Эфир

Сверхчеловек — это радикальный эгоцентрик, благословляющий жизнь в наиболее экстремальных её проявлениях, а также творец, могущественная воля которого направляет вектор исторического развития.

Жизнь и времена Лилии Беленькой, февраль — сентябрь 1979 Жители Кукхэм-Дина занимались своими обычными делами, не подозревая, что по их тихому городку бродит дьявол, считающий себя сверхчеловеком. Тёмная волшебница исследовала здешние места с намерением пустить тут корни. Но кукхэмдинцам повезло — феникс, пусть и любил свою подопечную больше жизни, был обязан сжечь её, едва обнаружив, что та творит невообразимое зло. Сокрытая от чужих глаз Лилия Беленькая в сопровождении своего крылатого питомца медленно прогуливалась по улочкам, разыскивая человека по имени Ричард Амброуз. Она знала этого мужчину с самого его детства. Вместе с его родителями и старшей сестричкой она инкогнито находилась в роддоме в день его рождения, а потом периодически проведывала его, как и других выбранных ребят с нужными чертами внешности — светлыми волосами, серыми глазами, широкими скулами и ростом ниже среднего. Часть отметалась по мере взросления — вырастали слишком высокими, раздавались вширь или приобретали иные черты, которые не нравились Лилии, отличали их от неё, — и сейчас осталось лишь трое парней, подходящих под выбранные параметры. Ричард, в отличие от остальных, рассорился с родителями и переехал от них в маленький городок, не сказав точного адреса. Это осложняло поиски, но сепарация от близких делала его лакомым кусочком. Женщина исследовала окрестности и расспрашивала прохожих. После беседы жители не помнили, что говорили и зачем вообще останавливались. Получив ответы, Лилия оставляла их наедине с мыслями о деменции или Альцгеймере. Никто не знал Ричарда. Женщина уже хотела сдаться, когда её взгляд зацепился за трепещущую на ветру листовку, прибитую степлером к дереву. Оторвав разноцветный лист, она внимательно изучила указанную на нём информацию о сборе терапевтической группы в лютеранской церкви, а инициатором сего занимательного проекта оказался искомый Ричард Амброуз. — "Самосозерцание", — задумчиво произнесла Лилия название этих встреч. — Что думаешь об этом, Пламень? Она посетила "группу" в следующую же пятницу. Под мороком невидимости Лилия сидела на деревянной лавочке и наблюдала за тем, как Ричард не знает, куда себя деть. Он выслушивал бездомного, который не забывал отправлять в рот кусочки бесплатной пиццы, а больше на встрече никого и не было. На Ричарда было жалко смотреть: он обладал потерянным молящим взглядом, выдающим в нём слабую личность, желающую вытянуть из окружающих что-нибудь полезное. Ричард был одним из тех ребят, которые озлобились на мир за то, что все его блага не были преподнесены к их ногам на блюдечке с голубой каёмочкой просто за то, что они родились. Мысль, что они достойны лучшего просто по праву рождения — одна из самых распространённых иллюзий сынов действительности. Не успев ещё стать достаточно сильным, чтобы справиться с собственными жизненными неурядицами, Ричард возомнил, что обладает достаточными знаниями для наставления других людей. Он начал собирать эти психотерапевтические группы, чтобы рассказывать незнакомцам о правильном способе мышления. Он считал, что знает секрет счастья. Сам при этом счастливым не был. То же самое случилось и с Дамблдором. Он видел одни лишь иллюзии. Иллюзию добра, иллюзию справедливости. Альбус думал, что стал полностью светлым, что изменился благодаря фениксу. Но всё, что он сделал — это развернул шахматную доску, решив, что теперь играет за белых. Но играть он не перестал. Играть людьми, как безмозглыми марионетками без собственной воли. Просто теперь его манипуляции были направлены против условного зла, что вполне устраивало Фоукса. Тем не менее она безмерно уважала Дамблдора. Он мыслил дальше других, мог заглядывать в будущее и влиять на него. Как и Лилия, Дамблдор был реформатором. К тому же именно благодаря ему она осознала, что фениксы могут быть обмануты. Помимо сынов действительности существовали и люди, которые понимали, что мир соткан из иллюзий, и что это можно использовать себе во благо. Её возлюбленный Том знал это, и потому возвысился над другими. Достиг уровня бога. Лорд Волдеморт сам стал иллюзией, внушающей страх и трепет. Лилия всячески поддерживала его на этом пути. Его неземная красота делала Тома маяком, освещающим ей путь, не дающим заблудиться в глубинах собственных мороков. Сама же Лилия принадлежала третьему типу людей. Скорее всего была единственной его представительницей. Она владела искусством иллюзий. Не совершая ни единого движения, она могла менять своё и чужое восприятие, и через этот акт меняла реальность. Ведь что есть реальность, как не совокупность взглядов на неё? И чем старше она становилась, чем старательнее оттачивала навык, тем большему количеству людей могла единомоментно морочить головы. Она прожила на свете сорок восемь лет и за это время научилась распространять свой морок по всей стране. Небывалая власть для человека. Лилия могла остановить или развязать войну. Заставить людей отдать ей все национальные богатства. Стать королевой, перед которой преклоняются. Но всё это было человеческим. Слишком человеческим. Лилия росла в убеждении, что она — сверхчеловек. И задачу она себе поставила соответствующую, с какой не смог бы справиться кто-либо ещё. Беленькая собиралась создать Бога. Да, один у неё уже получился. Но Волдеморт был богом для смертных. Теперь же пришло время создать Бога для бессмертных. Могущественное неподвластное смерти существо, способное слышать безмолвные людские молитвы и излечивать физические и душевные раны. Ричард оказался обычным простофилей. Убедившись, что он подходит, Лилия побывала в Визенгамоте, показывая Пламени, что встала на путь истинный. Добившись нужных для себя условий, женщина поклялась, что добровольно примет смерть, едва ребёнок выйдет из её чрева. Закончив со своими делами в суде, женщина отправилась в обычный магловский банк, в ячейке которого хранила зелье. "Прости меня, Том", — мысленно молила она, разглядывая бутылёк. — "Мне нельзя быть сентиментальной, не сейчас". Взамен зелья в ячейку легла волшебная палочка, похожая на клык. Её обрамляла металлическая кайма, заточенная так, чтобы палочку можно было использовать как ритуальное оружие. В суде вместо неё Лилия отдала очередной морок. Она не могла позволить врагам её возлюбленного заполучить что-то, пропитанное его кровью. Когда-то, ещё в школе, Том стал первым, кого она порезала этой палочкой. В тот день грязнокровка испила крови наследника самого Слизерина, испытав при этом один из ярчайших оргазмов. Том, и раньше относившийся к ней с презрением, после этого акта и вовсе возненавидел Лилию. Но всё это больше не имело значения. Лилия попросила Пламень нацедить ей капелюшку слёз. Было принято считать самыми несчастными авгуреев — бесполезных птах, умеющих лишь предсказывать дождь. Но фениксы — настоящие огненные фениксы, а не ирландская чахлая подделка — были гораздо несчастнее. Вселенная уготовила им предназначение. Этих птиц всегда привлекали маги с огромным магическим потенциалом. Едва встретив такого, они начинали петь, проверяя, насколько маг перед ними чист душой и добр сердцем. И, если они понимали, что видят злодея, то привязывались к нему, чтобы перевоспитать. Вот только Беленькой пришлось исхитриться, чтобы заполучить феникса. В её голове воспоминания не хранились в чистом виде. Легилименты, осмелившиеся туда заглянуть, видели лишь сахарную вату и убийственные аттракционы. Судя по поведению фениксов, их видения были того же рода. Птицы пели, а потом бестолково ходили вокруг Беленькой, посматривая и озабоченно курлыкая, не зная, что же им делать. Тогда-то Лилия и предположила, что фениксы оценивают волшебника по воспоминаниям, которые видят во время пения. До этого не додумался даже Ньют, с которым она когда-то изучала Фоукса. Женщине пришлось привести с собой в гнездовье двух людей — аврора и Пожирателя. Один считал её злом во плоти, а другой — ведомым отбросом без собственной воли. И тогда фениксы смогли оценить её по чужим воспоминаниям. Им стало понятно, что Лилия представляет опасность для мира. К женщине привязалась птичка, которую она называла Пламень. Самым забавным в фениксах была безусловная любовь, которую они испытывали к подопечному. Этим птицы вынуждены были "платить" за изменение личности человека и возможность его убить в случае, если изменения будут неудовлетворительны или вовсе отсутствовать. Любовь заставляла их везде сопровождать нового хозяина, защищать его от напастей и, что было в них самое привлекательное, давать слёзы по первой просьбе. Именно последний пункт привлекал тёмных волшебников, захваченных идеей вечной жизни, к поискам гнездовий огненных птиц. Они полагали, что смогут держать баланс и требовать у птиц слёзы вечно. Проблема была в том, что частые просьбы об омолаживающих и излечивающих от любых недугов слезах указывали на эгоцентризм — одно из проявлений душевной тьмы. Изменения в лучшую сторону предполагали, что со временем эти просьбы прекратятся — волшебник перестанет просить что-то для себя, посвятив жизнь служению добру и встретив смерть, как старого друга. Но Лилию это не беспокоило. Она планировала вскоре умереть, потому одной капли слёз, чтобы быть уверенной в своём здоровье, ей было достаточно. Посвежевшая Лилия с энтузиазмом приступила к формированию из Ричарда будущего отца. Накрыв город иллюзией снегопада, она загнала нескольких людей в церковь во время его собрания. Конечно, даже тогда он не смог их заинтересовать. И вот здесь был её выход. С расцветом кино стало легче выискивать идеи для эффектных появлений. Пусть мужчины и отплёвывались от романтических комедий, стоило им в реальной жизни увидеть освещаемую солнцем женщину с переливающимися на ней снежинками, которая двигалась в слоу-мо, как они сразу начинали навешивать на этот образ свои чувства, представляя, что сама Вселенная даёт им знак, что вот она — судьба. Как будто холодной бескрайней Вселенной было дело до отдельного сгустка органики, управляемого электрическими импульсами. Лилия завлекла людей в беседу с помощью маффинов с их любимыми вкусами. Маффинов, конечно же, не существовало. Но люди ощущали под пальцами их влажную структуру, вдыхали аромат выпечки, различали языком множество вкусовых оттенков. Ричард был из тех, кому нравятся идеальные воздушные девушки. Для него она изобразила чистый британский акцент, улыбчивость и всякую ваниль. Лилия скучала по Тому, который любил её настоящую — хаос, обожающий боль и игры. Подарив Ричарду ночь любви и внушив ему сильные, срывающие крышу чувства, Лилия поехала заниматься своими делами, оставив парня вариться в соку из собственных мыслей и домыслов. И, когда они встретились вновь, известия о беременности, сказочном богатстве и другом мужчине послужили огоньком, который поджёг фитиль самой настоящей эмоциональной бомбы. И Ричард взорвался. Он истерил, испытывал чувство вины, уничижал себя и думал-думал-думал-думал. Конечно, Лилия могла просто внушить ему любовь мороком и не строить долгоиграющую схему, но тогда бы чувство быстро испарилось вскоре после её смерти, постепенно теряя интенсивность. А Беленькой нужно было, чтобы кто-нибудь первые годы заботился о ребёнке. Потому Ричарда она влюбляла почти по-настоящему, иллюзиями вызвав лишь первое впечатление. Если мужчина любит женщину, то и её ребёнка полюбит. Как напоминание. Конечно, всегда был шанс, что всё пойдёт не так, и на этот случай Лилия наказала Мухтару — её верному домовому эльфу — забрать Орхидею и отнести в безопасное место, где о ней позаботятся. Например, в поместье Беленьких, где жила престарелая мать и старшая сестра. А когда девочке исполнится достаточное количество лет, чтобы она могла контролировать свои внутренние порывы, Мухтар отведет её куда следует. Лилия обеспечила Ричарда хорошей работой и переписала на него небольшую часть своего имущества, в том числе и замок. За счёт этого её малышка первые годы своей жизни проведёт в достатке. Женщина выбрала в качестве дома замок, построенный меж двух холмов. Он напоминал поместье Риддлов, в котором она провела множество счастливых лет. Купленный дом был развален, потому обошёлся ей почти даром. Лилия обычно не заморачивалась на этот счёт и просто наводила морок, воображая лоск и уют, но для дочки она постаралась: наняла рабочих, привела дом в порядок, отремонтировав его и сделав безопасным и красивым. Но сад, цвет кирпича и просто внешний блеск она уже добила иллюзиями. Ричард оказался ещё большим простачком, чем Лилия думала. Он быстро реагировал на все её ходы, быстро менял мнение и проникался влечением. Он даже женитьбу предложил сразу после того, как всю ночь занимался любовью с её мороком. Это было слишком быстро, и Беленькая начала подозревать, что ошиблась с выбором, но отступать назад уже было поздно. После той ночи Ричард перебрался к ней. Лилия всячески демонстрировала, что изменилась и начала творить добро. Она помогала мужу с его психотерапевтической группой, кормила бездомных, читала сироткам. Животные в принципе не видели её визуальных иллюзий, подчиняясь только внушениям. Но фениксы имели магическую защиту как от Империуса, так и от любого её морока. А её воспоминания огненные птицы прочесть не могли. Поэтому убеждать Пламень в том, что её подопечная стала доброй волшебницей нужно было именно действиями. Надо сказать, женщина получала от этого удовольствие. Лилия оставляла в воспоминаниях Ричарда небольшие сообщения для Орхидеи, чтобы девочка знала — мама любит её. Заодно, на случай, если этот план и сотня запасных дадут сбой, Беленькая решила тем же способом познакомить дочь с магическим миром и Томом. Взяв за основу жизнь возлюбленного, Лилия рассказала о Хогвартсе, письме, факультетах, вокзале и поезде. Конечно, тонкими намёками она поведала и об их истории любви. В эти последние месяцы перед смертью Лилии очень нравилось сидеть вечерами в лучах закатного солнца в кресле-качалке на крыльце и перечитывать свои любимые книги, из которых на протяжении всей жизни она черпала мудрость и силы для того, чтобы не сходить с избранного пути. Эти книги и сейчас напитывали её храбростью, помогая справляться с мыслями о смерти. Лилия то и дело повторяла себе, что смерть — всего лишь иллюзия. Смерть — всего лишь иллюзия. Смерть — всего лишь иллюзия. Смерть — всего лишь иллюзия. А она, Лилия, имела над иллюзиями власть. Из чего выходило, что властью над смертью она тоже обладала. Потому Лилия беспокоилась не о смерти. Она переживала за своего Лорда. Он звал её, звал каждый день, звал отчаянно. Лилия блокировала боль от метки, но игнорируемый призыв имел физические последствия — по руке распространялся ожог, сжирая предплечье. Левая рука ниже локтя превратилась в чёрную головёшку. Теперь Лилия не могла пользоваться ею и иллюзиями скрывала бесполезный отросток от чужих глаз. Что ж, ей было не привыкать. Последний день своей жизни Лилия спланировала тщательно. Воздействуя на умы определённых людей, она организовала конференцию, куда Ричарда пригласили произнести речь о благотворительности. Она запаслась лавровым листом и отваром от него, взяла хорошую камеру, чтобы муж мог предоставить доказательства своей невиновности в том, что должно было произойти, и они отправились в поездку, отдаляясь от цивилизации настолько, насколько это было возможно в такой маленькой стране, как Англия. Всё шло по плану, подвластный её мороку Ричард сделал кесарево сечение, и ребёнок, отравленный слабым ядом, появился на свет мёртвым. Вот здесь и нужен был феникс. Пламень бесконечно любила свою хозяйку, многие месяцы наблюдала за тем, какой хорошей стала Лилия, на какие жертвы она была готова пойти ради безопасности дочки. И Лилия сделала то, чего не делала никогда в жизни. Она начала молить о помощи. Пламень сидела на спинке кресла, сокрытая невидимостью, и щебетала, беспокоясь за хозяйку. Лилия отказывалась от лечения, прося спасти лишь ребёнка. Но Орхидея родилась мёртвой, и единственный способ спасти её в таком случае заключался в передаче девочке фениксовой души. Пламень ничего не теряла. Фениксы не просто так кучковались в труднодоступных местах, прячась от людей, — они не меньше других существ боялись смерти. После привязки к магу у фениксов было лишь два выхода: сжечь отказавшегося исправляться злодея в адском пламени, сгинув вместе с ним навечно, или дожить до естественной смерти подопечного, после чего улететь в гнездовье и осыпаться пеплом, но не переродиться собой-птенцом, а обратиться в яйцо, из которого вылупится новая огненная птица. Последнее было необходимо из-за того, что один феникс мог привязаться лишь к одному магу. Но Лилия нашла в славянском фольклоре доказательство того, что это правило возможно было обойти. Пламень грустила от того, что хозяйка погибает прямо у неё на глазах и отказывается от слёз. Птица беспокойно переставляла лапки. Она колебалась. Но в конце концов мольбы достигли её. Птица перелетела со спинки сиденья вниз, вцепившись когтями в грудь мёртвого младенца, а затем вспыхнула и осыпалась пеплом. Лилия приподнялась на локтях и вытянула шею, чтобы взглянуть на малышку, укрытую горкой из пепла. Птенец не появлялся... И наконец раздался плач. Самый мелодичный плач, какой только можно представить. Лилия засмеялась. Её живот был вспорот, она стремительно теряла кровь и задыхалась, и давно бы уже потеряла сознание от болевого шока, если бы не блокировала боль мороком, но она хрипло смеялась от счастья. У неё получилось! Душа феникса вселилась в тело человека. Лилия создала настоящего Бога! Маленькую Богиню. Чудесную девочку Орхидею. Этот цветок был символом человека, превосходящего всех других. "Лей кровь и попирай людской закон. Макбет для тех, кто женщиной рождён, Неуязвим", — пронеслось у Лилии в голове. Её девочка будет неуязвима вообще для любого существа. Беленькая вскинула вверх кулак, чтобы хоть как-то отметить акт сотворения Бога. Её тело теряло силы, разум утопал в тумане, и магия уходила из тела. Самонаправленные иллюзии слетели первыми, и боль накатила на Лилию страшной волной, вытесняющей всё остальное. В такие моменты человек облекает свои мысли в самую доступную форму. — Kak ze bol'no, — сморщившись, выдохнула Лилия на родном языке. И кипенную душонку Беленькой вырвало из тела.