Эфир

Орхидея чуть кусок мяса не обронила от удивления после просмотра воспоминаний Корбана. Да, она знала, что мама крутила романы с разными мужчинами, но видела воспоминания об этом как-то опосредовано. Одно дело, когда на похороны является толпа незнакомцев, каждый из которых в грудь себя бьёт, рассказывая о своей любви к почившей. Другое — видеть происходящее от первого лица. Орхидея думала, что до Ричарда мама была только с Томом. Морально она готова была увидеть их интимные отношения. Но никак не крайне близкие контакты с горячим южанином.[1] Это он был тем, кто познакомил Лилию с миром эротизированной боли. Он поведал ей о японском искусстве шибари, связывая верёвками её и давая связывать себя. Это он догадался, что собачьи ошейники и лошадиные уздечки можно надевать на людей, а потом погонять их хлыстами для скота. Корбан увлекался БДСМ ещё до того, как данная аббревиатура вообще появилась. Лилия с восторгом открывала для себя дивный новый мир, но её интересовала не только практика, но и теория. Она даже собрала небольшую библиотеку из книг, посвящённых патологиям любви, изыскивая в них причины такой тяги к сладкой болезненности. Какая-то невнятная обида натянулась тугой струной в груди Орхидеи. Она считала, что Том для мамы всегда был тем самым одним единственным. А оказалось, что он просто был одним из вариантов для... чего-то. При другом стечении обстоятельств Корбан повторил бы судьбу Лорда Волдеморта. Именно Корбан подмял бы под себя магическую Британию. Именно он стал бы самым известным ненавистником маглорожденных, организовав вокруг себя культ. И, быть может, именно от него Лилия в конце концов родила бы ребёнка... Очарованный совершенно невыносимой женщиной, Яксли окончательно забил на свою семью. Он даже обвенчался с Лилией особым ритуалом, который образовывал между влюблёнными прочную связь в эфире, параллельно оформляя развод с женой — их брак был чистой формальностью. Одни бумаги. Никакой связи, одобренной самой Вселенной. А потом появился Лорд Волдеморт — тот самый невразумительный нищеброд, настоящее имя которого Яксли даже не запомнил, хотя и заказывал у него поиски кое-какого редкого ритуального оружия. Неожиданно для всех бывший торгаш из полулегальной конторки быстрыми темпами распространил своё влияние на умы аристократии. И Лилия просто взяла и обрезала ту связь с Корбаном, не понеся никакого наказания, которое обычно влечёт за собой нарушение магического контракта. Сам себя не понимая, Яксли следовал за ней, как верный пёс, примкнув к Пожирателям смерти и снося бесчеловечное к себе отношение нового Господина... Он разрушил свою репутацию и теперь по крупицам пытался её восстановить. Ну, по крайней мере теперь Орхидея знала, что с Томом Лилия встретилась раньше 1952 года — именно тогда Корбан вернулся из своего затяжного путешествия. К моменту первой встречи с Яксли между этими двумя уже установились довольно милые отношения — на глазах у двух высокопоставленных персон они, не стесняясь, обменивались понятными им одним подколами. Как близкие приятели. Успокоившись, Орхидея жарила мясо с вальяжностью отца семейства, готовящего барбекю на заднем дворе. Она развлекала публику красочными только что придуманными историями об охоте на опасных магических зверей, расписывала, как обдирала шкуру конкретно с этого василиска и как вымачивала аппетитные мясные куски в фениксовых слезах. Тот факт, что Финист прямо на их глазах умело управлялся с адским огнём — воплощением неуправляемости — добавлял мужчине веса в глазах аристократии. Когда всё было готово, а аппетитный запах жареного мяса заполнил залу, вызывая у присутствующих обильное слюноотделение, Финист отдал домовикам распоряжение разнести блюда гостям. Пожелав всем насладиться едой, мужчина взмахнул рукой. Всё его оборудование разом поглотило пламя, оставив после себя пустоту. Орхидея не стала дожидаться, когда гости распробуют её блюдо. Показавшись им скромной души человеком, она вежливо откланялась и вышла из залы в коридор. Ей не терпелось поглядеть на картину, которую Корбан повесил несколько десятилетий назад. Мужчина был одним из тех, кому удаётся всё, за что бы он ни взялся. Даже живописец из него вышел неплохой — он самолично написал портрет Лилии в самых нежных тонах. Трудно было поверить, что несдержанный мужчина с горячей южной кровью был способен на подобное проявление своих чувств. На картине девушка сидела в беседке, подогнув под себя ноги. На фоне буйства красок — решётчатые стенки беседки обросли цветами — Лилия в белом длинном платье казалась бесплотным духом. В руках она держала "Государство" Платона и посмеивалась. Дея остановилась напротив портрета и протянула руку, положив ладонь на рельефную поверхность полотна. По холсту пробежала волна голубоватого света — Корбан поставил на портрет все возможные заклинания, препятствующие порче, снятию и сокрытию портрета. Можно было быть уверенным, что картина и прилежащий к ней кусок стены останутся целы, даже если весь остальной дом развалится. — Привет, — сказала Орхидея. — Над чем смеёшься? Мама оторвалась от книжки и удивлённо посмотрела на Финиста. С ней нечасто говорили. Порой Корбан, казалось бы уже отпустивший прошлое, всё-таки делился с ней какими-то мыслями о событиях тех лет, пытаясь понять, в чём же он ошибся. Но мама не давала прямых ответов, а лишь цитировала магловских писателей. Лилия на этой картине, похоже, вобрала в себя любовь к чтению, потому что трудно было говорить с ней о чём-то, кроме книг. Пользуясь этим, старшая дочь Корбана частенько ночами слушала пересказы женских романов, на время забывая о ненависти к "разлучнице". — Над тем, что этот парень считает аристократию совершенной формой правления. Для его времени это было нормально. Для моего — смешно. Орхидея совсем не ожидала, что её первый разговор с мамой будет о политике. И странно, что Лилия придерживалась такого мнения, ведь она работала в интересах аристократии и предпочитала развлекаться именно в высшем обществе. — И какую форму власти ты не считаешь смешной? — Божественную. — Но Бог мёртв, — улыбнулась Орхидея. Как она и ожидала, мама мгновенно узнала отсылку к Ницше. Лицо Лилии озарила восторженная улыбка. Она подбежала к краю картины и присела на корточки, обняв колени, и принялась уже с большим интересом разглядывать Финиста. Нечасто среди магов встретишь ценителя магловской философии. — Бог был иллюзией. Человек создал Бога, человек его и убил. Всего лишь бурная работа воображения. Я же говорю о настоящем Боге. Боге, которому люди будут повиноваться добровольно. Ведь только Бог может подарить им рай. Кровь прилила к щекам, сердце ускорило свой ход. Неужели её тщеславные фантазии не столь уж далеки от истины? Хорошо, что под маской не было видно её смущения. — Ты говоришь про... Орхидею? — Что за орхидея? — переспросила Лилия, склонив голову к плечу. Дея отшатнулась. Вопрос отозвался болезненным уколом в её груди. Лилию с картины от звания мамы отделяло более чем два десятка лет. Конечно, она не знала, что у неё есть дочь. Глупо было ждать от этой молоденькой девушки ответов. Дея понимала это, понимала, но тогда почему её разрывало изнутри? — Не разговаривайте с ней. Ничего, кроме магловской чуши, она не скажет. Орхидея была так увлечена разговором с матерью, что даже не заметила, как к ней подкралась старшая дочь Корбана. Ей было почти тридцать лет, но из-за плачевной репутации её семьи никто не хотел связывать себя с ней узами брака. Поэтому она липла сама. Орхидея молчала, стараясь унять обиду на саму себя за то, что всерьёз рассчитывала получить материнскую любовь от портрета, потому мисс Яксли заговорила вновь. — Вы умеете удивлять, мистер... — Финист, просто Финист, — маска приглушала голос мужчины, отчего тот казался ещё таинственнее, чем был на самом деле. — Lubeznyi Finist yasnyi sokol...[2] — с явным уважением произнесла Лилия. Мисс Яксли замахала на неё рукой, призывая не мешать ей в делах амурных. — Финист, в чём ваш секрет? Это слёзы феникса омолаживают? — она взяла мужчину за руки. — Знаете, мы были бы не против принять в семью человека таких талантов... Адский огонь, молодильные стейки... Орхидея опешила от такого к ней интереса. Мужчина из неё выходил куда более успешный в общении с людьми. Ею в женском обличии, конечно, восторгались, но о любовном интересе речи не шло. Пока Дея соображала, как бы потактичнее отказаться от предложения руки и сердца, мисс Яксли уже обхватила её маску-клюв и потянула вверх. Ремешки скользнули по ёжику коротких волос, и девушка увидела тронутое морщинами, но всё ещё красивое лицо. Она с облегчением вздохнула — выходить за урода не очень хотелось, даже если вариантов особо не было. Не наученная общению с мужчинами, она вела себя, как героиня женских романов, которые ей развлечения ради пересказывала ненавистная ей Лилия. В них трепетные барышни показывали своё расположение могущественным мужчинам и получали за это любовь и защиту. Обняв Финиста за шею и кокетливо похлопав ресницами, мисс Яксли приподнялась на цыпочках и коснулась его губ своими. Орхидея схватила девушку за плечи и отстранила от себя. Мало того, что та облобызала её фениксову морду, приговаривая "птииичка, красииивая", так ещё и в человеческой форме решила её обслюнявить. — Мисс Яксли, я страшно сожалею, но судьба уже свела меня с одним человеком, и, боюсь, в моём сердце не найдётся места даже для такой красивой особы, как вы... Орхидея старалась сделать свой отказ максимально мягким, чтобы девушка не подумала, что дело в ней... — Неужели она красивее меня? Подобный вопрос был вполне правомерен. Мисс Яксли была красива и ухожена — от отца она унаследовала смуглую кожу с оливковым отливом и чёрные глаза невообразимой глубины, а от матери — отличную фигуру и изящные черты лица. Не будь репутация её семьи столь плачевна, она знала бы себе цену и могла бы выбирать из множества претендентов, но... — Он, — брякнула Орхидея, вспоминая мраморную кожу Тома, его тонкий нос, капризные губы... — Красив, как сам дьявол. Со стороны картины раздался хруст. В руках у Лилии появился пакетик в белую и красную полоску, наполненный воздушной кукурузой. Девушка запихала в рот целую горсть попкорна и теперь была похожа на хомяка с раздутыми щеками. — Ну а фто, — ответила она на немой вопрос Финиста и мисс Яксли. — Шдесь с рашвлещениями не густо. Фоть на фас пошмотрю. Мисс Яксли всхлипнула и расплевалась. — Так ты мужеложец! Отвратительно! Это был мой первый поцелуй, а ты... ты... — девушка готова была разрыдаться в голос. Орхидея срочно прижала её к своей широкой мужской груди, чтобы заглушить всхлипы, и начала гладить бедолажку по волосам, тихонько напевая ей на ушко, чтобы вычленить нужный отрезок воспоминаний. Пение успокоило девушку. Она обмякла в руках Финиста, дыхание её стало глубоким и размеренным. Орхидея незаметно достала палочку. — Обливиэйт, — сказала она. И из памяти мисс Яксли исчезли воспоминания ровно с того момента, как она решила, что снять маску с таинственного охотника и поцеловать его — хорошая идея. Подвергнувшись стиранию памяти, люди на некоторое время теряют ориентацию. Находятся будто бы в полусне. Пока мисс Яксли не пришла в себя, Орхидея забрала у неё маску и нахлобучила её обратно на голову, чтобы новые воспоминания склеились со старыми, не вызывая когнитивного диссонанса. — Чудесный у тебя голосок, — задумчиво произнесла Лилия. — Я был бы признателен, если бы ты не рассказывала никому об этом инциденте... Орхидея не ожидала особой сговорчивости от Лилии, но та лишь пожала плечами. — Что угодно для такой милой булочки. Дея стёрла слёзы с лица заплаканной девушки и всё повторилось. Мисс Яксли попыталась снять маску, но теперь Орхидея была готова: она мягко отстранилась, объяснила, что Финист — не лучший кандидат в мужья, потому что уже не в том возрасте, чтобы заводить наследника, а ведь только за этим люди и женятся... Мисс Яксли всё поняла, печально отвернулась, обхватив себя руками, но потом вздохнула и решила — была не была! Удивившись яркой вспышке, она обернулась, чтобы сказать, что вопрос с наследником можно будет решить как-нибудь и без его участия, а вот иметь в мужьях человека, способного победить василиска, — это уже определённый статус. Но коридор был пуст. — А куда... где... — ошарашенно залепетала мисс Яксли и повернулась к картине в ожидании ответа — Лилия должна была увидеть, куда делся Финист. — Забудь о нём, он же явный мужеложец, — отмахнулась Лилия. — Ты там что-то говорила о фениксовых слезах? — Да, — вздохнула мисс Яксли. — Этот мужчина мариновал в них василиска. — Много же слёз ему понадобилось... — задумчиво хмыкнула Лилия, а потом приободрилась. — Не огорчайся ты так. Я слышала крайне лестные комментарии в твой адрес от младшего Шафики, когда он проходил здесь. Не стоит таскаться за теми, кто к тебе равнодушен. Выбирай из тех, кто таскается за тобой. — Без тебя разберусь, — буркнула мисс Яксли, но новость о заинтересовавшемся в ней мужчине её явно порадовала. Девушка поспешила вернуться в зал, где гости с удивлением разглядывали свои разгладившиеся руки и посвежевшие лица друг друга. Оставшись без компании, Лилия вернулась на своё место в беседке. — Как хорошо, что всё получилось, — протянула она, зажмурившись от удовольствия. Гордо улыбаясь, Лилия вновь углубилась в чтение теперь уже новой книжки. Изображённые в готическом стиле буквы на обложке складывались в слова "Mein Kampf".

***

— Ну почему она вечно лезет ко мне целоваться! Неужели по мне не видно, что я парней люблю? Вернувшись в квартирку, Орхидея сорвала с себя маску и принялась утирать губы рукавом. Мишель с укором на неё посмотрела. — Знаю-знаю, я статный и привлекательный, нужно смириться со своей незавидной участью быть зацелованным и... Орхидея заметила несколько волос, раскиданных по полу. Она следила за порядком в доме, и потому срезанные копны должны были находиться исключительно в комнате с ингредиентами. Значит, кто-то нанёс их в её отсутствие... Улыбнувшись, Орхидея затянула весёленькую песню, чтобы увидеть, что же произошло. — Я знаю точно — невозможное возможно, Сойти с ума, влюбиться так неосторожно. Найти тебя, не отпускать ни днём, ни ночью, Всё невозможное возможно — знаю точно. Том проснулся! ТОМ ПРОСНУЛСЯ! ПРОСНУЛСЯ-ПРОСНУЛСЯ-ПРОСНУЛСЯ! ТОМ ПРОСНУЛСЯ! Орхидея забегала по комнате в попытке сориентироваться. Она так долго представляла момент его пробуждения, что в итоге это стало абсолютнейшей неожиданностью. Орхидея суетливо расставила приборы, фигурно сложила салфеточку и, достав кусок мяса, пожарила его прямо на месте. Возродившийся Том был голоден, что после пятидесяти лет заточения в дневнике и трёх недель беспробудного сна и питания через вену было совсем не удивительно. Том стоял там, перепуганный неизвестностью. Нужно было разрядить обстановку, показать, что ему не о чем беспокоиться. Орхидея опять напялила свою потешную птичью маску и подошла к двери. Вдох-выдох. Наконец-то они встретятся. Первое впечатление — самое важное. Нельзя напортачить. Но она напортачила. Мало того, что Том не нашёл её маску хоть сколь-нибудь забавной, так ещё и решил, что она собирается его тут развращать! Да и не удивительно. Она перевозбудилась и не вполне отвечала за свои действия — касалась Тома, шептала ему на ухо речи, которые вполне могли бы выйти из-под пера какого-нибудь маньяка, а в конце концов у неё случилась совершенно неожиданная эрекция... Снедаемая стыдом в лице Мишель, которая на повышенных тонах вновь зачитывала ей лекцию о согласии и личных границах, Орхидея притормозила на секунду, собралась с мыслями и наконец-то сообщила о том, что не является громадным стрёмным мужиком. Время действия оборотного зелья подошло к концу, и она наконец-то превратилась в себя. Она была так похожа на мать, что Том в первый момент принял её за Лилию, но сразу осознал ошибку. — Меня зовут Орхидея. Лилия — моя мама, — объяснила Орхидея и, закатав рукав мужской рубашки, ставшей для неё слишком большой, протянула юноше оголённую руку для приветственного рукопожатия.

***

Том смотрел на протянутую ему маленькую ладонь с нескрываемым раздражением. Беленькая начала бесить его, едва войдя в Большой зал, и продолжала бесить ровно до его полного превращения в крестраж. Один только вид её невзрачного лица вызывал у Тома желание воспользоваться своим правом на наказание непослушных учеников. Она неоднократно подставляла его, раз за разом усложняя его и без того несладкую жизнь. Том ожидал от неё любой пакости, но Беленькая перещеголяла его самые смелые домыслы на этот счёт. Она оставила ребёнка, чтобы действовать ему на нервы даже полвека спустя.