Комната, в которой...

Закидав все свои вещи в небольшую дорожную сумку, Тэхен осмотрел так полюбившуюся ему за последние пару лет квартиру. Здесь не было ни сигаретного дыма, ни запаха алкоголя, проникавшего из коридора во все возможные щели, ни продажной матери. Были лишь разбросанные в разных углах жестяные банки из-под газировки и пустые пачки из-под чипсов. Зная, что владелец этой небольшой квартиры еще сто лет не будет наводить порядок, Тэ из щели между стеной и тумбой достал пару пакетов, в которые закидал весь мусор. Конечно, его друг очень чистоплотен, но так же и очень загружен всевозможными подготовками к последнему школьному мероприятию и своими дополнительными занятиями. Тот, любитель оставлять все на потом, страдал, потому что до окончания школы оставалось несколько дней. Тэхену было жалко его, поэтому он решил помыть посуду и протереть полы напоследок. И никто не гудел под ухом, с какого ракурса лицо на фотографиях будет выглядеть более худым, тем самым отвлекая от работы. И все равно на душе у Тэхена как-то тоскливо, ведь воспоминания, накопившиеся за эти три года, просто так не исчезнут из памяти. Да и кто позволит? Человек, разделивший с ним все эти годы, в покое просто так не оставит, поэтому он готов самовольно выселиться из сей обители. Помнится, тогда Чимин стал единственным человеком, который не задавал неуместных вопросов и просто пустил его нелюдимого на порог своей крохотной квартиры. Кто же мог подумать, что это гостеприимство перерастет в аля «перебирайся ко мне» буквально за пол часа их откровенных разговоров. С Чимином было легко, он никогда не лез в душу. О своих проблемах за все три года Тэхен говорил лишь раз, который пришелся на те «полчаса». После этого все свое свободное время Чимин делился с ним лишь своими «мелкими», по его меркам, проблемами: «подготовка к рождественской вечеринке занимает у меня слишком много времени, да еще этот вредный хен никак не соглашается на роль Санты», «когда берешься организовывать поход с классом, совсем не остается времени на танцевальную практику… Хен отказывается помогать, что мне делать», «ты должен больше времени проводить со своим классом». Подобное Тэхен слышал каждый день, про себя задаваясь вопросом «кто этот плохой хен, который отказывал Чимину в просьбах?». Вслух он это так и не решился задать, а Чимин, кажется, и сам не собирался объясняться. Со временем Тэхен свыкся с маленькой тайной по поводу имени хена, потому что сам пораскинуть мозгами никак не мог, ведь широким круг его знакомств не назовешь. Он и одноклассников-то своих почти не знал, а тут какой-то «хен» со старших классов. И, кажется, тот был одним из активистов, раз на него в свое время пытались надеть костюм Санты. И даже будучи уже в выпускном классе Чимин продолжал болтать об этом хене, и у Тэхена сложилось впечатление, будто тот самый «хен» неуч, раз все еще обитает внутри школьных стен — не мог же студент быть школьным активистом. У Тэхена было тепло на душе от таких вот повседневных и легких мыслей. Думать о чем-то более тяжелом не хотелось. Тэхен, закончив с затеянной уборкой, метнулся в ванную. Он достал из открытого зеркального шкафчика свою щетку и зубную пасту со вкусом мяты, которая оказалась наполовину пустой. Несколько секунд он пялился на тюбик, соображая, куда за ночь могла подеваться добрая половина пасты. В растерянном состоянии он прикрыл шкаф, с ужасом осознавая, наконец, куда пропала его драгоценная мята. «Придурок. Я так и знал, что ты свалишь, пока меня не будет. Прибраться не забудь, говнюк». Вся добрая половина была на дверце зеркального шкафчика в виде небольшого утреннего письма владельца квартиры. Это было вполне в духе Чимина, который торопился на очередное собрание в прекрасный выходной день. Тэхен издал непроизвольный смешок и вышел из ванной, подмечая, что просьбу своего друга он успешно выполнил еще до того, как получил. Жалко половину любимой пасты, но восторг от прощальных слов приятней внутренней жадности. Кинув в рюкзак с учебниками пострадавшее средство гигиены, Тэхен надел его на плечи, выключил во всех комнатах свет, уместил в левую руку лямки небольшой дорожной сумки и шагнул за порог своего дома квартиры. Проверив еще раз, закрыл ли дверь, он запихнул ключ в небольшой карман коврика, находящийся где-то с внутренней стороны. Спустившись по лестнице, он покинул подъезд с тяжелым вздохом, который был знаком вернувшегося душевного груза. Мысленно попрощавшись с соседом, с их общими воспоминаниями, он вновь вернул внутренний барьер трехлетней давности, разделяющий его жизнь на прошлое и настоящее. Пару дней назад Чимин проболтался, что его родители собираются приехать на выпускной. С жильем они проблем не видели, вот только никто им не сказал, что их сын приютил одноклассника. Волнение, которое Минни пытался скрыть, было очевидно, и Тэхен все понял без слов. Чимин всячески отшучивался и говорил, что рано или поздно они все равно бы узнали, и мысленно умолял его не уходить. Он слишком хорошо знал Тэхена, поэтому на утро половина тюбика зубной пасты оказалась на зеркале. Отомстил за «предательство». Душа Тэхена и без этой проблемы в лице родителей Чимина просилась домой, потому что там мама, пусть и не та, что ласково гладила по голове своими тонкими ручками. Он хорошо сдал экзамены, ему вот вот стукнет восемнадцать лет. Теперь он мог сам зарабатывать на их с мамой жизнь, без этих ублюдков, упивающихся ее хрупким телом. Мальчик повзрослел, мальчик почувствовал ответственность. Сумки, по сравнению с тем хламом, которого в свое время натаскался он, были словно перышко, поэтому Тэхен не стал ждать автобуса, решив пройтись пешком.

***

В коридорном блоке стояла тишина, лишь где-то за стенами раздавалось мяуканье старых котов. Тэхен видел парочку, когда преодолевал знакомую арку, и причина их ажиотажа была ясна — весна. На пути к квартире ему не попался ни один из здешних жильцов, исключением стала лишь та «ужасная» собака, которая теперь в его глазах выглядела несчастной. Он даже погладил ее, пообещав покормить позже. А сейчас, находясь всего в нескольких метрах от родного порога, Тэ напрочь позабыл о Чимине, псе и грядущем выпускном дне, потому что в голове вдруг пусто стало. Он пытался мысленно оправдаться, придумать более вескую причину трехлетнего отсутствия, а пока в голове столько всего происходило, в горле ком образовался, и он не представлял, как сможет изложить маме все свои мысли. В одном он не сомневался точно: пусть мама и покричит на него, поплачется в его жилетку, ставшую больше на пару размеров, она примет с объятиями и простит за свое потревоженное и израненное сердце. Собрав все свое мужество, Тэхен потянулся к двери, но та оказалась закрыта. Обычно, мама никогда не закрывала дверь, только если на ночь, когда они вместе ложились спать. А сейчас был день, и, по расчетам Тэхена, женщина должна была быть на работе. Но ведь за три года все могло измениться. Он попытал счастье еще несколько раз, но дверь действительно оказалась запертой. Он постучал, посчитав, что мама спит, но никто не спешил открывать. Тэхен снял с плеч рюкзак, кинув его к дорожной сумке, посмотрел в глазок, а после в замочную скважину, периодически постукивая по двери, про себя осознавая, что такие глупые действия не возымеют никакого желаемого результата. Он, увлеченный изучением деревянной поверхности и подумать не мог, что уже некоторое время за ним наблюдала пара любопытных глаз. Неизвестно, сколько бы продолжалось сей веселье, если бы наблюдатель не подал голоса. — Зачем ломитесь в квартиру? Очевидно ведь, что там никого нет, — послышался чей-то голос со стороны. Тэ вздрогнул и обернулся к источнику звука, которым оказалась довольно молодая женщина. На его лице расплылась теплая улыбка, а глаза той округлились. — О, нуна, — воскликнул Тэхен, помахав ей рукой. — Тэ… Неужели это ты? — ее руки легли поверх губ. Было видно, что она сдерживается. Госпожа Чон, сколько Тэхен себя помнил, была их соседкой из квартиры в этом же блоке. Будучи еще незрелым мальчиком, он проводил много свободного времени у нее дома. Он мог бы смело назвать ее второй мамой. — Да, я вернулся, — виновато прошептал он, показывая свою фирменную квадратную улыбку. — И правда ты… Где тебя черти-то носили? Что ты делал все это время? В школу-то хоть ходил? Боже, ты так вырос… Стал таким взрослым, — лепетала без умолку женщина, вытирая с глаз подступившие слезы, — Мы так переживали за тебя, дурачок. — Пожалуйста, не так быстро, — улыбнулся Тэхен, поглаживая по плечам госпожу Чон. — Давай, пойдем, я угощу тебя чаем, и ты мне все расскажешь, — она подцепила рукой рюкзак, чем моментально смутила его. — Я сам. Она так и не отдала ему рюкзак, позволив руководствоваться лишь дорожной сумкой. Квартира семьи Чон была гораздо опрятней и светлее, чем их с мамой. Внутри у двери находился все тот же пушистый коврик, который впитал в себя все то, что только можно было, а зеркало в прихожей пополнилось новыми наклейками. — Кидай сумки сюда и проходи на кухню, я чай заварю, — перебила мысли Тэхена госпожа Чон, вихрем исчезая из виду. Нуна совсем не изменилась. Тэ, оставив вещи в коридоре, направился следом. Здесь, в отличие от их квартиры, присутствовало разделение на комнаты, поэтому кухней было очень тесное, но уютное помещение, не имеющее окна. Миндже, как только он показался в проеме, через плечо кинула свой первый вопрос: — Ну и где ты жил все это время? Тэ, внимательно слушая, присел за стол: — Не знаю, стоит ли вообще об этом рассказывать, — поймав на себе раздраженный взгляд, он решил не медлить, — Меня приютил у себя одноклассник… Я был все это время у него. — Вот так просто взял и приютил? У тебя же не было друзей… Поэтому-то и извелись тут все, — забубнила она, выставляя кружки и сладости на стол. — Он просто решил подружиться со мной, ведь я, как и он, кореец, — Тэхен смущенно спрятал глаза под челкой, а в горле засвербило от подступающих слез. Сейчас было больно думать о друге, которого он так просто оставил в прошлом. — Он тебя кормил? Ты хоть и вырос, все равно какой-то слишком уж худенький, — Миндже уже успела заполнить кружки ароматным чаем, в то время как Тэхен унимал начавшийся внутри пожар. — Кто кого еще кормил, — он выдавил из себя подобие улыбки, — Он был так занят на своих собраниях и мероприятиях, что мне приходилось убирать и готовить, но это даже к лучшему… Так я не чувствовал себя последним нахлебником. Миндже ласково улыбнулась, пододвигая к нему кружку, и хлебнула чая из собственной. — А школа? — Я не бросал ее, конечно же… Уже сдал экзамены, скоро выпуск, — прошептал Тэхен в ответ, проводя пальцами по ободку остывающей чашки. Он хотел задать свой собственный вопрос. — Ах, милый, ты такой молодец… Не зря я все это время тебя в пример ставила своему… — она не договорила, потому что их взгляды встретились. Сейчас Тэхен выглядел серьезным, и от этого по ее телу прошлась волна дрожи. Она прекрасно понимала, что от нее хотели услышать. — Извините, но… Почему мамы нет дома? — голос Тэхена выдавал его. Он честно не хотел предполагать возможные варианты после того, как вернулся и не обнаружил никого дома, но нарастающая боль в сердце заставляла все эти десять минут сходить с ума. Тэхен хотел, чтобы госпожа Чон рассеяла опасения по поводу мамы, но ему было страшно. — Нет, не говорите, не надо, — ему не нужно было слов, потому что по взгляду Миндже стало понятно — мама не на работе. Ее попросту больше нет. — Тэхен, пожалуйста, успокойся, сядь, — она разволновалась, потому что Тэхен резко встал, опрокинув кружку с чаем, — Ты не обжегся? — Я пойду. Спасибо за чай, — прошептал Тэхен и направился в коридор. Он натянул на себя обувь, подхватил свои сумки и, под мольбы выслушать, вывалился из квартиры. Сердце билось как бешеное, низ живота и бедра жгло от разлитого на них чая, а перед глазами заиграли воспоминания. Мама в них такая радостная и… живая. Не могло быть такого, что ее больше нет. Дверь открылась, пропуская госпожу Чон в коридор. Она подошла к сидящему у стены Тэхену. Уголки ее глаз покраснели, а дрожащие губы говорили, что она вот вот заплачет. Ему не хотелось смотреть на нее. Изнутри съедали обида на мать, боль и стыд перед человеком, который видел ее в последние минуты жизни. Может быть, мама умоляла Миндже отыскать его и вернуть к ней, а может, даже поливала его грязью. Ему было стыдно за то, что вместо него рядом с матерью в последние минуты ее жизни была их соседка, Миндже. — Тэ, — умоляюще прошептала она, приобнимая его за плечи. — Простите, но… Когда это случилось? — он пытался скрыть дрожащий голос. — Месяц назад. Сердце заклинило, и он больше не ощущал его биения внутри, но, почему-то, все еще продолжал дышать… Неизвестно точно, сколько они просидели в этом грязном коридоре. Может, полчаса, а может, час. Госпожа Чон пускала слезы в его школьную рубашку, а ведь пару часов назад он думал, что это будет делать мама. Сам он сдерживал рыдания с трудом, и лишь пустота в голове препятствовала этому. От шока он не до конца осознавал происходящее, поэтому где-то на краю сознания мама все еще оставалась жива. Она просто была на работе. Наконец, успокоившись, Миндже вручила Тэхену ключ от квартиры, который бережно хранила весь этот месяц. Тэхен ничего не спрашивал, просто кивал на любые слова приободрения. Она ушла только тогда, когда он благополучно перешагнул порог теперь уже своей квартиры. В ноздри ударил такой знакомый запах старости, что витал здесь три года назад. Доступ к уличному свету прикрывали старые ободранные занавески, поэтому в большой комнате царил полумрак. Все та же мебель, пыль на диване была видна невооруженным глазом, и все та же шкала роста, к которой было что-то прикреплено. Он подошел ближе, на ходу скидывая с себя сумки. Это был потертый тетрадный лист, на котором виднелся его почерк. «Мам, со мной все будет хорошо». И стало вдруг неимоверно больно, ведь записка, что он написал маме в день ухода из дома, вдруг преобразилась под действием самых разных эмоций и вместо «мам», Тэ видел свое имя. «Тэхен, со мной все будет хорошо».