Беззвучная симфония

      Если заглянуть на Тисовую улицу в маленьком городке под названием Литтл-Уингинг, что расположился в пригороде Лондона, то можно увидеть ряд одинаковых домов. В одном из них проживала семья Дурслей. С виду это была обычная зажиточная семья. Дом их был ухоженный, с идеально выстриженным газоном и прекрасными клумбами, разнообразные цветы которых были поводом для зависти многих соседок.       Что можно сказать насчёт обитателей дома?       Глава семьи — Вернон — был полноватым мужчиной с «моржовыми» усами. Он имел свою маленькую фирму, которая только начинала развиваться, но уже приносила довольно-таки неплохой доход. У своих клиентов он был на хорошем счету не только как отличный работник, но и как примерный семьянин.       Жена его, Петунья, была светловолосой высокой, но худощавой женщиной. У нее была длинная шея, из-за чего её лицо казалось похожим на лошадиное. Она частенько собиралась с соседками для того, чтобы что-то обсудить, посплетничать. Как и все женщины, Петунья любила готовить, и это у неё выходило отменно.       У этой семейной пары был сын — Дадли или, как они любили его называть, Дадличка… Он был мальчиком десяти лет, полноватым и высокорослым. Из-за того, что его родители не отказывали ему ни в чём и каждая его прихоть исполнялась, стоило ему только попросить, он вырос очень избалованным ребёнком. Но нельзя было сказать, что он был глупым, наоборот, он был довольно-таки сообразительным для своих лет. Дадли имел двух друзей, а их любимым занятием была гонка за его кузеном.       Также семейство Дурслей в глазах соседей, знакомых и близких были примерными и благородно поступившими людьми, которые взяли на себя воспитание своего «умственно отсталого» племянника Гарри Поттера. Мальчик остался сиротой после смерти родителей, которые, по слухам, были пьяницами и наркоманами, разбившимися насмерть в автомобильной аварии. По их мнению, воспитывать «сумасшедшего» ребёнка, заниматься с ним, ухаживать было очень трудно. Окружающие возмущались тем, что, несмотря на старания Дурслей, мальчик всё равно встревал куда попало, из-за чего у него появлялись гематомы и многочисленные ссадины. Их племянник мог то вскрикнуть без основания, то зависнуть на одном месте, а его пронзительный взгляд пугал до дрожи.       Но, как говорится, у медали есть и другая сторона, которая не видна обычному взгляду. Не каждый человек может заметить мельчайшие детали картины, характеризующие её суть.

***

      В одной из комнат дома Дурслей, в плохо освещённом помещении можно было увидеть очертания интерьера.       Небольшой письменный столик, на котором аккуратно были выложены книги и пара тетрадок с ручками, рядом стоял стул, чуть поодаль, возле двери, был небольшой деревянный шкаф, в котором были сложены немногочисленные пожитки обитателя комнаты. У противоположной стены возле окна стояла прикроватная тумбочка, на которой расположились старые очки со сломанной оправой. Они были замотаны изоляционной лентой.       Стоящая рядом кровать была небольшой, но вместительной, если внимательно приглядеться, то можно было увидеть на ней маленькую фигуру, замотанную в одеяло. Это был Гарри Джеймс Поттер. Племянник Дурслей.       Он лежал в позе эмбриона, уставившись своими изумрудно-стеклянными глазами в потолок. Из его глаз текли друг за другом прозрачные слезинки, а губы шептали неразборчивые слова. Лицо мальчика было перекошено от боли в ушных раковинах, которая отдавалась по всему телу. Было такое ощущение, что в голову забивали пятисантиметровые гвозди. Эта боль разрывала его изнутри. Она была словно дикий зверь, запертый в клетке, пытающийся выбраться из неё и использующий для этого все доступные ему методы…       Руками ребёнок вцепился в волосы, пытаясь хоть как-то утихомирить боль, но, сжимая их с силой, он добился лишь того, что выдернул несколько клочков чёрных, как крыло ворона, прядей, принося себе ещё большие страданий вместо облегчения.       У Гарри снова был приступ…       Он плохо помнил, когда начались эти припадки, но точно знал, что пять лет назад, после очередного «наказания» от Дурслей, дядя Вернон зашвырнул его в комнату и, даже не посмотрев, что сделалось с племянником, захлопнул дверь и вышел.       Тогда Гарри очень сильно и больно ударился головой об пол, в глазах его потемнело, а голова раскалывалась от невыносимой боли, из носа потекла кровь маленьким ручейком…       После этого происшествия у Гарри временами болела голова, из носа шла кровь, а тело болело до такой степени, что казалось, будто бы ему изнутри ломали кости. Вскоре все эти «немногочисленные мелочи» превратились в настоящие приступы. Вначале они были редкими и несильными, но с каждым разом припадки происходили всё чаще и сильнее.       Гарри провёл параллель между приступами и потерей слуха. Он обратил внимание на то, что с каждым приступом его слух стал понемногу пропадать. Мальчик очень испугался, но не стал рассказывать об этом Дурслям. Гарри боялся, что, узнав о его проблеме, родственники отдадут его в детский дом. Поэтому он хранил молчание, даже когда ему было очень плохо.       Гарри понимал, что в скором времени он, скорее всего, окончательно оглохнет. Поэтому он старался компенсировать потерю слуха: внимательно наблюдал за людьми, изучал их повадки, движения, мимику, что следовали за каждым действием. Он учился жить в другой, понятной только ему среде. Но у Гарри возникла одна проблема: он не мог контролировать звучание своего голоса, и поэтому ему приходилось почти всё время молчать, чтобы не выдать себя.       Из-за новых привычек ребёнок сильно страдал: то он не так посмотрит, то вообще посмеет не ответить на вопрос, не отозваться… Из-за этого Дурсли приходили в бешенство. Гарри старался как можно быстрее ужиться в новом для него мире, но это было не так легко, как казалось. Мальчик не мог слышать, когда к нему обращались стоящие позади люди, поэтому он почти никогда им не отзывался. Это добавляло дополнительных проблем.       Все смотрели на ребёнка как на больного, сторонились его и шарахались, словно он был болен проказой.       Гарри всё больше погружался в одиночество. Но это не пугало его так, как возможность в скором будущем остаться в полнейшей тишине. Мальчик боялся потерять себя, временами ему казалось, что он даже переставал слышать свой голос. Для него остаться в полной тишине было равносильно смерти.       Когда наступали такие моменты, он выл похуже, чем от боли. Боль для него казалась лишь маленьким раздражителем.       Морально он почти был мёртв. Ещё чуть-чуть — и от него останется лишь оболочка. Ещё чуть-чуть — и он станет бездушной куклой, которая будет исполнять один и тот же спектакль.       Но какой бы ни была прекрасной и умелой кукла, это лишь имитация человека.