Эфир

Дамблдор завершил дела, связанные с отъездом основной массы учеников из Хогвартса, осталось разобраться лишь с одной особенной студенткой. Альбусу не нравилось относиться к ученикам по-разному, выделять кого-то, заставляя других детей ревновать и чувствовать себя неполноценными, недостойными любви и одобрения, но... Маленькая Лилия одним своим присутствием вызывала ощущение праздника, чего профессору так не хватало в эти нелёгкие времена. И её таланты в иллюзиях... Дамблдору они сослужили хорошую службу. Однажды увидев рядом с Томом свою удивительно точную копию, профессор разглядел в умениях Лилии не только причудливое развлечение, но и весьма полезный инструмент. Вместе с Фоуксом Лилия образовывала для него идеальное прикрытие. Никто доподлинно не знал о способности фениксов переноситься на большие расстояния, игнорируя любые магические запреты. Этим Дамблдор и пользовался, то и дело ускользая из защищённого от аппарации Хогвартса, но если кто-то искал его в это время и не находил, возникали ненужные вопросы. И тут Лилия пришлась как нельзя кстати. Ей не нужно было делать многого: просто появляться то тут, то там в его обличии, молчаливо прохаживаться по коридорам школы или дремать в кабинете трансфигурации. А сам Дамблдор тем временем разыскивал Гриндевальда на территории Германии, не боясь, что какой-нибудь тайный шпион доложит об его отсутствии в школе. Альбус поднялся на четвёртый этаж и сразу увидел девочку. Она наполовину высунулась в открытое окно, вглядываясь в шагающую внизу толпу. — Кого высматриваешь? — спросил профессор, положив руку девочке на спину. Сквозь ткань мантии хорошо прощупывались косточки. Будь её лопатки чуть острее, можно было порезаться. — Том! — воскликнула Лилия, указав пальцем на объект своих наблюдений. Дамблдору нравилась эта её бесхитростность. Задавая вопрос, он не сомневался, что получит прямой и абсолютно правдивый ответ. Другие люди часто увиливали и скрытничали, а Лилию можно было читать, как открытую книгу. Вот и сейчас она не стала отнекиваться ужимками и даже не шепнула стыдливо об объекте своего повышенного интереса, а выкрикнула его имя так громко, что этот самый объект услышал и обернулся, мгновенно нашарив взглядом открытое окно и двух смотрящих на него людей. Темноволосый юноша так и замер, задрав голову и позволяя толпе огибать себя. Он совсем не обращал внимания на людей, нечаянно задевавших его плечами. Лишь покачивался, поддаваясь толчкам, и хмурился, глядя в облюбованное Лилией и профессором окошко четвёртого этажа. Дамблдор и сам невольно нахмурился. В последнее время Том сильно его тревожил. Бедняга исхудал и побледнел, напоминая теперь призрака самого себя. Профессор Слизнорт часто жаловался на то, что его подопечный очень уж часто прибегает к возможностям лаборатории и готовит себе укрепляющие зелья, а библиотекарь не переставала нахваливать юношу за стремление к знаниям, хвастая, что староста Слизерина первым приходит в её книжную обитель утрами и последним уходит. Её слова звучали, как комплимент, вот только молодым людям вроде Тома стоило вкладывать силы не только в учёбу, но и в социальную жизнь. Дамблдор не мог не заметить, что Том рассорился с друзьями — на занятиях всегда сидевший рядом с ним Эйвери поменялся местами с другой ученицей, на переменах они теперь ходили порознь, а сталкиваясь, демонстративно друг друга игнорировали. Том был сиротой, и отсутствие общения с близкими людьми негативно на него влияло. Без поддержки друзей он остался один на один со своими страхами, и потому, когда возникла угроза лишиться самого важного в его жизни — обучения в Хогвартсе — этот честолюбивый юноша напрочь лишился рассудка и вопреки здравой логике утверждал, что в смерти Миртл повинен Хагрид. Впрочем, после долгих препирательств, удалось прийти к единому мнению, что гриффиндорец к убийству непричастен. Но за неосторожность в обращении с опасным животным его всё равно исключили, а само животное — акромантула в стадии ювенила, ещё даже не начавшего вырабатывать яд и лишь напугавшего Миртл до смерти во время самовольного побега — убили, обратив в прах. — Вы с мистером Риддлом до сих пор не ладите? — спросил он, не отрывая от юноши тяжёлого взгляда. — Не ладите, — подтвердила Лилия, а потом приложила ладошку ко рту и добавила чуть тише: — Но теперь я любить Том. Но он не любить я. — Девочка огорчённо повесила голову. — Что ж, это он зря, — Дамблдор задумчиво потёр бородку, всё ещё разглядывая стоявшего внизу Тома. — Сейчас ему как никогда нужны друзья. Лилия смущённо перехватила себя за локоть и отвела глаза. Слизеринец внизу неуверенно отступил назад, медленно, будто заставляя себя, отвернулся и двинулся в направлении станции ускоренным шагом. "В следующем году нужно будет приглядеть за этим ребёнком", — подумал Дамблдор. — Пойдём, моя девочка, — профессор легонько подтолкнул Лилию, предлагая ей пройти к кабинету, а её багаж поманил палочкой. Несмотря на шаловливый характер и страсть к шоу, оказываясь со взрослыми один на один, девочка проявляла чудеса понимания и послушания. Вложив ладонь в руку Дамблдора, она следовала за ним, стараясь подстроиться под его скорость. — Вы исключать Хагрида. Нечестный, — с укором сказала девочка, стараясь заглянуть ему в глаза. — К сожалению, пришлось на это пойти. Я боролся за нашего Хагрида, как мог, но... Впрочем, не волнуйся, в школу он ещё вернётся. — Как?! — обрадовалась Лилия. — Это секрет, — Дамблдор подмигнул. — Уууу, жестокий, — протянула девочка, наморщив свой маленький лобик. — Тогда я тоже не говорить секрет. — Какой? — Быть обмен? — девочка пару раз приподняла брови. — Хорошо... — вздохнул Дамблдор. — Хагрид станет учеником лесничего. Пусть он больше не учится в Хогвартсе... официально... он сохранит целой свою палочку и сможет осваивать магию в частном порядке, я об этом позабочусь. — Лилия так и подпрыгнула от радости. — Что ж, теперь твоя очередь. Девочка поманила его к себе. Дамблдору пришлось наклониться параллельно полу, и всё равно, чтобы достать до его уха, Лилия встала на цыпочки. — Арагог быть живой, — прошептала она. — Я и Хагрид относить его в Запретный лес. Глубоко-глубоко, где он пугать только волк. Вот тебе и послушная девочка. Дамблдор задумчиво хмыкнул. Он сам пытался сохранить акромантулу жизнь, но министр и директор были непреклонны. Хагрид рыдал над обезглавленным телом огромного паука... очень натурально рыдал. — Вы нарушили правила и подвергли себя опасности! И как вообще у вас получилось? — Иллюзии, — ответила девочка, ни капельки не раскаиваясь. — Лилия! Нельзя использовать иллюзии, чтобы обманывать других! — возмутился Дамблдор. — Но вы использовать! — возмутилась Лилия. Они остановились. Альбус смотрел на Лилию, склонив голову, а Лилия отвечала ему смелым взглядом. Профессор хотел разочароваться, наругать девочку, назначить ей наказание... но не стал. Ведь они с бедным Хагридом сделали именно то, что предлагал вышестоящим он сам. Да и он сам действительно использовал её иллюзии. Он отлучался из Хогвартса, а Лилия в это время притворялась им. Обманывала других по его просьбе. И ни разу никому об этом не проболталась. Дамблдор похлопал её по плечу, поджав губы. — Больше так не делай. Лилия что-то неопределённо промычала, пожав плечами, и до кабинета они шли в полной тишине. Первым, что они увидели, пройдя в кабинет, был дремлющий на жёрдочке феникс, сегодня Дамблдор не стал загонять его в комнату. Услышав их, птиц лениво поднял голову, оглядел Лилию и, как обычно бывало при встрече с новыми людьми, напел короткую переливчатую песнь. После этого его леность как рукой сняло. Заворковав, он уже с интересом принялся оглядывать юную гостью. Не удовлетворившись этим, Фоукс слетел с жерди и уселся прямо девочке на голову. Удивлённо курлыкая, он принялся клевать её лоб и щипать за волосы. — Ауч, ауч, ауч, — Лилия закрутилась вокруг своей оси, пытаясь согнать феникса с головы. — Фоукс! Что ты делаешь?! Прекрати! Дамблдор захлопотал вокруг Лилии и перехватил феникса за крылья. Очень вовремя — тот уже собирался расцарапать девочке голову своими крепкими птичьими когтями. — Что на тебя нашло? Прости, девочка моя, он никогда так себя не вёл... Дамблдор зажал Фоукса под мышкой, ругая его, на чём свет стоит. Всё это время Лилия терпеливо ждала, не прерывая его, и очень зря. Когда профессор вновь обратил на неё внимание, по лбу девочки текла кровь, и пусть было не похоже, что ей было сколь-нибудь больно, Дамблдора это очень обеспокоило. — Исправляй теперь! Альбус вытянул руки, подвесив птицу вниз головой над Лилией. Феникс окинул его пренебрежительным взглядом. — Эти слёзы не для меня, а для ребёнка, даже не думай капризничать. Фоукс выдохнул разочарованное "кууу" и, вытянув шею, уронил Лилии на голову несколько крупных слезинок. Ранки, оставленные его клювом, тут же затянулись. Дамблдор очистил девочку от следов крови, и та принялась удивлённо ощупывать свою голову. — Uh ty! — от восторга она опять перешла на свой язык. — Знакомься, это Фоукс, мой феникс. Он повёл себя очень некрасиво... — Дамблдор с укором посмотрел на своего питомца. — ...но он исправится. Сегодня он будет нашим транспортом. — Шутить. — Лилия с упрёком посмотрела на Дамблдора. Не поверила. — Ни в коем случае, — улыбнулся Дамблдор. Он опасливо отпустил Фоукса, приготовившись схватить его, если тот опять начнёт чудить, но феникс уже успокоился. Он плавно, без какой-либо агрессии, спланировал с рук Дамблдора обратно на голову Лилии. Потоптавшись, он устроился у неё на макушке, словно в уютном соломенном гнёздышке. — Кууу, — протянул Фоукс и клюнул Лилию в лоб, но уже нежно, не стремясь пробить её черепную коробку насквозь. — Не понимаю, что на него нашло, но... сейчас ты ему нравишься, — задумчиво произнёс Дамблдор, потирая бородку. — В любом случае, давай поторопимся. Вряд ли общество такого старика, как я, способно составить конкуренцию семейному досугу. — Нет! Вы хороший! Вас все-все любить! И я любить! Дамблдор улыбнулся ещё шире, глаза его засияли от радости. Он снова погладил девочку по волосам. Подхватив её чемодан, мужчина коснулся свободной рукой Фоукса. — Назови точный адрес места, куда ты хочешь попасть. — Третий рейх, — нынешнее название Германии, слетевшее с губ маленькой девочки, заставило Дамблдора вздрогнуть. — Улица Германа Геринга, дом N. Феникс выпустил пламя, охватившее девочку и его хозяина, и уже в следующий момент они все оказались на довольно широкой улице. По одну сторону от них раскинулся красивый жилой многоквартирный дом, а по другую... — Это быть Рейхстаг! — Лилия показала пальцем на большое здание справа от них. — Он быть большой и красивый, только немножко жареный! А там... — девочка потянула Дамблдора за руку, призывая его выглянуть из-за угла только что названного здания и посмотреть на другое, не менее монументальное. — ...Кролль-Опера! Там сидеть добрый человек, который помогать мне. Дамблдор вспомнил, что именно так она назвала кого-то, у кого собиралась попросить содействия в поездке из Германии в Англию. Значит, он работал в оперном театре... — Твой добрый человек — влиятельный культурный деятель? — спросил мужчина у малышки. Лилия похлопала ресничками, обдумывая сказанное. — Быть влиятельный... — протянула она с сомнением в голосе. — И рисовать красивый картина. Это быть культурный деятель? Дамблдор кивнул. Ему было приятно сознавать, что творчество имеет силу даже в столь тёмные времена. Лишь созидание было способно противостоять разрушению и разложению. Проходившие мимо женщины принялись перешёптываться, настороженно глядя на него, и Дамблдор был вынужден вынырнуть из своих мыслей. — Пойдём, я отведу тебя домой. Ты живёшь прямо здесь? — он окинул взглядом здание, на углу которого они стояли. — Ага. Быть очень удобный. Там мы выступать, здесь жить. Пять минут ходить дом-работа. — Апартаменты в самом центре города должны были стоить баснословных денег, — подумал вслух профессор и тут же упрекнул себя за интерес к чужому кошельку. — Нет, — помотала головой Лилия. — Добрый человек давать дом без плата. — Ах... Из дома им навстречу вышла какая-то женщина. Едва завидев Лилию, она озарилась улыбкой. Дамблдор ещё раз уверился в способности девочки нравиться окружающим, и собственная совесть, ругающая его за наличие любимицы, стала ещё тише. Но то, что случилось дальше, заставило его засомневаться в собственной симпатии. Почти поравнявшись с ними, незнакомка подняла руку и крикнула "Heil Hitler", отчего Альбуса передёрнуло. Анализируя действия Гриндевальда, он заодно изучил и эту новую сформировавшуюся в Германии "культуру" и точно знал, что стоит за этим приветствием... Один вид вздёрнутой вверх руки вызывал в душе клокочущий гнев, быстро сменяющийся грустью по поводу неистребимой человеческой глупости. Но последующее заставило его душу облиться слезами. Лилия, его маленькая студентка, очаровательная девчушка с золотыми локонами и незамутнёнными глазами. Эта малышка, которая собирала вокруг себя большие шумные компании радостных детишек. Эта девочка, которая дружила с самым беззлобным ребёнком на свете — Хагридом — и, к тому же, отчаянно его защищала от несправедливости, от возможности попасть в Азкабан, настолько при этом разволновавшись, что кровь носом пошла. Вот эта самая Лилия, услышав восславление Гитлера, вместо того, чтобы возмутиться, тоже вздёрнула вверх правую руку, распрямив ладошку, и радостно повторила за женщиной: — Heil Hitler! Они опустили руки одновременно. Женщина что-то спросила, Лилия ответила. Когда она говорила по-немецки, её голос звучал иначе. Лилия не казалась такой сумасбродной и недалёкой, как обычно. Её слова облекались в приятный обволакивающий тембр, и в этот момент она звучала очень по-взрослому. Профессор ощутил странное болезненное дежавю, будто он уже не раз слышал такие интонации и даже был ими очарован, но память не спешила раскрыть причины этой ностальгии. Женщина потрепала Лилию по макушке и распрощалась, так и не заметив Дамблдора, даже глядя на него в упор. Он догадался, что Лилия сокрыла его иллюзиями. — Что это было, Лилия? — спросил профессор строго. — Соседка, — пояснила Лилия, не чувствуя какой-либо вины. Нет, она даже не понимала, что сделала что-то не то! — Я про твою руку. — А что с ней быть? — боязливо откликнулась Лилия, выдернув левую ладонь из его кисти и перехватив ею правую руку у локтя. — Вы что-то видеть? — С ней всё в порядке. Меня волнует то, что ты ею сделала. — Лилия совсем не поняла, о чём он. — Я про восхваление фюрера. — Мы так говорить "привет", — пояснила девочка, и весь её вид говорил, что она совсем не понимает, за что профессор пытается её отчитать. — Так нельзя, Лилия. Это прославление злого и жестокого человека. Ты же хорошая девочка, правда? — Неправда. Такого Дамблдор не ожидал. Его аргумент заключался в том, что хорошие девочки не поддерживают антигуманистические режимы, но если сам ребёнок без зазрения совести утверждает, что хорошим его не назовёшь... — Ты не считаешь себя хорошей девочкой? — Дедушка говорить, что я не внутри хорошее и плохое. Сверхчеловек. Ах, вот в чём было дело. Лилия родилась в семье маглов и, конечно же, на их фоне выделялась своими магическими способностями. Порой маглорожденные приходили в уверенности, что они — некие невероятные существа, боги, потому что родители внушали им это. Случай Лилии, к счастью, не был слишком запущенным. Она не задавалась, легко контактировала с учениками любого уровня способностей, а своими собственными не бахвалилась, хотя и демонстрировала их направо и налево, но только затем, чтобы развлечь других или показать им что-то. Лилия была простым добрым ребёнком, который вырос в неподходящих условиях. И Дамблдор мог направить её в нужное русло... — Послушай, Лилия... Ты, наверное, и сама заметила, что люди в Британии отличаются от здешних. Например, для приветствия им нужно лишь сказать "привет", а не делать то, что ты сделала только что. — В Британии я тоже говорить "привет", а не делать zige heil. — Вот. Там ты так не делала. А почему? — Он хотел рассказать про интуитивное понимание добра и зла, про то, что человек так или иначе стремится к благодетели. — Дедушка говорить, чужой церковь не быть твой правило. — И всё? — удивился Дамблдор. Неужели единственной причиной, по которой в школе она вела себя нормально и доброжелательно, было нежелание выделяться? — А что ещё? — наивно спросила она. — Ох, Лилия... Ты меня расстраиваешь. — Девочка обиженно надулась. — Давай в следующем году ты будешь иногда заглядывать ко мне в кабинет, чтобы попить чаю? — Быть вы, пока вы уезжать? — Нет, я буду пить чай с тобой. И кое-что расскажу. Это будут дополнительные занятия только для тебя. — Может, кофе, не чай? — спросила Лилия, хотя Альбус ожидал противления лишней учёбе. — Немного кофе можно. Но только немножко! — Ура! А что мы учить? — Я объясню тебе, почему нельзя питать симпатию к... этому режиму, — Дамблдору очень хотелось употребить более грубое слово, но он сдержался. — Он делает людей несчастными. — Чтоооо? Неееет, — Лилия отмахнулась так, будто услышала несусветную чушь. Как глубоко в её голову проникла пропаганда... — Да, Лилия. То, что здесь происходит — очень плохо. Бесчеловечно. Девочка нахмурилась. Напряжение в её маленькой светлой головушке ощущалось почти физически, и Альбус возрадовался, что пусть не сразу, но сумел навести её на размышления. — А что делать счастливый люди? — Счастливые люди просто живут и дают жить другим... — Нет, нет! Как заставить люди быть счастливый люди! — О... нет, девочка моя, счастье так не работает. — А как работает? — Это... обширная тема. Скажи, ты знакома с Геллертом Гриндевальдом? Лилия немного помолчала, а затем ответила: — Да. Я читать он в газеты. — Весь этот режим, этот Третий рейх, появился с его лёгкой подачи. А он не желает ничего хорошего ни маглам, ни волшебникам, которые не согласны с его "идеологией". Когда какое-то движение вовлекает толпы людей, в первую очередь стоит подумать о том, кому это выгодно и что из себя представляет этот человек. А Геллерт — самый аморальный человек из всех, кого я когда-либо знал. — Почему? — спросила Лилия, когда они как раз остановились у коричневой двери. Дамблдор тяжело вздохнул. В то время как выросшие в магическом мире детки чётко знали ответ на вопрос "почему Гриндевальд — зло", маглорожденные могли упускать из виду эту очевидную мысль, тем более если они были рождены в стране, избранной им для вершения своих грязных дел, и были пропитаны культом фюрера. Вот так просто, за одну минуту, не объяснишь о политике, о Статуте о Секретности, об искажённом восприятии некоторыми магами своих способностей, о рабстве, о геноциде... — Как раз об этом мы и поговорим на наших с тобой занятиях. А пока не забивай этим голову. Лилия кивнула и постучала в дверь. В квартире зашуршали и затопали. Дверь открыла девушка с длиннющей косой, такая же светловолосая и светлоглазая, как Лилия. Старшая сестра. Альбус уже видел её тогда, при первой встрече с Лилией. В руках она держала пяльцы с натянутой на них канвой, на которой уже был вышит круг из дубовых листьев. Девушка равнодушно посмотрела на Дамблдора, не менее холодным взглядом скользнула по сестрёнке и повернула голову назад. — Deeeeed, Lil'ka vernulas'! — прокричала она вглубь квартиры и, больше ни разу не взглянув на Лилию, скрылась в одной из комнат. — Роза быть колючий, — спокойно, без намёка на обиду пояснила Лилия, заметив недоумение Дамблдора. Девочка потянула профессора за собой, вынуждая войти в коридор. Из дальней комнаты появился старичок, которого тогда, в цирке, не было. Пожилой мужчина крайне интеллигентного вида передвигался, сильно припадая на одну ногу, но это не мешало ему чуть ли не бежать навстречу внучке. Он подхватил Лилию на руки и прижал к себе. Феникс слетел с её головы и перебрался Дамблдору на плечо. — Deeedaaa! — радостно заголосила она, обнимая дедулю за шею. — Smotri, eto moi uchitel'! On toze volshebnik! Albus Percival Wulfric Brian Dumbledore! Профессор здорово удивился тому, что девочка, едва окончившая первый курс, знает помимо его фамилии ещё и всё имя целиком. Всё так же удерживая девочку на себе, старик прошёл навстречу гостю и протянул свободную руку. — Добрый день, герр Дамблдор! Вы доставлять мой внук волшебный способ? — его английский был на том же уровне, что и у Лилии. — Да. Самым безопасным из возможных, — заверил его профессор, пожимая руку старика. Тот благодарно кивнул. — У нас быть чай, кофе, баумкухен. Угощать? — предложил дедушка Лилии, жестом приглашая Дамблдора пройти в квартиру. — Спасибо за ваше гостеприимство, мистер Беленькая, — Лилия захихикала в ладошку, а мужчина просто улыбнулся. — Но вынужден отказаться от вашего щедрого предложения. Профессорские обязанности, увы, не исчезают вместе с окончанием учебного года. — Понимать, — чинно кивнул старик. Он всё равно сунул профессору напоследок какую-то странную выпечку, напоминающую полено, и сердечно распрощался. На секунду Дамблдору показалось, что, пусть они познакомились лишь десять минут назад, их отношения уже стали крепче дружеских и ближе родственных, такую теплоту сложно было встретить в Британии. Напоследок он вновь обратился к девочке, льнущей к дедовой руке. — Чуть не забыл. Лилия, помни, что вне Хогвартса нельзя пользоваться волшебной палочкой. — Не быть проблема! — отрапортовала она, и профессор, улыбнувшись, ушёл. На этом его дела в Германии ещё не были закончены.