы со свёртками в когтях. Гарри разрешил воспользоваться его совой Буклей, чтобы отправить письмо Бобу — ничего особенного она не написала, только рассказала, что добралась нормально и завела новых друзей. Птицы улетели, и Орхидея принялась за завтрак. Лениво копаясь в овсянке, она предвосхищала очередной день, полный учительского презрения. — Сорняк, — поздоровалась с ней Дельфина. — Рыба. — Орхидея даже не посмотрела в её сторону. — Ну, каково это драить полы? Работёнка прямо для тебя. — Лучше, чем твоё общество. В воспоминаниях Дамблдора была разгадка такого поведения маленькой Лестрейндж. Вскоре после победы Гарри над Волдемортом Беллатриса Лестрейндж — одна из самых преданных и безумных Пожирательниц — попала на скамью подсудимых. Хохоча, она рассказала, что родила от Лорда. Она, как и некоторые другие волшебники, среди которых был и сам Дамблдор, считала, что Волдеморт не побеждён и вскоре вернётся. Беллу отправили в Азкабан, как и её мужа. Дочь оставили на воспитание какой-то женщине, заплатив хорошие деньги. Иногда Беллу выпускали на неделю-другую побыть с Дельфиной. Орхидея полагала, что Лестрейндж, как и преподаватели, считает её дочерью Тёмного Лорда. Своей старшей сестрой-погодкой, рождённой другой женщиной. Ревность была вполне объяснима. На занятии по травологии они изучали дьявольские силки. Складывалось впечатление, что преподаватели получили инструкции устраивать ученикам тесты на выживание — кто справится со смертельными опасностями без знаний, того можно считать обучаемым и всё-таки начать этим знаниям обучать. Пусть это была лишь слабая поросль, силки пытались нападать на близстоящих. Орхидея взяла на себя горшок с самыми окрепшими лианами, чтобы другие ученики не пострадали в случае чего. И действительно: лианы оказались достаточно сильными, чтобы скрутить ей руки. Профессор Стебль стояла напротив и первые несколько секунд просто смотрела, не двигаясь. Она не спешила спасать ученицу, попавшую в смертельно опасную беду, и, похоже, надеялась, что силки придушат волдемортовское отродье. Стебль вмешалась только тогда, когда Гарри кинулся отдирать чёрные лианы от Орхидеи, и силки начали нападать и на него. На обучении полётам Гарри справился с поднятием метлы быстрее всех. Зато полетел первым Невилл, но он совсем не управлял метлой; она поднимала его и уносила в сторону совсем без его на то желания. Тренер начала кричать, чтобы он спускался, будто не видела, что Невилл не может. Она бестолково побежала по земле за ним вместо того, чтобы схватить близлежащую метёлку и полететь спасать новичка. Орхидея лишь укоренилась во мнении, что среди учеников устраивают естественный отбор. — Мой папа мог, и я смогу! — Гарри оседлал метлу и тоже взлетел, но, в отличие от Лонгботтома, полностью контролируя полёт. — Нет, Поттер, быстро вниз! — закричала профессор. Орхидея покачала головой. Вот папа или мама разрешили бы эту ситуацию в два счёта. Том Риддл даже как-то предлагал свою кандидатуру на должность профессора защиты от тёмных искусств, но Дамблдор его не взял. Не удивительно, учитывая, что он предпочитает нанимать таких некомпетентных людей. Дея зависла на секунду. Она только что назвала Лорда Волдеморта папой? Надо завязывать с этим. Ей уже хватало непонятных привязанностей. Дея тоже запрыгнула на метлу и полетела вслед за Гарри, чтобы быть на подхвате. В буквальном смысле. Едва ли тощий мальчик сможет удержать пухленького Невилла в случае чего. Лонгботтома унесло в сторону замка. Стукнувшись древком о стену, он свалился с метлы и полетел вниз. Его мантия зацепилась за шпиль, а сам он страшно закричал. Гарри с Орхидеей успели подлететь, когда форма порвалась, и Невилл уже готов был ухнуть вниз. Ребята схватили мальчика с двух сторон и аккуратно полетели к земле. Невилл плакал. Когда они опустились, Дея увидела оставленную шпилем дырку на его одежде. Мантия, свитер и рубашка были порваны, а под ними вдоль позвоночника кровоточила глубокая царапина. — Успокойся, Невилл, ты уже на земле, — говорил Гарри, похлопывая незадачливого гриффиндорца по плечу. Он не видел ранения и думал, что тот просто переволновался. Орхидея вытащила из-под одежды бутылёк со слезами и откупорила его. — Глотни. — Она наклонила голову Невилла назад и влила ему в рот солёную жидкость. Царапина начала быстро зарастать, и вскоре осталась только кровь, покрывающая здоровую спину. Орхидея применила Экскуро, чтобы стереть любые признаки ранений. В этот момент и подбежала профессор. — Я же сказала вам оставаться на земле! — И дать Невиллу разбиться, пока вы мечетесь по земле, совершенно не представляя, как. Выполнять. Свою. Работу?! — Орхидея встала в позу, отгораживая преподавательницу от Гарри и удивлённого Невилла, потирающего спину. — Как ты разговариваешь с профессором?! — возмутилась мадам Трюк. — Как она того заслуживает, — огрызнулась Орхидея, ощущая более сложные и многогранные эмоции. Она по-настоящему переживала за Невилла, действительно хотела подстраховать Гарри и злилась на мадам за то, что та подвергла опасности её друзей. — Амброуз, ты наказана! Вечером будешь чистить мётлы. Другие ученики тоже подбежали к месту происшествия. Стоявшая среди них Дельфина довольно ухмыльнулась, услышав о наказании. Гермиона кинулась к Невиллу и начала его осматривать, а потом с облегчением вздохнула, не найдя ранений. — Это нечестно, — вмешался Гарри. — Мы спасли Невилла! — Не лезьте, Поттер. Приходи сразу после ужина, — она снова обратилась к Дее. — Не уйдёшь, пока все мётлы не будут блестеть. Орхидея пожала плечами и притянула в руку свою метёлку. — Ладно, я приду. Мы продолжим занятие? Или вы не планируете нас сегодня хоть чему-то научить? — Минус пять очков Слизерину за препирательства. Дельфина приложила руки ко рту и издала долгое презрительное "бууу". Некоторые слизеринцы подхватили. Остаток занятия все, кроме Невилла, учились править метлой. У Гарри получалось восхитительно. Дея же летала без огонька, уныло поворачивая то в одну, то в другую сторону, иногда уворачиваясь от атак Дельфины, пытавшейся её протаранить. После обеда Гарри пригласил Орхидею, Невилла и Гермиону сходить с ним к Хагриду на чаепитие. Мальчик очень хорошо отзывался о своем громадном друге, потому всем очень хотелось с ним познакомиться. Хижина великана стояла на границе с Запретным лесом. Он открыл сразу, как услышал стук. — Здравствуйте, ребятки, — обрадовался Хагрид, увидев детишек, но, когда он разглядел среди них Дею, его взгляд сразу потяжелел. Тем не менее он пригласил всех, налил им чаю в четыре огромные разномастные ёмкости со сколами на краях и выдал по каменному кексу. В его хижине было по-своему уютно. Маленькая комнатка вмещала деревянный грубо сбитый стол, стоги сена, служащие сиденьями, и массивную кровать. На протянутых под потолком верёвках висели окорока и выпотрошенные птицы. Чёрный пёс по кличке Клык пристал к Невиллу, начав вылизывать его круглое лицо. Хагрид сокрушался, что Гарри оказался на Слизерине, и вообще в основном разговаривал с ним, справляясь о его делах в школе. Мальчик рассказал про то, как несправедливо поступила мадам Трюк, обругав их за спасение Невилла и назначив Дее наказание ни за что. — Ну... — Хагрид снова скользнул по Орхидее хмурым взглядом. — Невилл, как там твои родители? — Без улучшений, — Невилл мгновенно поник. — Твои родители болеют? — спросила Орхидея. — Они... Ну... Да... Почти всю мою жизнь... — Сочувствую. Невилл только кинул на неё угрюмый взгляд. Дея видела в воспоминаниях Дамблдора, что Лонгботтомов сильно замучили Пожиратели, но не думала, что их до сих пор не вылечили. Такое даже после спасения от падения не простишь. — Уж ты-то... — начал было Хагрид. — Хагрид, а что это? — Гарри предотвратил очередной выпад в сторону Деи, показав великану газету, которую вытащил из-под чехла для чайника. — Ограбили ту же самую ячейку, из которой ты забрал свёрток! И как раз в день моего рождения, когда мы там были! Хагрид отвёл взгляд и промычал что-то нечленораздельное, вместо ответа выдав Гарри ещё один каменный кекс. Дальше диалог не клеился, великан избегал разговора о газетной статье. Дети засобирались. Когда они вышли на улицу, Хагрид остановил Гарри и пытался говорить с ним тихо. Но для великана "тихо" — это обычный уровень громкости для человека. Орхидея слышала, что лесничий сказал Гарри не водиться с ней. Мальчик ответил, что сам будет выбирать себе друзей. От этого у Орхидеи потеплело на душе. Вечером, после того, как она почистила несколько десятков мётел и наконец-то улеглась в постель, Мишель снова с ней заговорила. — Мне нравится, как ты стала себя вести, — сказала психолог. — Значительный прогресс в коммуникативных навыках. — Да? Я же только и делаю, что вызываю презрение фактом своего существования, истерю и ловлю наказания. Не сказала бы, что это прогресс. — Посмотри на это с другой стороны. Ты спасла мальчика, начала оборонять свои границы и стала испытывать более сложные и многогранные эмоции. Ты становишься человечнее, Дея. Кажется, в присутствии Гарри ты меняешься. — Мне нравится находиться рядом с ним. Но это одновременно и странно. То, что я испытываю любовь не только к нему. — Дея... Человек не может знать ответы на все вопросы. Когда-нибудь ответ на эту загадку придёт к тебе, а до тех пор тебе стоит просто принимать всё, как есть. Проявить смирение перед неизвестным. Я понимаю, что тебе сложно жить в информационном вакууме, не имея возможности просто взять и увидеть содержимое голов других людей, но ты здорово держишься. Я горжусь тобой. — Мне казалось, что ты на меня теперь только злиться можешь. — Я психолог. Я должна быть объективной. Поэтому, когда ты ведёшь себя неподобающе, я тебе об этом скажу. И когда демонстрируешь прогресс, я тоже тебе скажу. — Спасибо, Мишель.

***

На следующий день первым занятием была защита от тёмных искусств. Ребята уже были наслышаны о том, что Квиррелл никудышный преподаватель, который преподаёт что-то, лишь отдалённо напоминающее его предмет. На его урок и слизеринцы, и гриффиндорцы шли без особого энтузиазма. Каково же было их удивление, когда он намекнул, что занятия будут нести практический характер. — Я с-с-слышал, ч-что на в-ваших факультет-тах учатся с-самые лучшие. С-сегодня мы посмотрим, ч-ч-что вы умеет-те. Он вывел их во двор, где вчера проходили занятия по полётам. Там их ждала клетка с громадным пауком! Рыжий мальчик из гриффиндорцев сразу заныл при виде него. — Акром-ак-к-кромантул, — представил паука профессор. Орхидея, до этого прожигающая взглядом Квиррелла в попытках понять, почему он тоже притягивает её к себе, как Гарри, отвлеклась на паука. Глаза её загорелись. Самый настоящий акромантул, подумать только! Его яд стоил приличных денег из-за того, что паук классифицировался как смертельно опасный. Продай она его, и хватило бы на возмещение ущерба Снейпу... — В-вам н-н-нужно будет придумать, к-как его п-победить или отпуг-г-гнуть. Н-не бойтесь, я з-з-защищу, если всё вы-вы-выйдет из-под контроля. Можете пр-пр-применять всё, что знаете. — Но профессор! У акромантулов самый высокий класс опасности, — заметила Гермиона. — Это слишком опасно для магов нашего уровня. — К-кто не х-х-хочет, может не участ-ст-ствовать. — Профессор, а можно будет потом собрать его яд и забрать себе? — спросила Орхидея, пожирая паука взглядом. — Е-если сможете с н-н-ним разобраться. — Тогда я пойду последней! — Орхидея чуть было не подпрыгнула, радуясь такому шансу улучшить своё финансовое положение. Она села и начала водить над землёй палочкой, трансфигурируя её в колбочки, чтобы собрать яд. Дамблдор в прошлом преподавал трансфигурацию и был в этом профи, так что теперь и ей всяческие преобразования давались с лёгкостью. Первой сладить с пауком вызвалась Гермиона. Она зашла в клетку. Судя по всему, Квиррелл был способен сдерживать паука на расстоянии, не давая ему пересечь некую границу. Орхидея всё ещё сомневалась в желании преподавателей сохранить детям жизнь, но этот хотя бы имел какой-то контроль над ситуацией. Гермиона отбросила паука с помощью Араниа экземи. Малфой натравил на него кучу змей, которыми он выстрелил из палочки. Дельфина залила водой. Больше никто не осмеливался выйти. Гарри грустно сказал, что ещё никаких заклинаний не выучил. Орхидея вошла в клетку. Акромантул пошёл на неё и неожиданно пересёк невидимую линию, которую Орхидея наметила, следя за остальными бойцами. Ей казалось, что профессор удерживает монстра на том расстоянии, чтобы не допустить увечий, но, похоже, ошиблась. Девочка дала огню команду, и паук отскочил назад — пол перед ним раскалился и обжёг его передние лапки. Жар продвигался к животному и в конце концов не осталось и сантиметра, где было бы комфортно поставить лапы. Бедолага начал танцевать, обжигаясь каждый раз, когда ступал на пол. Прутья тоже накалились и начали обжигать его брюшко. Орхидея стала вызывать вспышки огня вокруг него. Чем больший стресс паук испытает, тем больше яда выделит, тем больше денег она заработает на его продаже. Одна из вспышек перекинулась на его лапу и быстро сожгла её, превратив в пепел. То же самое произошло с остальными. Огонь останавливался у головогруди, не пожирая паучьего тела. Лишившись ног, акромантул упал на пол и заверещал от боли, не имея возможности подняться. Его мягкое брюшко буквально плавилось на раскалённом металле. Орхидея удерживала голову паука чуть приподнятой, чтобы яд сохранился. Но капли всё равно падали на пол и испарялись. Наконец визг прекратился. Паук умер в страшных мучениях, выделив очень много яда. Орхидея подошла и стала цедить жидкость с его клыков, заполняя ею колбочки. Из клетки она вышла самым счастливым ребёнком на свете. Урок к этому моменту закончился. Квиррелл отпустил учеников. — Амб-амб-амброуз, постойте. Орхидея ссутулилась, понимая, что сейчас получит очередной нагоняй. Наверное, не надо было проявлять такую жестокость. Вот за это он её и обругает. Скажет, что она бесчувственная социопатка, оскорбит её родителей. А потом заставит прибирать клетку от останков акромантула. С этими мыслями Дея подошла к профессору Квирреллу, вновь отмечая, как же её к нему тянет. Не меньше, чем к Гарри. — Да, профессор? — Вы б-б-блестяще справил-лись. До Орхидеи не сразу дошёл смысл сказанного. Она задрала голову, чтобы посмотреть, не насмехается ли над ней профессор. В его глазах не было неприязни, какую она наблюдала у других преподавателей. В этот момент она полюбила его пуще прежнего. Девочка шагнула вперёд и обхватила профессора за талию, ткнувшись лицом ему в живот. — Вы даже не представляете, что значат для меня эти слова. — Она потёрлась носом о грубую ткань его фиолетовой мантии. Квиррелл неловко погладил её по голове. Орхидея отстранилась, понимая, что ситуация станет слишком странной, если она ещё хоть секунду будет липнуть к взрослому мужчине. Смущённо заведя волосы за уши, она неуклюже сделала подобие реверанса и побежала к Гарри, ожидающему её поодаль. Хоть один преподаватель видел в ней способного ребёнка, а не отродье. Орхидея мгновенно прониклась благодарностью к тому, кто сказал ей всего лишь пару добрых слов.