Мой любимый изгой

Локи судорожно держался за металлические перила автобуса, силясь удержаться на дрожащих от ломящей боли ногах. Он чувствовал, что еще немного - и он просто рухнет прямо на грязный пол салона. Очень хотелось присесть, но свободных мест, как на зло, совсем не было, а уступать, естественно, никто не собирался - все только косились на окровавленное лицо подростка и его покалеченное тело вместе с одеждой и шептались между собой. Лафейсона это раздражало, он пытался хоть как-то скрыть собственные увечья, но получалось плохо - юноша буквально чувствовал, как на лице яркими лиловыми пятнами расцветают заметные синяки и неприятно ноют глубокие ссадины и царапины, что уже говорить о состоянии остального тела. Локи был уверен в одном - всем окружающим было абсолютно плевать, что с ним произошло. Все, что нужно было им сейчас - довольствоваться своими смутными догадками и сплетнями. Черт, поскорее бы уже нужная остановка. Как-то доехав до дома и даже ни разу не рухнув на пол без чувств, Лафейсон неустойчивой походкой дошел до жилища, достав ключи, что все же перед тем, как отворить входные двери, один раз упали из крупно дрожащих рук. Юноша переступил порог дома, устало повалившись на закрытые двери и шумно выдохнув. Надо разуться. Только Локи потянулся к шнуркам своих кроссовок, свет в прихожей неожиданно включился, заставив его с силой зажмуриться. - Вы только посмотрите на это, а! - открывать глаза не пришлось, чтобы узнать в обладателе этого сурового и крайне раздраженного голоса отца. - Что, ваше высочество, загуляли небось? А время видели? Половина девятого! - Не кричи, пожалуйста, - осипшим голосом попросил Лафейсон, выставив руки вперед в защитном жесте, прекрасно понимая, что ничем хорошим это не закончится. - Не кричать?! - Один, казалось, прямо сейчас взорвется от гнева, просто превратив собственного сына в кучку пепла одним взглядом. - Мать себе места не находит, собиралась звонить в полицию. Тор после школы звонил тебе раз десять. Но ведь наше высочество ничего больше не беспокоит, кроме собственной царской персоны! - Пожалуйста, не говори так... - юноша пытался достучаться до отца шепотом, но он не мог знать, что случилось с сыном по дороге домой. Просто не мог, а потому даже не слушал и продолжал: - Да наказать тебя мало за такое! Не подумал, что мы переживаем? Нет, конечно же, нет! - крик Одина разносился по всему дому, и он даже не подозревал, что с каждым словом делает своему сыну только хуже и хуже. - Говори тебе, не говори - обязательно надо сделать по-своему, и плевать ты хотел на чувства родных и близких! - Ты уверен, что именно мне плевать, а не наоборот? - не выдержал Локи и также повысил голос, что предательски дрогнул, но отец не придал этому особого значения. - Где ты набрался этой дряни? - в этот момент в прихожую спешно сбежались на крик Фригга и Тор, бросая обеспокоенные взгляды то на Лафейсона, то на Одина, но не проронив ни слова. - Откуда в тебе столько эгоизма? - Не знаю, я ведь не ваш родной ребенок, - на выдохе выпалил юноша, с силой зажмурившись и сжав в руках выступающий край тумбочки настолько, что, казалось, от нее сейчас останутся одни лишь щепки. Фригга тихо охнула, ее лицо исказилось в непередаваемом отчаянном шоке, и она закрыла рот рукой, пытаясь совладать с эмоциями. Тора захлестнула горечь, его всегда прежде улыбчивое лицо перестало выражать любые эмоции, и он поспешил потупить тоскливый взгляд в пол. Отец замер в немом оцепенении, и лишь в его глазах застыл один невысказанный вопрос: "Откуда?". - Что, удивлены, да? - разбитые губы Локи дрогнули в горькой усмешке. Воспоминания один за другим всплывали в затравленном сознании. Вчерашняя ночь. Стол отца, где Лафейсон копался без спроса. И случайно найденное на полке свидетельство об усыновлении младенца по имени Локи Лафейсон. Юноше пришлось тогда закрыть рот рукой, дабы от шока и сокрушительного горя не взвыть, точно раненный зверь, и не разбудить всю семью. Эмоции и чувства были слишком свежими, слишком запоминающимися и отчетливыми, и сейчас вновь бушевали в окончательно разбитом сердце Локи. Тогда он решил смолчать о том, что теперь ему все известно, но сейчас сил держать это в себе попросту не осталось. - Тебе стоило бы избавиться от свидетельства об усыновлении, - обратился он к отцу, что до сих пор не проронил ни слова. - Или хотя бы спрятать его подальше. Найти его было проще простого. Семья все также продолжала неподвижно стоять на месте, внимательно следя за каждым движением Лафейсона. - Вчера ночью стали очевидными ответы на такое огромное количество вопросов, - продолжал юноша, ощущая, как сердце жалобно трещит по швам. - И почему меня никто никогда и не любил. И почему меня смело смешивали с грязью даже родные. Одна жалкая бумажка - а столько всего открывает. - Локи... - Один, хоть немного совладав с собственными эмоциями, хотел попытаться доскучаться до Локи и по-человечески поговорить с ним, но теперь тот, вытерпев столько издевательств за сегодня вдоволь, не собирался его слушать. - Нет, - голос вновь предательски дрогнул, ведь слезы нещадно душили Лафейсона. - Не называй меня так. Никто из вас не может называть меня так. Я остался совсем один, каким и был все время, но не мог в это поверить. А теперь все стало предельно просто. Нет у меня никакой семьи! - юноша невольно сорвался на крик, разведя руки. - У меня...у меня никого нет. - Локи, - наконец осмелился подать голос Тор, не в силах смотреть на брата. - Что с твоим лицом? Локи горько рассмеялся, зажмурившись. Никто даже не подумал поинтересоваться, откуда у него эти страшные следы жестокого избиения по всему лицу и телу - начать орать с порога ведь гораздо проще. - А какая разница? - тихо спросил Лафейсон, повернувшись к ним спиной. - У меня ведь нет семьи, которая могла бы меня полюбить. В следующий миг юноша схватился за дверную ручку и распахнул двери, пулей вылетев из дома. Он бежал так быстро, насколько мог, не разбирая дороги - главное, прочь от дома. Ледяной ветер беспощадно обжигал влажное от горячих слез, которые Локи уже даже не пытался остановить, лицо. Он так хотел и надеялся получить поддержку после всего случившегося хотя бы дома, но и там ему оказались не рады. Ко всему прочему, открылась беспощадная правда о его происхождении - и от того, как все это безжалостно терзало душу, хотелось выть. Он остался совсем один, и ему некуда было бежать. Лафейсон вдруг остановился, громко всхлипнув. Внезапно он ощутил острое желание напиться и провалиться в желанное затмение, где душевная боль погрязнет в вязком мраке и затупится, где и так никого не будет, кроме него самого, а значит можно хотя бы на время забыть, что в мире, где существуют семь миллиардов людей, он совсем, абсолютно один. Юноша поднимает голову и вспоминает, где находится ближайший бар - до него буквально рукой подать. А по дороге есть киоск с сигаретами. Отличный убийственный набор, чтобы забыться хотя бы на время. Локи потерял счет во времени, поэтому даже не заметил, как уже сидел у барной стойки в том самом кабаке, закуривая дешевые сигареты и обжигая горло таким же дешевым виски. Лафейсон не был примером для подражания в этом вопросе - он уже пробовал и пить, и курить. Но если в одном бокальчике шампанского по праздникам, по сути, не было ничего ужасного, то в том, что сейчас он каждые пять секунд выдыхал мутные клочья дыма и запивал это все не качественным виски, коим можно было и отравиться, явно было. Продавать алкоголь и сигареты несовершеннолетним запрещено? Продавцы и бармены мигом забывали об этом, стоило только юноше заплатить больше, чем они хотели в качестве самой стоимости. После уже второго бокала виски и, наверное, третьей выкуренной сигареты, Локи, пошатываясь на ватных ногах, направился в туалет - смывать запекшуюся на лице кровь. Мертвой хваткой вцепившись в гладкий умывальник, он открутил на полную мощь кран, и из него хлынула мощная струя ледяной воды. Плеснув ее себе в лицо, Лафейсон заметно вздрогнул, опустив голову и с силой зажмурившись. - Никто не будет орать на тебя, что ты поздно пришел домой, если ты не вернешься домой вообще! - зачем-то заорал он на весь туалет, сплеснув руками и раскатисто рассмеявшись. Очевидно, уже напился в стельку. Опыта все равно немного, и двух бокалов дешевого виски по сто пятьдесят грамм хватило для внушительного эффекта на подростка. Юноша не переставал смеяться, вновь ухватившись за раковину, а из глаз параллельно вновь невольно покатились слезы, обжигая открытые ранки, только что потревоженные ледяной водой. Забыться ему уже удалось, только вот разбитое вдребезги сердце давало о себе знать даже в таком состоянии. Пустоту внутри не зальешь дешевым алкоголем, не придушишь ядовитым дымом, а так хочется. Локи вдруг протяжно закашливается, хватаясь за горло, в то время как легкие беспощадно дерет. Дешевые сигареты - еще большая гадость, чем дорогие, а особенно для подростка. Уже через пятнадцать минут Лафейсон шел по ночной улице - с недопитой бутылкой дешевого виски в рюкзаке и почти полной пачкой сигарет, с одной из них между зубами. На всю эту дрянь юноша потратил почти все карманные деньги, что были у него с собой, но сейчас это его мало беспокоило. Функция забыться действительно была выполнена, вот только внутренняя пустота, казалось, еще прочнее засела внутри. Локи шел, пошатываясь на ватных ногах, весьма громко напевая какой-то депрессивный мотивчик и ловя на себе осуждающие взгляды прохожих, до которых Лафейсону было дело в самую последнюю очередь. Сейчас ему некуда было идти, не к кому прижаться и попросить просто побыть рядом - и от одной мысли об этом становилось так горько, что по щекам вновь невольно катились слезы, и даже пьянящий алкоголь и мутный сигаретных дым не могли сдержать это чувство, что рвало душу на куски. Он был разбит, как изысканная хрустальная ваза, от внутреннего огонька остался лишь дымящийся фитиль. Юноша шел и понимал - в этом мире больше не осталось людей, которые бы сумели и - самое главное - захотели вновь зажечь его, вытащить Локи из тягучего, темного болота, что топило его в собственной боли, не давая шанса на спасение, и Лафейсон уже перестал сопротивляться, оставшись с ней наедине. Одинок. Так одинок. Один. Совсем один. Во всем мире. И кто знает, чем бы все это закончилось, если бы вдруг не Т/И, оказавшаяся на этой же улице в это же время. Поздним вечером она возвращалась домой после усердной тренировки современных танцев, коими умело и с удовольствием занималась, и поначалу не поверила своим глазам, увидев Лафейсона, но, стоило ей подойти еще ближе, сомнений в собственной правоте не осталось. - Локи? - несмело и пребывая в неком шоке позвала его Т/Ф с танцевальной сумкой в руке. Юноша остановился, обернувшись на такой до боли знакомый голос в ее сторону и сосредоточив взгляд двоих затуманенных пьяной дымкой и заплаканных глаз на Т/И.