Мой любимый изгой

Последний рабочий день перед долгожданными выходными подошел к концу. Вечер пятницы. Без пятнадцати минут семь. На улице уже давно стемнело, гладкий тротуар освещает тусклый свет мерцающих уличных фонарей, покрывало снега едва слышно похрускивает под ногами. Локи лишь пятнадцать минут назад покинул територию школы, теперь направляясь домой с рюкзаком на плечах - задержался у мистера Гаста, дабы тот как можно подробнее еще раз объяснил ему новую тему по алгебре, чему сам преподаватель был несказанно рад и даже не подумал отказать Лафейсону в помощи. После длительного и тщательного занятия, юноша поблагодарил мистера Гаста и, собрав вещи и накинув куртку, поспешил покинуть школу, направившись домой, где его уже, стало быть, заждалась семья. Заледеневшими от мороза пальцами Локи удалось нащупать в кармане куртки телефон и еще раз взглянуть на время. На улицах уже почти никого не было - все лениво расходились по домам, грезя о долгожданных выходных. Лафейсон невольно ускорил шаг. Ему стало как-то неуютно, да и погода была не такая уж и приятная - конечности ощутимо замерзли и хотелось уже поскорее согреться. Юноша скрылся за очередным уличным поворотом, оказавшись в узком и плохо освещенном переулке - из всех уличных фонарей здесь работали всего три. Локи буквально слышал, как стучит у него в висках кровь, и тут сумел разглядеть три темные фигуры возле кирпичной стены дома. Когда он подошел достаточно близко, чтобы в его рассудок ворвалось осознание, кому принадлежат эти силуэты, отступать уже было слишком поздно. - Поглядите-ка, - протянул Фандрал своим мерзким высоким голосочком, сделав несколько шагов навстречу Лафейсону, перегораживая ему путь, и Огун и Вольштагг сделали тоже самое. - Эта маленькая дрянь гуляет сама, в такое время, по таким темным переулкам. Не боишься, что убьют и не заметят? - Ты, видимо, да, если притащил с собой своих верных щенков, - невозмутимо бросил в ответ юноша со своим неизменным сарказмом, в то время как сердце невольно обволакивал зябкий страх. - Что тебе нужно? Блондин в ответ лишь гадко ухмыльнулся, проигнорировав заданный вопрос. - Как рука? - с напускной заботой поинтересовался он. - Вижу, хорошо, если ты уже успел все забыть. Хотя, до тебя, видимо, просто очень туго доходит. - Забавно слышать это от тебя, которого Т/И уже устала отшивать, - издевательски прыснул Локи. Фандрала всего передернуло, и он, выставив указательный палец вперед, прошипел сквозь зубы, выделяя каждое слово: - Не смей даже упоминать о ней, тварь. - Да я не то, что упоминаю ее имя. Мы с ней общаемся почти каждый день, - дразня своего собеседника, широко улыбнулся Лафейсон, все также игнорируя нарастающий внутри, словно снежный ком, страх. - Но ты отходишь от темы - так что нужно тебе и твоим щенкам? - Мне нужна моя Т/И, - прошипел сквозь зубы блондин, приблизившись к Локи еще больше. - Моя Т/И, на которую ты положил глаз и которая теперь от тебя отлипнуть не может. Она мне нужна. - Она не вещь, что может тебе принадлежать, - смело выплюнул Лафейсон ему в ответ, словно змея смертельный яд. - И уж точно - она не твоя. Это стало последней каплей. Миг - и юноша сокрушительно рухнул на землю, ощущая до рези пульсирующую боль на правой скуле, куда только что прилетел нещадный удар Фадрала. Локи попытался приподняться на локтях, стараясь собрать мысли в кучу. Назад пути уже нет, звать кого-либо на помощь - бесполезно. Поблизости все равно никого нет и никто его не услышит, а ведь все шоу только начинается - в этом Лафейсон был уверен, только вот понятия не имел, что ему делать дальше. - Больно, да, выродок? - маниакально улыбнулся блондин, подойдя к юноше, что никак не мог прийти в себя. - Ничего, может, хоть так запомнишь, что находиться рядом с Т/И таким ничтожествам, как ты, нельзя. Следующий удар - прямо между ребрами ногой с размаху, а потом еще и еще. Локи давился воздухом и глотал протяжные стоны от боли, что так и норовили сорваться с уст, пытался отбиться, но не получалось. Осталась только беспощадная боль, горькое осознание собственного поражения и мерзких смех Огуна и Вольштагга где-то рядом. - Поднимите его, - рявкнул на своих друзей Фандрал, прекратив осыпать тело Лафейсона ударами. - И держите по рукам и ногам, чтобы не смог отбиться. Парни поспешили сделать все так, как велел им их лидер, предоставив для уже вошедшего во вкус собственной затеи блондина почти обессиленное тело юноши. И это самое бессилие, что он чувствовал буквально каждой клеточкой своего тела, заставляло в его крови плескаться целый океан ярости, что отчетливо заглушался тупой болью, разливающейся по всему телу, и от того не давал возможности ничего предпринять. Ощутимый удар кулаком в живот. Локи сгибается пополам, не выдерживает и тихо охает. Ноги подкашиваются, и он чувствует, что точно бы рухнул на пол, если бы не два послушных прихвостня этого проклятого Фандрала за спиной, что никак не мог оставить в покое его жизнь. Лафейсон находит в себе силы поднять взгляд на своего мучителя, из которых несмотря ни на что до сих пор не исчезло достоинство. Блондин криво ухмыляется и протягивает: - Если разукрасить это самодовольное и смазливое личико, думаю, оно станет в разы красивее. За фразой незамедлительно последовала оглушительная пощечина, от которой у юноши загудело в ушах, а в уголке уже разбитых губ почувствовалась теплая струйка крови. Перед глазами потемнело, а отчаяние, словно тягучее болото, полностью затянуло его сердце. Локи не представлял, чем все закончится - да и, признаться, представлять уже сил банально не осталось. Еще один удар - теперь уже кулаком, ощутимо задев нос, из которого тоже моментально хлынула кровь. - Что? Так ты Т/И уже больше понравишься? Да? - не прекращал издеваться Фандрал, сковав опущенный подбородок Лафейсона рукой. - С таким-то личиком. А теперь удар коленом в поясницу. Юноша выгибается, но молчит - лишь задушенный полустон срывается с его губ. Перед глазами все плывет, и хочется лишь одного - чтобы этот кошмар наяву прекратился. Блондин бьет наотмашь, не жалея, словно мечтал об этом моменте всю свою сознательную жизнь - настолько ненавидел Локи просто за то, что тот живет, за то, что он другой. И за то, что Т/И тянется к нему, а не к Фандралу, что все время так усердно добивался ее внимания. И от этой мысли внутри него все сжимается еще сильнее, и блондин скрипит зубами, замахиваясь для очередного удара еще сильнее. Лафейсон уже похож на неподвижную, изуродованную куклу, которой не оставалось ничего иного, кроме как принимать беспощадные удары, от которых хотелось выть, но все, что позволял себе юноша - это задушенные полустоны, изредка срывающиеся с его губ. Дышать уже становилось тяжело, все тело пульсировало режущей и тупой болью, что смешалась в один невыносимый водоворот, а каждая секунда с очередным новым нестерпимым ударом длилась словно вечность. - Ну, от кого ты должен держаться подальше? - в сознание вдруг ворвались приглушенные слова блондина сквозь град ударов. - Говори, подонок! Локи сплюнул кровь, что уже успела запачкать зубы, и наклонился ближе к Фандралу, осипшим голосом, но четко выплюнув ему прямо в лицо: - Пошел ты. Блондин сжал кулаки, ощущая очередную волну неконтролируемого гнева, что в следующее мгновение вырвалась наружу еще одним рядом ударов по беззащитному и уже изрядно покалеченному телу Лафейсона. Тот лишь инстиктивно сжимался и постанывал от боли, пытаясь представить, что от него останется, когда эта пытка наконец закончится. Трое на одного - шансов выйти из схватки победителем, естественно, не было, и так на деле и получилось. Юноша тяжело сглотнул, ощутив металлический привкус крови на кончике языка, и вновь согнулся пополам от резко пронзившей все тело боли. В голове вертелась лишь одна мысль, словно в бреду повторяющаяся каждое мгновение - пусть этот кошмар закончится, пусть этот кошмар закончится, пусть этот кошмар закончится. И когда Локи окончательно потерял счет во времени, он почувствовал последний удар между ребер, а после властное: - Пустите его. Лафейсон ощутил, как руки, придерживающие его сзади, мгновенно разжали его руки и ноги по приказу, и его искалеченное тело безвольно рухнуло на пол. Фандрал подошел ближе, с кривой, злорадствущей улыбкой рассматривая дело рук своих, но не ударил вновь - подхватил на руки лежащий рядом рюкзак юноши и, легонько потянув за язычок молнии, вывернул все содержимое сумки прямо на землю. Локи видел, как блондин с темным упоением, что приятными волнами разливалась по его телу, якобы невзначай водил носком обуви по его вещам, топтал их и смешивал с землей и грязным снегом, но ничего поделать не мог - он уже потерпел поражение, а сейчас сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцем. - Знаешь, а ведь она общается с тобой только из жалости, - наигранно страдальчески сведя брови к переносице протянул Фандрал. - Отвратительное чувство. Ты ведь такой беззащитный, и никто тебя не понимает, не хочет быть рядом. И она тоже не хочет, поверь. Ей просто жаль тебя. Поэтому будет даже лучше прервать эти странные отношения. Лафейсон старался дышать как можно глубже, пытаясь унять тупую боль в грудной клетке и чувствуя глубокие хрипы в горле, но слова блондина без промаха, точно острейшая стрела меткого стрелка попала ему прямо в сердце. - Идем, парни, - махнул рукой своим друзьям Фандрал, закончив со смешиванием вещей юноши с грязью. - А он пусть тут и валяется. Этой дряни тут и место. Отвратительный смех начал медленно отдаляться, а после компания, наконец-то, исчезла из поля зрения Локи, что с трудом держал глаза открытыми, понимая - если сейчас он закроет их, то уж точно не откроет в ближейшие пару часов, просто провалившись в затмение. Сколько времени Лафейсон неподвижно пролежал на холодной земле, он сказать не мог - просто в один момент наконец нашел в себе силы приподняться на локтях, и с его губ сорвался протяжный стон от моментально прошившей все тело боли. Кое-как присев, юноша дрожащими руками начал стараться собрать все свои перепачканные вещи обратно в рюкзак - получалось не так хорошо, как хотелось бы. В сознание Локи вдруг ворвались слова Фандрала о отношении Т/И к нему, и на глаза невольно навернулись горькие слезы, которые держать в себе больше не осталось сил. Они двумя горячими ручейками скатились по худым щекам, разбиваясь о корочку запекшейся крови на лице. А что, если блондин действительно прав? Эта мысль беспощадно разрывала душу Лафейсона на куски, словно озверевший хищник свою добычу. Ужасная горечь и отчаяние захватывали его сердце целиком от одного лишь предположения, что это могло оказаться правдой. А мутная пелена соленых слез все застилала светлые глаза, и юноша, неразборчиво всхлипывая, старался вытереть их рукавом свитера, когда все вещи буквально вываливались у него из рук. За что ему такое наказание? Столько боли - физической и душевной? На эти вопросы вряд ли когда-нибудь найдется ответ, но от этого никто родной и близкий так и не окажется сейчас рядом с ним, не приласкает и не успокоит, не заключит в теплые и самые надежные в мире объятия. Сейчас он - абсолютно один, и от этого на душе становится только больнее.