Эфир

С наступлением зимы в коридорах и аудиториях значительно похолодало. Помещения продували сквозняки. Окна и стены обледенели. Удивительно, но именно это поспособствовало возвращению к Орхидее тёплого отношения со стороны других ребят. Чтобы помочь своим друзьям, она научилась нагревать воздух, как когда-то металл клетки. Понемногу, градус за градусом, чтобы не переборщить. В конце концов вокруг неё, в радиусе нагрева, стали собираться люди. Она больше не угрожала им и Дельфину призывала к адекватности, потому с ними даже стали разговаривать. Тот факт, что они плотно общались с Гарри Поттером, спасшим магический мир от террора, и с Гермионой Грейнджер, рождённой ненавистными Лорду маглами, сыграл им на пользу. Даже ребята с других факультетов перестали относиться к ним враждебно. Всё время до рождественских каникул Орхидея держалась подальше от неприятностей и не заработала ни одного дополнительного наказания. Даже наоборот, начала приносить факультету дополнительные баллы за хорошо выполненные практические задания: учителя после матча, на котором она спасла Гарри Поттера, перестали смотреть на неё с подозрением и теперь оценивали её объективно. Макгонагалл прошлась по классам, составив список тех, кто хочет остаться на рождественские каникулы в Хогвартсе. Гарри и Орхидея записались одними из первых. Дельфина тоже хотела бы, но Рождество — семейный праздник, и Беллатрисе позволяли несколько дней побыть вне стен Азкабана. Встречу с мамой девочка не могла ни на что променять, и Дея её понимала. Хагрид натаскал в Большой зал пихтовых деревьев, которые украсили сосульками, свечами и золотыми шариками. На стенах развесили венки из белой омелы и ветвей остролиста. Учитывая скорый отъезд, было сложно уговорить Дельфину хотя бы одну ночь побыть в своей спальне, но всё-таки Орхидея получила несколько тихих часов наедине с музыкальной шкатулкой. Она закончила её конструировать, и теперь осталось записать на неё песню. Что-нибудь о самоисцелении, что можно было бы повторять по кругу, не теряя смысла. Орхидея вызвала в голове воспоминания людей с психическими отклонениями и их близких, чтобы испытать эмоции, соответствующие ситуации Алисы и Фрэнка Лонгботтомов. Благодаря этим мыслям песня полилась сама. В день, когда ученики толпой выходили из Хогвартса, чтобы сесть на поезд и отправиться домой, Орхидея с Гарри проводили своих товарищей и отправились обратно в замок. На время каникул Дее не нужно было отрабатывать наказание в кабинете зельеварения, ведь занятия закончились, и грязных колб и котлов больше не было. Поэтому парочка планировала заняться кое-чем интересным.

***

В палате, где расположили родителей Невилла, всегда царил полумрак — яркий свет беспокоил Алису и Фрэнка. Они лежали в своих кроватях с широко раскрытыми глазами. Мама с папой потеряли рассудок после того, как Беллатриса с мужем, его братом и Краучем-младшим замучили их Круциатусом, желая отомстить за падение Того-Кого-Нельзя-Называть. Это длилось так долго, что родители поседели и замолкли навек, забыв, кто они есть. Пусть они всё ещё могли двигаться — ходить, дышать, изредка моргать — в них не было жизни. Лишь иногда мама перехватывала ладонь Невилла и оставляла в ней какую-нибудь безделицу вроде фантика или нитки. Бабушка заявляла, что это мусор, и говорила Невиллу выбросить его, но мальчик хранил отданные ему вещи, как сокровища. Бабушка старалась держаться так, будто она прохладно относится к состоянию сына и невестки. Например, едва зайдя в палату и окинув их быстрым взглядом, она выходила, чтобы поговорить с врачом на понятные одним только взрослым темы. Казалось, будто волновали её только показатели жизнедеятельности. Но Невилл догадывался, что бабушке на самом деле ещё тяжелее, чем ему. Её сердце могло не выдержать лишней секунды созерцания этой ужасающей картины, поэтому она оставляла внука наедине с родителями, а сама говорила с врачом, чтобы в разных вариациях услышать "улучшений не наблюдается". Невилл стоял между кроватями мамы и папы, держа в руках большую аляповатую шкатулку, явно собранную из попавшихся под руку материалов. Гермиона дала ему шкатулку в поезде, сказав, что это подарок на Рождество. Она рассказала, что в магловском мире есть девочка, чьё пение способно облегчать страдания. Что во многих больницах ставят записи её песен, и что в этой шкатулке записана одна из них. Кроме того, сказала она, внутри лежат две колбочки, содержимое которых нужно принять внутрь. Гермиона казалась растерянной, говоря о них, но она заверила, что это очень полезные для здоровья зелья. Родители не реагировали на его присутствие. Он поставил шкатулку на прикроватную тумбочку и поочерёдно обнял сначала папу, потом маму. Они даже не шелохнулись, лишь смотрели в потолок немигающими глазами. Невилл вернулся к шкатулке. Он откинул крышку. Внутри был цилиндр с кучей маленьких дырочек, к которому прижималось подобие плоской расчёски. Рядом лежали колбочки. Стоило открыть шкатулку, заиграла тихая, какая-то потусторонняя музыка. А затем вступил вокал — нежный голос, обладательница которого, казалось, пела сквозь слёзы, вкладывая в это всю боль и страдания, какие существуют в мире. — Предчувствия и сны — Подсказки с той стороны. Ловля злых зверей в подземном мире души. Стоило прозвучать первым строчкам, как Алиса и Фрэнк синхронно повернули к шкатулке головы. Невилл даже отшатнулся от неожиданности. Зрелище показалось жутким, но сердце мальчика забилось быстрее от предвкушения. Он ощутил, как в его крови забурлила давно потерянная надежда. Всю дорогу сюда мерзкий голос говорил ему, что, если уж квалифицированные врачи из святого Мунго не сумели за долгие годы подобрать терапию, то первокурснице, даже такой умной как Грейнджер, подобная задача точно не по плечу. Но теперь, когда он увидел отклик, — пусть, скорее, реактивный, не осознанный, — он вновь поверил в возможность вернуть родителей, вновь увидеть в их глазах жизнь. — Ловля злых зверей, Ловля злых зверей, Ловля злых зверей на дне своей души. Трясущимися от нервного возбуждения руками Невилл взял колбы и откупорил одну из них. Он подошёл к маме, влил в её приоткрытые иссушенные дыханием губы прозрачную жидкость и погладил её по горлу — видел, что врачи так делают, чтобы пациенты с ограниченными когнитивными способностями наверняка проглатывали зелья. — Мир сиянья и слёз, действие эфира. В подземный мир души На встречу с собственной тенью, — продолжал петь голос. Ничего не произошло. Надежда Невилла обрушилась с огромной высоты, но он начал уговаривать себя не падать духом, ведь ещё не известно, сколько времени нужно зелью, чтобы подействовать. Уговоры не помогали. В голове пульсировало. Паника охватила его. Всё тело затрясло. На ватных ногах Невилл подошёл к отцу и влил в него второй пузырёк. Ничего не произошло. Невилл сжал руки в кулаки. Грейнджер всё ещё продолжала общаться с Орхидеей и Дельфиной — дочерьми того, кто виноват в... в... во всём! Они... Они подговорили Гермиону подшутить над ним. Вот как всё было. В колбах обычная вода, а они, эти уродки, будут ржать над ним, таким наивным олухом, который готов поверить во что угодно, только бы ухватиться за шанс вернуть родителей. — Ловля злых зверей, Ловля злых зверей, Ловля злых зверей на дне своей души. Мальчик смотрел на лицо своего отца. Пустой бессмысленный взгляд. Никакой эмоции. Просто оболочка. Папы внутри не было. А Невилл на пару минут поверил, что сможет вернуть его и маму. Он уже хотел развернуться и скинуть дурацкую завывающую шкатулку с тумбы, но вдруг... — Невилл... — прошуршал позади него слабый голос. Мальчик замер. Никто не мог попасть в палату бесшумно, да и зайти во время посещения могла только бабушка, а она всегда говорила громко и чётко. Этот голос... Этот голос принадлежал Алисе. Его маме. Маме, которая вот уже десять лет не звала его по имени. Невилл закусил нижнюю губу. Жгучие слёзы потекли по его щекам, плечи его затряслись от беззвучного плача. — Невилл, это же ты?.. — вновь позвала его Алиса. — Да, мама. Да, мама, это я, — захлебываясь рыданиями, ответил Невилл. Даже не пытаясь утереть слёзы, он развернулся и кинулся в объятия матери, которая слегка приподнялась над подушкой. Уткнувшись в её грудь, обнимая её крепко-крепко и чувствуя её слабые руки на своих плечах, Невилл ощутил, как чувства полностью захлестнули его, выталкивая изнутри страшный вой. Августа Лонгботтом услышала громкие рыдания внука и тут же ринулась в палату, боясь, что нервы мальчика не выдержали и придётся опять отпаивать его успокоительными. Но, увидев, что довело мальчика до такого состояния, она и сама припала к стеночке. Невилл обнимал Алису, которая гладила его волосы, видела его, узнавала его! А ещё дальше, на второй постели, уже сидел — не лежал! — её любимый сын. — Матушка, — почти одними губами прошептал он, заметив Августу. Старушка сползла вниз по стеночке, осев прямо на пол. Уткнувшись в свои руки, облачённые в зелёные бархатные перчатки, она и сама зарыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Она отпускала всю ту боль, которую копила в течение долгих десяти лет, стараясь не сломаться ради внука. Теперь, когда она увидела своих детей очнувшимися от долгого сна, Августа поняла, что больше не может выдержать и секунды. — Мир сиянья и слёз, действие эфира. В подземный мир души На встречу с собственной тенью.[1] Шкатулка, послужившая путеводной нитью для потерянных разумов, ещё много дней играла без перерыва.

***

Когда наступило Рождество, Дея не рассчитывала найти под ёлкой подарки. Гарри уже подарил ей стильную чёрную биту для квиддича, а она пообещала сделать подарок позже — кое-что, что не положишь под ёлку. Несмотря на то, что из слизеринцев в школе остались только они двое, под ёлочкой, стоявшей в гостиной, лежала горка свёртков. Гарри с восторгом начал копаться в ней. Ребята посмеялись над монеткой в пятьдесят пенсов от Дурслей. Гермиона оставила им двоим пакет с лягушками и сливочными помадками. От Хагрида Гарри досталась деревянная флейта, чей вид красноречиво говорил, что великан вырезал её самостоятельно. — Смотри, какая странная мантия. Ей будто сто лет, — сказал Гарри, показывая растянутую на руках переливающуюся серебром мятую тряпицу. — Ха-ха, уверяю, никто этого не заметит! Надень! — Орхидея узнала мантию-невидимку, которую видела в памяти Дамблдора. Значит, старик всё же решил её вернуть законному владельцу. Когда Гарри накинул мантию на плечи, его восторгу не было предела. Всё, что было ниже его подбородка, исчезло! Стало абсолютно прозрачным! Он натянул мантию и на голову, скрывшись полностью. — Ты меня видишь? — Абсолютно нет! Гарри затих. Без звука Дея не могла определить, где он находится, а ковёр скрадывал шаги. Через полминуты невидимые руки обняли девочку сзади. Она нащупала живот Гарри и принялась его щекотать, от чего мальчик захохотал. — Знаешь, а ведь с этой мантией мне будет гораздо проще подарить тебе мой подарок! — мысль озарила Орхидею. — Давай завтра ночью выберемся? Мы ведь поместимся под ней оба? — Дея... Я не уверен, что это хорошая идея — снова выходить ночью в коридоры. В прошлый раз тебя чуть не съели. — В этот раз нам не в тот коридор нужно. Пункт назначения — кабинет директора! Я хочу показать тебе твоих родителей, Гарри, а нужный для этого омут памяти можно найти только там. — Тогда я "за"! — такую инициативу Гарри точно поддерживал. — Тот подарок не будешь распаковывать? — спросила Дея, указав на пухлый мешок. — А это тебе. Хмыкнув, Орхидея спустилась на пол, усевшись у ёлки. Она посмотрела на записочку, прикреплённую к подарку. "Моей дочери" было выведено красными чернилами на желтоватой плотной бумаге. Мамочка и в этот раз о ней не забыла. Орхидея развязала шнурок и расправила мешковину. Внутри был комплект слизеринской формы для квиддича: защитные налокотники, наколенники, стильные очки от ветра, кожаные перчатки, свитер и шикарная мантия. Орхидея тут же принялась напяливать всё это на себя, ведь носить форму, которую до этого надевала куча людей другой комплекции, было не очень приятно. Новые вещички сразу подстроились под её размеры. Вечером в Большом зале устроили Рождественский пир. Столы ломились от ароматной еды. Оставшиеся в Хогвартсе дети разбирали хлопушки, составленные в горки на столешницах. Из них выпадали классные мелкие подарки вроде набора шахматных фигурок, фуражек или даже белых мышей. Гарри с Деей полночи провели в гостиной, рассказывая друг другу страшные магловские истории про зелёные руки, бугимена и всё такое. Магам они показались бы глупыми, но ребята выросли среди обычных детей и верещали каждый раз, когда история заканчивалась громким "бууу!" Они хотели продержаться без сна как можно дольше, чтобы отоспаться в течение дня и в следующую ночь попробовать пробраться к директору. И у них получилось. — Пряничный домик. — Дея назвала пароль, на секунду высунувшись из-под мантии. Сентябрьский пароль, к счастью, подошёл. Горгулья, сонно зевнув, отодвинулась, пропуская их. Ребята старались ступать бесшумно. Поднявшись по лестнице, они оказались в кабинете. Как и в прошлые разы, куча разных серебристых штуковин создавала слабый еле слышимый шум. Феникс, уже прилично оперившийся, но ещё не достигший и половины своей настоящей величины, спал на жерди и не замечал их. Чаша омута памяти была встроена в каменную конструкцию, напоминающую умывальник с лепниной. Орхидея принялась палочкой вытаскивать из головы серебристые нити, опуская каждую в вещество, напоминающее сжиженный свет. Она выбирала самые важные воспоминания, но, пусть несколько дней можно было проглядеть за полчаса, совсем как сон, ей всё равно не удалось достать всё, что хотелось показать. Задерживаться в кабинете дольше пары часов было опасно. Держа над головами мантию, они нырнули в чашу и окунулись в воспоминания. Они увидели маленькую Лили глазами Петуньи, посмотрели распределение Эванс и Поттера, посетили пару матчей, где Джеймс очень эффектно поймал снитч, и даже посмотрели на одно собрание Ордена Феникса, в котором состояли родители Гарри. Орхидея выбрала самую безобидную встречу, на которой не обсуждали жертвы, а праздновали Рождество. Насмотревшись, они вынырнули из омута, тут же плотно укутавшись в мантию. Орхидея выловила палочкой воспоминания и вобрала их обратно в голову. Они вышли из кабинета так же тихо, как и вошли. Когда они завернули за очередной угол, то едва ли не столкнулись с профессором Снейпом, который прижимал к стене Квиррелла. Ребята попятились. Зельевар угрожал Квиринусу тем, что знает, кто он такой. Орхидея с трудом сдержала рык. В её глазах профессор Снейп домогался её мамы, прижимая женщину к стене всем своим похотливым мужским телом. Квиррелл заикался больше обычного, пытаясь оправдаться, и старался не опускать голову, чтобы палочка зельевара не колола его в шею. Маме явно не нравилось происходящее. — Вот кобелина! — зашептала Орхидея, надеясь, что у неё получается направленно скрывать звуки иллюзией. — Гарри, спрячься за той дверью, я скоро вернусь, только помогу Квирреллу. — Но... — Я быстро. — Орхидея выскользнула из-под мантии. Она вполне справлялась с тем, чтобы скрывать иллюзиями себя саму даже в движении. Вот с сокрытием других были проблемы, поэтому Дея и не знала, как они с Гарри доберутся до омута. Дамблдор очень вовремя вернул мальчику мантию. Орхидея дождалась, когда Гарри откроет и закроет дверь — звук она тоже заглушила иллюзией. Девочка подошла к Снейпу сзади и подожгла край его мантии, волочащийся по полу. Идею она нагло украла у Гермионы, сделавшей то же самое во время матча по квиддичу. Заметив огонь, зельевар сразу забыл о Квиррелле и попытался затоптать пламя, но споткнулся об Орхидею и повалился на пол. Квиринус, воспользовавшись ситуацией, побежал в другой коридор. Девочка заставила пламя исчезнуть. — Я слежу за тобой, Квиррелл! — прокричал Квиринусу вслед Снейп. Дождавшись, когда профессор поднимется и уйдёт из поля зрения, Орхидея вошла в комнату, где должен был ждать мальчик, и обнаружила его сидящим перед зеркалом. Мантия лежала рядом. — Дея! — мальчик оживился. — Иди сюда! Что покажу! Тут мои родители, но не как в той чаше! Они реагируют на меня! Видят меня! Гарри ухватил Орхидею за плечи и поставил её перед зеркалом. Там, в отражении, девочка увидела, как мама, не скрываясь, обнимает её со спины и целует в щёку. — Ну как? Видишь моих родителей? — О... Нет, Гарри, это не так работает... Посмотри на надпись сверху. Если ты прочтёшь её задом наперёд, то получится: "Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание". Это зеркало желаний, оно показывает то, что ты хочешь больше всего. Я вижу свою маму, а ты — своих родителей. — Не прочти она воспоминаний Дамблдора, тоже бы здорово удивилась такой диковине. — Оууу... — разочаровано простонал Гарри. — Давай вставай обратно. — Разве ты не хочешь ещё посмотреть на свою маму? — Ну... Скажем так, мне это не так сильно требуется, как тебе. — Орхидея знала, что её мама находится прямо здесь, в школе, и даже дарит ей подарки. — По некоторым причинам. Гарри вновь сел напротив зеркала, а Орхидея прислонилась к стеночке. — Я, наверное, никогда отсюда не уйду, — сказал Гарри мечтательно. — Многие люди, думавшие так, сошли с ума. Они становились одержимы идеей воплотить увиденное в зеркале в реальности. Думаю, зеркало отсюда скоро унесут, чтобы кто-нибудь случайно не пострадал из-за него. Гарри повесил голову. Едва он нашёл возможность хоть как-то общаться с родителями, как его уже готовы были лишить этого. Орхидея заметила его печаль и стукнула кулачком по плечу. — Хочешь узнать, что в зеркале видит Дамблдор? — Ха-ха, да. — Себя с парой замечательных... — Орхидея сделала многозначительную паузу, и Гарри даже вытянул шею в ожидании ответа, — ...носков! — Да ну тебя, — отмахнулся Гарри, посмеиваясь. Они ещё несколько ночей совершали вылазки к омуту памяти, досматривая интересные воспоминания. Зеркало исчезло из комнаты через пару дней. Находясь в обществе друг друга сутками напролёт, они много всякого рассказали. Гарри о миссис Фигг, у которой куча кошек, Дея о своём ассистенте, который помогал ей убежать от Ричарда. В жизни Мальчика-Который-Выжил и Мертворожденной на самом деле было много милых бытовых деталей, которые они с удовольствием узнавали друг о друге. Увлёкшись совместным времяпрепровождением, дети даже разработали особый танец на мётлах, включающий перевороты, полёт по волне, скрещивание черенков и победное "дай пять". Этим они рассчитывали заканчивать матчи, в которых выигрывали. Получалось глупо, но им нравилось, потому что было весело. Рождественские каникулы промчались незаметно.

***

Они сидели за столами, когда ребята, уезжавшие на Рождество домой, возвращались. Уставшие после дороги, они плюхались на скамейку и, лениво отвечая на вопросы друзей, тупо пялились на пустые тарелки, очень надеясь, что еда в них появится как можно скорее. В отличие от остальных Дельфина, подойдя к Орхидее с Гарри, не стала садиться. Она казалась очень потерянной. — Дельфина, ты что стоишь? Присаживайся! — Гарри отодвинулся от Орхидеи, освобождая для Лестрейндж местечко около старшей сестры. — Я постою, — еле слышно отозвалась девочка. — Что-то случилось? — Орхидея встала и коснулась её спины, чтобы как-то поддержать. От этого прикосновения Дельфина зашипела так, словно ей стало очень больно. Справившись с приступом боли, она заговорила, тихо-тихо. — Я... я рассказала маме, что дружу с тобой и Гарри, и она... — Дельфина содрогнулась. Она хотела продолжить рассказывать, но тут раздался радостный крик Невилла. Обычно тихий мальчик сейчас совсем не волновался, что будет слишком громким и помешает другим. — Дея, Дея! — кричал Невилл. Он подбежал к Орхидее и заключил её в крепкие объятия, едва не свалив с ног. — Гермиона рассказала, что это ты дала шкатулку! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо!!! Мои мама с папой, они... они пришли в себя, представляешь! Они много всего не помнят, но помнят меня с бабушкой!!! Мама сама ест вилкой, а папа уже шнурки начал завязывать! Он отстранился от неё на секунду, а потом начал целовать в щёки. — Поздравляю, Невилл! — сквозь зубы сказала Дельфина, стоявшая всё время рядом. — Надеюсь, твои родители не будут такими, как моя мама. Утерев рукавом глаза, она засеменила прочь какой-то странной походкой. Орхидея сказала Невиллу, что очень за него рада, что и не надеялась, что эффект выйдет таким значительным, но желает, чтобы родители восстановились полностью как можно скорее. Говорила она быстро, то и дело поглядывая на двери, ведущие из зала, за которыми уже скрылась Дельфина. Скомкав последние слова в одно длинное и неразборчивое, Дея отстранила от себя Невилла и понеслась за сестрой. Та закрылась у себя в спальне и отказывалась открывать. Судя по нечеловеческому крику и рыданиям, доносившимся из-за двери, у Дельфины была истерика. Перепробовав несколько отпирающих заклинаний, Орхидея смогла войти в её спальню. Дельфина сидела на полу, обняв себя руками и раскачиваясь вперёд-назад. Она страшно плакала, широко открыв рот, из которого раздавался протяжный непрерывный вой. Орхидея растерялась, не зная, что делать. — Что... Что случилось? — Дельфина подняла на неё глаза, покрасневшие от лопнувших в них капилляров. — Беллатриса тебе что-то сделала? — Дааааа... — прокричала младшая сестра в ответ, сложившись пополам. Из её рта на пол капнула ничем не сдерживаемая слюна. — Что? Она тебя ударила? Орхидея боялась трогать Дельфину, не зная, где у той может быть рана. Явно на спине что-то было, но, может, и где-то ещё. Она уже нашарила очередной бутылёк слёз. Качнувшись ещё пару раз, Лестрейндж остервенело вырвала края рубашки, заправленные в юбку, и задрала её вместе со свитером, обнажив туловище. Спину девочки пересекали красные полосы, вокруг некоторых кожа даже посинела. Беллатриса здорово отходила её по спине прутом. — О, Дельфи... — у Орхидеи даже перехватило дыхание от увиденного. Она понимала, когда били её — подобное на ней зажило бы за секунды. Но Дельфина не регенерировала. Бить её, зная, что она ещё долго будет испытывать боль от побоев, было невероятно жестоко. Да ещё и не помочь после этого зельями... Белла, эта долбанутая... — Я просто сказала, что ты и Гарри нормааальные... — тянула Дельфина, захлёбываясь в слезах. — И что с тобой подружилась, а она наказала меня за этоооо... — Пей. — Орхидея приложила горлышко пузырька к губам сестры, и та послушно выпила. Отметины быстро посветлели и исчезли, но Дельфина плакала не от боли. Скорее от обиды и разочарования. Истерика продолжалась ещё долго. Девочка не могла понять, как мама могла с ней так поступить. Как могла просто взять и причинить ей боль, не обращая внимания на её беспомощность перед взрослой женщиной, пусть и ослабленной Азкабаном. Орхидея взяла сестру на руки и перенеслась на кровать, усадив её на колени. Укутав Дельфину в одеяло, она ещё долго обнимала её, слегка покачивая из стороны в сторону и тихо шепча, что девочка ни в чём не виновата, что не сделала ничего плохого, и ничем не заслужила подобного. Обессиленная истерикой Дельфина так и уснула у Орхидеи на руках.