Желать

Разобравшись с домашними делами, Гарри решил немного отвлечься от насущных проблем. Глупо скажете вы? Наивно? Радоваться как дитя хитроумной игрушке. Но подарки Северуса были очень дороги сердцу юного омеги. Начиненный механизмом медведь, летающая стрекоза… Игрушки их причудливого мира, где уживались беты, альфы и омеги, где в воздухе парили пузатые, напоминающие важных гигантских шмелей, дирижабли, а по городу неспешно раскатывали конные экипажи, где цирковые полукиборги радушно веселили ребятню, показывая немыслимые трюки, а научный прогресс шел вперед, развивались точные науки, где совсем свежие сводки новостей пестрели сообщениями о найденных в соляных пещерах дракончиках, чей вид считался утерянным, а на перроне издавали протяжные гудки паровозы, поблескивая металлом в лучах солнца. *** Гермиона поправила рукава блузки и надвинула на нос очки, которые позволяли без помех разглядеть крошечные детальки. Немного поменяла фокус, склонилась ниже… А затем бросила взгляд на чертеж с изображением шарика. Из которого, при нажатии хитро скрытой пружинки, должны были появляться крылышки. Тонкие девичьи пальчики порхали над рельефной заготовкой. Пахло машинным маслом, спиртом… Это была ее жизнь. Наука и еще раз наука. И поэтому Виктор лишь только вздыхал, глядя, как подруга задумчиво покусывает кончик карандаша, чтобы минутами позже записать свои заметки, не замечая поданный кофе в кафе и тарелку с сэндвичем. И все же это была его Гермиона. До щемящего сердца рассеянная, мечтательная, будто не от мира сего. Обожающая механизмы и зачитывающаяся романтическими историями. Гермиона, порой смотрящая на него и будто пытающаяся что-то разгадать и судя по серьезному виду ни больше ни меньше, чем тайну мироздания. Гермиона, в чью привычку вошло склонять голову как-то по-птичьи, отчего она казалась Виктору особенно трогательной. Гермиона, наконец, отважившаяся показать ему, самому близкому другу, свои наброски, взяв обещание, что над ней не будут смеяться. Виктор осторожно тогда переворачивал листы, гадая, что же смогло натолкнуть его девушку на такие образы. Рыжий парень с улыбкой стоит на перроне вокзала и смотрит куда-то вдаль, сжимая в пальцах непонятную палку. А вот он же стоит на шахматном поле и над ним склоняется огромная фигура черного шахматного коня… Темноволосый, перемазанный с ног до головы грязью, паренек держит в пальцах какой-то шар. С крыльями. А вокруг что-то напоминающее трибуны и поле. А на следующем листе он намного старше и набросок полон темных красок. Полон теней, фигур, замотанных в нечто наподобие плащей. Это было похоже на цикл картинок, показывающих битву о которой он, Виктор, мог только догадываться. В детстве Гермиона посещала художественную школу, благо ее родители могли это себе позволить, и поэтому была способна многое отразить на бумаге. И Виктора действительно тогда пробрал озноб. От горя, жути, потерь, которые изобразила его подруга. Новые листы, новые наброски… Суровое лицо мужчины, его чуть нахмуренные брови, крупный нос с горбинкой, рядом изображение юноши. Белокурого, презрительно кривящего губы… Еще листы… И этот юноша уже не выглядит таким высокомерным. И Виктор понимает, что вся его суть пронизана болью и одиночеством. Чудной старик с седой бородой, восседающий на высокой башне и пьющий чай. А чайник парит в воздухе неподалеку и рядом дама в странном колпаке… Огромного роста мужчина с косматой бородой… Его покосившаяся избушка… И дракончик. Небольшой, но чрезвычайно упитанный, показывающий язык лохматой собаке, почесывающейся прямо перед его носом… На немой вопрос Виктора Гермиона лишь пожала плечами тогда и смущенно стала накручивать прядь волос на палец. *** Стрекоза сделала круг и опустилась на ладонь хозяину, издавая тихий звук, напоминающий жужжание. Медведь поворачивал голову из стороны в сторону, маленькие «стрелочки» на его теле двигались, создавая иллюзию часового механизма… Гарри улыбался, ведь он был действительно счастлив в этом доме. А немногим позже, Гарри Поттер стоял у закрытой двери учебного заведения, где он хотел записаться на курсы. — Какая жалость. Опоздала. И как я могла забыть, что сегодня короткий день? Придется завтра приходить. Вы тоже… Ой! Гермиона прижала руки к груди. Мальчик из ее снов-видений, о которых она предпочитала умалчивать, стоял перед ней. Нет, это был не широкоплечий юноша с ловкостью взлетающий на метле, но знакомые черты лица, сияние глаз… Это было не скрыть. Хрупкий омега, явно младше ее, ниже ее ростом некрасиво приоткрыл рот. Эта девушка, даже правильнее сказать молодая женщина, являлась ему со всей четкостью, отодвигая собой другие образы. Она будто накладывалась на видения, побуждая Гарри не забывать ее. — Гер… Гермиона… Гермиона? Слетело с губ потрясенного Гарри.