Мой любимый изгой

Тор удрученно нахмурился, задумчиво почесав затылок. - Да, братец, кажется, тут ты сплоховал... - протянул он, взглянув в окно автобуса. - Не знаю, - раздраженно кинул Локи. - Я не железный. Я не могу терпеть это вечно. Одинсон согласно кивнул, и все же как-то странно поджал губы, словно раздумывая над правотой младшего брата. - Наша остановка, - несколько минут спуся одернул Тор Лафейсона за свитер, тем самым выводя того из оцепенения. Юноша, резко подняв голову, лишь кивнул в ответ, и оба брата оказались почти прямо возле своего дома, покинув транспорт. Было ли Локи тревожно? Конечно, было. Это не первый случай, когда из-за его проблематичного характера учителям и директору приходилось разговаривать с Одином и Фригг. Ни Тор, ни Локи никогда бы не назвали своих родителей жестокими и бессердечными, потому что это бы оказалось самой отъявленной ложью, но они, а в особенности, их отец, старались держать дисциплину в семье и по отношению к своим детям, при необходимости даже наказывая их, что уже и случалось ранее. Опять же, меры, которые предпринимались для того, чтобы преподать юношам урок, были отнюдь не безжалостными, но запоминающимися, чтобы сыновья могли подумать над своим поведением. Очевидно, такие моменты были неприятными для всей семьи, часто провоцируя ссоры между ее членами, но все же сейчас Лафейсон чувствовал себя на редкость паршиво, и он был готов поклясться, что его дурное предчувствие не подведет его уже второй раз за этот день. - Я заступлюсь за тебя, - тихо пообещал Тор, пытаясь найти ключи от дома в сумке и заметив колосальное напряжение младшего брата. - Не надо, - гордо фыркнул Локи, в следующее мгновение нервно сглотнув. - Я сам справлюсь. Одинсон снисходительно пожал плечами, наконец вставив найденные ключи в скважину. Пара поворотов - и двери податливо распахнулись, впуская двоих юношей в дом. Тор, пройдя по коридору, оказался в гостинной первым, а за ним в просторное помещение зашел Лафейсон. Один и Фригг сидели на разных креслах рядом с погасшим камином. В руках у отца покоилась газета, которую он с интересом читал, а мать занималась аккуратной вышивкой, сосредоточенно поджав губы. - Мам, пап, мы дома, - осведомил родителей старший сын, положив ключи в карман джинс. - С возвращением, мальчики, - легко, но как-то напряженно улыбнулась Фригг, подняв взгляд от вышивки, а Один за ней лишь кивнул, не отрываясь от газеты. В затравленном сегодняшними неприятностями рассудке Локи, когда тот забегал встревоженным взглядом по гостинной, возникла лишь одна мысль - бежать к себе в комнату. Он уже сделал несколько шагов навстречу лестнице, ведущей на второй этаж, как тут за спиной послышался сдержанный голос отца: - Локи, останься с нами, пожалуйста. Юноша с силой зажмурился на пару мгновений, от чего перед закрытыми глазами поплыли радужные круги, а после распахнул веки, развернувшись лицом к родителям. "А ты что, думал, что эта выходка просто сойдет тебе с рук?" - насмешливо подумал сам про себя Лафейсон, сделав пару шагов в сторону Одина и Фригг на негнущихся ногах, словно направляясь на эшафот. Остановившись, он выпрямился, словно струна, выказывая полную готовность внимать речам родителя и отвечать за свои поступки. Тор так и замер на месте, тяжело дыша через нос и неотрывно наблюдая за каждым действием брата, а Фригг крепко сжала иголку в тонких пальцах, настороженно поглядывая на мужа и явно переживая за грядущий серьезный разговор с собственным сыном. - Скажи мне, Локи, - медленно начал отец, заглядывая сыну в глаза. - То, что рассказала мне миссис Томпсон, директор твоей школы, позвонив около тридцати минут назад - правда? - Смотря, что она тебе рассказала, - не задумываясь ответил Локи, напряженно поджав губы. - Ты перевернул мусорную урну в кабинете миссис Одли а после показал ей непристойный жест, - продолжил Один, отложив газету на небольшую тумбочку. - Так? Лафейсон медленно кивнул, опустив взгляд в пол. Отец лишь тяжело вздохнул в ответ, положив руки на мягкие подлокотники кресла. - Локи. Посмотри на меня. Юноша послушно, пусть и неохотно, поднял взгляд на отца, уже приготовившись выслушать серьезный выговор. - Сколько еще раз мне будет звонить огорченная и недовольная миссис Томпсон, рассказывая о твоих самых разнообразных выходках? - уже вовсе сурово задал вопрос Один и Лафейсон ощутил, как смотреть в его сверкающие злостью и недовольством поведением сына глаза стало совсем трудно, но все также покорно не отрывал от родителя взгляд. - Как ты можешь позволять себе такое поведение? Разве не уважению к старшим мы с матерью учили вас с Тором с самого детства? - Я уважаю взрослых, которые этого заслуживают, - ответил Локи, ощущая, как к горлу подступает удушающий ком. - Она искренне презирает меня, считает нормальным выкидывать мои вещи в мусорную урну, а взамен я должен целовать ей руки? - У тебя нет ни капли сдержанности, - тяжело вздохнул Один. - Не пытайся настолько драматизировать свои взаимоотношения с миссис Одли. Я прекрасно знаком с твоими вспыльчивостью и язвительностью, так что тебе не стоит перебрасывать всю вину на поведение взрослого учителя. - Вот именно, пап, она - взрослый человек, но ведет себя, как ребенок! - Лафейсон неосознанно повысил голос, ощущая горький привкус отчаяния на кончике языка от осознания того, что отец ему не верит. - Она объявила мне самую настоящую войну! Ты просто не видел, как она относится ко мне, как постоянно провоцирует на очередной конфликт! Ты веришь в то, что она святая, нисколько не зная самой ситуации! - Довольно! - не выдержал Один, резко подорвавшись с кресла. Фригг, словно хрупкая птица, спугнутая с широкой ветви дерева, испуганно и быстро поднялась с кресла, положив аккуратную ладонь на плечо мужа и начала шептать слова успокоения, желая смягчить его гнев, но Один оказался непреклонен, лишь отмахнувшись от резко разволновавшейся жены. - Ты говоришь, что уважаешь взрослых, которые этого заслуживают, и смеешь спорить со своим отцом, выгораживая свою трусливую натуру от ответа за собственные безчестные и неподобающие поступки, вызванные твоим прескверным и гордым характером, который стоит мне уже поперек горла! Слова отца громом разнеслись по всей гостинной, заставив Локи неосознанно отшатнуться назад от напора и смысла сказанного Одином. Каждое слово словно полоснуло острым лезвием по сердцу, до ярких искр перед глазами ударило под дых, раскрошило в мелкую пыль ребра, отнимая возможность свободно вдохнуть. Одним словом обычного человека можно ранить, в то время как одним словом близкого - убить. И Лафейсон, казалось, осознал и ощутил это в полной мере лишь сейчас. - Я не преукрашиваю действительность. И уж точно готов отвечать за себя, - процедил сквозь зубы юноша, стиснув кулаки до побелевших костяшек. - А то, что ты думаешь обо мне на самом деле, уже давно не тайна для меня! - Раз ты такой знающий, то ты точно осознаешь, почему у тебя нет друзей, почему тебе трудно общаться со сверстниками! Потому что ты обращаешься со всеми окружающими людьми, как с мусором, а хочешь хорошего отношения к себе взамен! Что-то внутри Лафейсона больно оборвалось и разбилось тысячами жалящих беззащитную кожу осколков, впиваясь в душу до крови, стекающей багровыми, горячими ручейками, выворачивая все внутри наизнанку и вырывая из горла надрывный, молящий о прекращении пытки крик, что застрял где-то в дыхательных путях, не пропуская в пылающие легкие спасительный глоток свежего воздуха. Юноша судоророжно сглотнул, и его глаза наполнились непередаваемым отчаянием. - Класс. Спасибо. Хорошо, - оспишим голосом произнес он, согласно кивая. - Тогда не буду утруждать никого обществом такого безчувственного и самодовольного ублюдка, как я. Выплюнув последние слова в лицо отцу, Локи мгновенно развернулся и пулей гордо направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Один, услышав, как там громко хлопнула дверь комнаты его младшего сына, тяжело вздохнул, опустив голову и грузно сев обратно в кресло. Тор, чувствуя себя не в своей тарелке от только что произошедшего, удрученно опустил голову и поджал губы, а Фригг страдательчески свела брови к переносице, прикрыв глаза, полные печали. Локи, шумно хлопнув дверьми своей комнаты, кинул рюкзак на кровать, спустившись по стене вниз на пол. Такие вещи нельзя было говорить ребенку, но уже все равно поздно. Он был разбит и уже не понимал, как по впавшим щекам сами непроизвольно текут слезы, солеными кристаликами разбиваясь о мягкий ковер под его ногами. Жизнь в последнее время била его наотмашь, не давая и шанса на пощаду. Сил сдерживаться уже не осталось, а внутри царили лишь режущие осколки, остатки разбитого сердца. Но сейчас Локи чувствовал, что не только сердце - он весь разбит на тысячи прозрачных осколков хрупкого хрусталя.