Комната, в которой...

Сон Миндже, будучи школьницей, впервые влюбилась в мужчину, с которым разница в возрасте составляла четырнадцать лет. Но то, что она плакала по ночам в своей комнате, никак не относилось к этому. Причина заключалась в другом — Чон Иджун, чья деятельность окутана тайной, был без пяти минут ее отчимом. Мысли об этом были иллюзией, потому что в реальности все оказалось намного проще. Госпожа Сон, ее мама, не смогла отказать в просьбе своему другу, Иджуну, поэтому согласилась играть отношения на публику. Последствиями такого решения стали многочисленные письма и звонки с угрозами, поэтому Иджун, дабы уберечь семью Сон от дальнейших действий со стороны недоброжелателей, отправил их из страны. Он обещал приехать, когда все уляжется, но сделал это слишком поздно. Неизвестные люди добрались до укрытия раньше, чем он успел что-либо предпринять. Женщина, спрятав дочь в кухонной тумбе, попыталась дать отпор, но была убита одним из неизвестных… Ее похоронили в канун рождества на городском кладбище, а Чон Иджун взял опеку над Миндже. Совместное проживание помогло ему понять, что он влюбился в нее еще тогда, когда проводил с ней совместные вечера в Сеульской квартире. И через два года Сон Миндже стала Чон Миндже и родила ему сына. Чон Чонгук родился копией своего привлекательного отца: те же антрацитовые глаза, те же черты лица, тот же цвет волос, вот только улыбка досталась от матери. Иджун был несказанно рад, когда впервые увидел ее на его лице, поэтому в тот день на одного «крольчонка» стало больше. Вот только это продолжалось недолго, потому что он был вынужден вернуться в Корею. Чонгук не остался без отца, просто тот приезжал очень редко, каждый раз одаривая его и маму всевозможными подарками. Несмотря на это, он рос ответственным и правильным мальчиком, во всем помогая захворавшей матери. Каждый месяц он ждал приезда отца, чтобы поделиться с ним впечатлениями о своей повседневности, но как-то раз вместо папы на пороге квартиры появился соседский мальчишка. Прошло одиннадцать лет, и вместо отца Чонгук снова видит перед собой своего повзрослевшего хена, только вот обстоятельства совершенно другие, впрочем, как и сами парни.

***

Огромная комната, которая опустела без любимой женщины, давила на Тэхена со всех сторон, поэтому он, боясь лишний раз шевельнуться, просидел у шкалы где-то час и перебирал в голове все, что свалилось на него за все это время. Перед глазами была лишь темнота, а где-то все еще слышались мяуканье котов и голоса соседей, которые о чем-то шумно спорили. Тэхен всеми силами пытался расслышать среди них знакомый теплый голос, отрицая то, что никогда его теперь не услышит. И ему вроде бы хотелось заплакать, показать, что он не стал еще более бездушной тварью, но не мог, потому что сердце отрицало смерть. И как доказать? Как убедиться в том, что госпожа Чон сказала ему правду? В этот самый миг темнота перед глазами исчезла, явив вместо этого пыльную комнату, поглощенную в полумрак. Нуна всего-лишь соседка и не могла знать ничего. Мама просто на работе. Взгляд Тэхена скользнул в сторону старых настенных часов, которые доживали свой одиннадцатый год. Он вздрогнул, ибо мама должна была вот-вот вернуться. Словно в бреду, он стал смахивать рукавом своей белой рубахи пыль со всех поверхностей комнаты, и стены вдруг начали сотрясаться от проезжающего мимо поезда. Еще в детстве это служило для него своеобразным сигналом, что мама скоро вернется. Он стелил перед дверью потрепанную подушку, садился на нее и смиренно ждал, а мама всегда стучала три раза и, приоткрыв дверь, ласково улыбалась, когда видела его на прежнем месте. Стены перестали трястись, и Тэхен уставился на дверь и внимательно вслушивался в звуки за ней. Раздался заветный стук, а его сердце оттаяло от толстого слоя льда. Случайно опрокинув стул, он кинулся к двери, однако его опередили с громким и характерным «о». Тэхен замер, наблюдая, как дверь открылась, а за ней показался молодой парень в униформе. Почтальон обвел взглядом неубранную квартиру, улыбаясь, скорее всего, через силу, и задал вопрос: — Вы Ким Тэхен? Тэхен кивнул, не понимая, что происходит. — Я уже месяц прихожу сюда, — молодой человек облегченно вздохнул и, достав из сумки конверт, протянул его, — Это вам. Тэхен принял конверт. Работник, видимо, не очень-то горел желанием находиться здесь, поэтому ретировался сразу. А у Тэхена сердце рухнуло, потому что он ждал вовсе не этого. Дрожащими руками он вскрыл конверт, на котором был указан адрес бухгалтерского отдела одной из местных больниц. Там оказались счета за лечение мамы, которая, судя по цифрам, провела в больнице целый год. Он искренне надеялся, что госпожа Чон ошиблась, а сейчас, когда он увидел в письме имя матери, надежда угасла наполовину. Тэхен и сам до конца не понял, как оказался у квартиры семьи Чон. Руки по-прежнему дрожали, отказываясь касаться дверного звонка. Его волновал всего один вопрос, поэтому отступать из-за банального страха было глупо. Несколько раз позвонив, он отступил на шаг назад. За дверью послышалось копошение, и он мысленно дал себе оплеуху, ибо совсем забыл, что у госпожи Чон всегда были проблемы со здоровьем, а он в данный момент усугублял ее положение. Пообещав себе извиниться перед ней, он ждал. Внутри послышались голоса, и он отметил, что вместе с соседкой внутри был еще кто-то. Дверь со скрипом открылась, и Тэхен вспомнил знакомые нотки в голосе незнакомца. Детский смех и радостный высокий голос, от воспоминаний о которых по телу вдруг совершенно незнакомые мурашки пробежали, приобрели подростковое свободолюбие и взрослое очарование. — Хен? — Чонгук? Взгляды пересеклись, а их голоса прозвучали с разницей в пару секунд, потому что Чонгук узнал своего хена раньше, чем тот его. Для Тэхена Чонгук остался где-то там, в прошлом, и он не думал, что когда-то вновь пересечется с ним, пусть они и соседи... снова. Чонгук оказался в большей растерянности, потому и молчал. Пальцы его впились в дверную ручку с большой силой, отчего костяшки побледнели. Тэхен первым нарушил минутную тишину: — Нуна дома? — голос его предательски дрогнул. Чонгук протяжно выдохнул и обернулся. Три года назад Тэхен и подумать не мог, что тот так сильно сократит их разницу в росте. — Мам, тут Тэхен, — голос Чонгука действительно изменился, как, впрочем, и его внешний вид. Чонгук, окинув взглядом Тэхена, пропустил его внутрь. Где-то в гостиной послышались тяжелые вздохи Миндже и скрип дивана, и Тэхен снова мысленно ударил себя аж два раза. Стыдно и больно. Судя по лежавшей у зеркала спортивной сумке, Чонгук буквально пару минут назад вернулся домой, и Тэхен, когда заметил у него на ногах уличную обувь, убедился в этом еще раз. — Почему ты мне не сказала, что хен вернулся? — спросил Чонгук в пустоту, снимая свою обувь и аккуратно ставя ее у стены. А у Тэхена непонимание, ибо только сейчас до него дошло, что Чонгук его хеном уже второй раз назвал. Раньше ведь всегда к нему «Тэ» и «Тэхен» обращался. Повзрослел? Миндже своим появлением прервала мысли, а он выпалил вопрос сразу. — Где мама похоронена? Казалось, будто бы время в тесной прихожей остановилось: усталый взгляд Миндже задержался на нем, а руки, устроенные на ее животе, слегка подрагивали. Тэхен опустил глаза в пол, нервно теребя края своей рубашки, которую теперь и белой назвать было нельзя, и только Чонгук совершенно оторопел, ничем не выдавая своего присутствия, будто бы только сейчас вспомнил, что матери хена больше нет. — Хорошо, да, — Миндже оживилась, покидая прихожую и двух застывших подростков, — Я тебя провожу, я тебя провожу. — Вы мне просто адрес скажите… Я сам найду, — Тэхен сомневался в этом, потому что плохо знал город, в котором родился и прожил много лет. — Нет. Я провожу, только подожди немного. Голос у нее был довольно-таки спокойным, да и на вид она выглядела здоровой. Только вот Тэхену ли не знать, что Чон Миндже прячет истинные чувства под маской, предпочитая страдать молча. Это его последняя просьба к ней, он обещает. Краем глаза он увидел, как Чонгук натягивает кроссовки. — Мам, успокойся, — тот накинул на себя серую толстовку и ухватился за лямки спортивной сумки, при этом не разрывая с ним зрительного контакта, — Тебе нужно больше отдыхать. Я провожу его.

***

Дорога на общественном транспорте заняла чуть меньше часа, Тэхен считал. У него не было телефона, поэтому весь этот путь в своих руках он продержал смартфон Чонгука. Тот был не против, лишь изредка поглядывал из-под челки на его отражение в окне автобуса. Они не говорили в течение всей поездки, и этого было не нужно. Тэхен просто не мог ничего рассказать, ибо в голове вертелись мысли только о матери, а Чонгук, чувствуя небольшую вину за то, что действительно забыл о смерти госпожи Ким и о хене, вспоминал, о чем ему говорила та в тот злополучный для нее день, но, как на зло, ничего не мог вспомнить. Перед глазами было лицо Ким Тэхена с умирающим взглядом. Тэхен надеялся, что автобус привезет их сразу к месту назначения, но оказалось, что нужно было пройти пешком еще где-то пятнадцать минут. С остановки они в полной тишине отправились по тропе сквозь смешанный лес. Навстречу попадались люди, которые одаривали их укоризненными взглядами. Тэхен, после очередного такого встречного, уставился на затылок Чонгука. Ему было интересно, не доставляет ли он Чонгуку дискомфорт своим видом, ведь он был уверен, что люди смотрят именно на неопрятного него. Он совсем позабыл об этом, когда до него дошло, что с их последней встречи порядком три года прошло, и Чонгук не изменился. Сложно было найти сходства пятнадцатилетнего Чонгука с тем двенадцатилетним мальчишкой. Тэхен подметил всю ту же походку и привычку чуть наклонять голову вбок*, если кто-то заставил задуматься. Вторую он успел заметить тогда, когда еще в доме Чонгук натягивал на себя кроссовки. Первое Тэхен наблюдал в данный момент, сзади, пока Чонгук не видел. В остальном тот словно другой человек: раньше был метр с кепкой, а теперь почти сравнялся с ним, имеющим рост в сто семьдесят восемь сантиметров, стал шире в плечах, да и черты лица погрубели. Осталась ли прежней та кроличья улыбка? Тэхен никогда бы и не подумал называть ее так, если бы госпожа Чон как-то не обмолвилась об этом. Тэхен не успел заметить, как они с Чонгуком вышли из-под покрова леса навстречу лучам заходящего солнца. Перед глазами предстало огромное серое поле с едва заметным зеленым отливом. Серое оно, потому что кругом были расположены могилы, а зеленый отлив образовывался за счет травы между участками с плитами. Чонгук резко остановился, отчего любопытствующий во все стороны Тэхен впечатался в его спину. — Вот туда надо, — заговорил он, показывая рукой направление, — Под тем деревом. Тэхен проследил за его рукой. Одно единственное тоненькое дерево стояло почти на самой верхушке поляны, покачиваясь от любого дуновения ветра. Чонгук сказал: «Ты иди. Я скоро вернусь» и направился к главному выезду, где, обычно, стояли маленькие фургончики с искусственными и живыми цветами. Тэхен не услышал. Ноги сами понесли его к дереву, к матери. Чонгук понимал, что Тэхену нужно немного побыть одному, но это была не главная причина его ухода. Он хотел купить цветы покойной госпоже Ким и извиниться за то, что не смог найти ее сына раньше. Тэхен сидел перед крестом, на котором висела табличка с именем мамы. «Мам, со мной все будет хорошо». Эти строки вертелись в его голове, и он понимал, что ни черта с ним не хорошо. Ему больно, хочется плакать и рыть руками землю, чтобы снова мамино лицо увидеть. Слезы ползли по щекам, а из горла сдавленные стоны и крики вырывались ежесекундно. Мамы действительно нет, и никого больше нет. Он остался один в той дурно пахнущей комнате. И теперь все в ней будет кричать о том, как он поступил со своей мамой. Чонгук не смел подходить ближе, наблюдая за рыдающим хеном со стороны. Он впервые видел его таким слабым и беспомощным, оттого сердце готово было рухнуть в никуда. Дрожь в его руках, в которых находилось два красивых букета, становилась сильнее, и он никак не решался подойти и прекратить истерику. Боялся, потому что ему всего-лишь пятнадцать, и он с таким никогда не сталкивался. Когда солнце совсем уже скрылось за горизонт, когда по коже пробежалась стая мурашек от вечернего холода, когда у Тэхена совсем не осталось сил на рыдания, Чонгук осмелел. Он осторожно, будто бы боясь потревожить, направился к могиле госпожи Ким. Тэхен услышал его приближение и грязным рукавом рубашки пытался вытереть с лица слезы и дорожки от них. Он и не догадывался, что тот все это время был рядом, все видел и слышал. Чонгук склонился над могилой и положил матери Тэхена один букет, спрятав второй за спиной. Тэхен встал, оттряхивая коленки от земли. — Спасибо, — его голос дрожал и был грубее обычного, а в голове яркими красками играли мысли о суициде. — Знаешь, в тот день мама сказала мне, что это место, — Чонгук указал на могилу госпожи Ким, — Она берегла специально для себя. Тэхен замер и не смел отвести заплаканных глаз. Эти слова повергли его в недоумение. Чонгук заметил перемену в его взгляде, поэтому, не прекращая говорить, направился к соседней могиле. — Я не знаю, почему она решила отдать его госпоже Ким, но я был полностью согласен с ней, хоть и был так же шокирован этими словами, — он наклонился и положил на соседнюю могилу букет, который все это время прятал за спиной. Тэхен в пару шагов оказался рядом, высматривая имя на плите. Фонари на кладбище присутствовали, но, видимо, их пока еще не включили. — Здесь похоронена моя бабушка, и мама хотела, чтобы после смерти ее похоронили рядом с ней, поэтому... — Чонгук повернулся к Тэхену, а его голос стал до ужаса серьезным, — Не нужно делать так, чтобы она пожалела об этом, ладно? Тэхен отшатнулся. Сейчас Чонгук, хоть и был младше, выглядел гораздо взрослее, а взгляд его антрацитовых глаз пугал. — Я не понимаю, о чем ты, — голос Тэхена дрогнул, а его плечи тот час оказались зажаты в руках Чонгука. Сила захвата была такой, что невольно появлялись мысли «а ему точно пятнадцать?». — Не прикидывайся, хен. Я вырос на книжках, и знаю, о чем думают дети, лишившись обоих родителей. Не разочаровывай мою маму и свою тоже. Тебе уже восемнадцать, и ты в силах справиться со всем этим, — Чонгук ни на секунду не отводил взгляда от лица Тэхена, — Я буду следить за тобой. Руки покинули плечи, уютно устраиваясь в карманах серой толстовки. Чонгук устало вздохнул и, отыскав поблизости свою спортивную сумку, закинул себе за спину. — Пойдем, хен, мне холодно. Тэхен не слышал, пытался сдержать наплыв нового потока слез.  — Я кушать хочу, — Чонгук ухватил его за руку, дергая в сторону, дабы привести в чувства. Он хотел поскорее увести его отсюда, чтобы дать возможность здраво мыслить. Тэхен не сопротивлялся. Когда их скрыли листва деревьев и царящая в лесу темнота, поляну озарил теплый свет фонарей, и свежие цветы под одиноким деревом на двух соседних могилах стало отчетливо видно.

***

Чонгук затащил Тэхена в первую попавшуюся забегаловку и усадил поближе к окну на мягкий диванчик. Сам же, иногда поглядывая на него, заказал две булочки с корицей и две чашки чая. Он выглядел вполне обычным клиентом, ожидающим свой заказ, а в душе его передергивало от любого шороха. Он боялся, что Тэхен прямо сейчас что-нибудь выкинет. Все-таки тот был таким родным для него, по крайней мере, до события трехлетней давности, а родных людей не бросают. Он поддержит его, даже если придется потратить свои карманные деньги. Молодая девушка протянула Чонгуку поднос с заказом, и он быстро занял место напротив Тэхена, облегченно выдыхая. Рядом с ним спокойнее. Тэхен же на его появление никак не отреагировал, продолжая лежать на столе и мысленно угнетать себя еще больше. Он не видел смысла в теплоте, которая укутала его, как только они перешли порог забегаловки, не видел смысла в возвращении домой. — Поешь, — голос Чонгука стал гораздо нежнее, а его руки подтолкнули поднос, — Пожалуйста. В еде Тэхен тоже не видел смысла, но желудок, игнорируя его мысли, заурчал. Чонгук издал смешок, вынул из кармана телефон и посмотрел на время. — Хен, время поджимает, а я несовершеннолетний, да и мама волнуется уже, я в этом уверен, — не успел он договорить, как телефон завибрировал и на все заведение заиграла какая-то устаревшая попса, отчего Чонгук смутился, — Я же говорил… Да, мам, — на несколько секунд повисла тишина, лишь ненавязчивая мелодия заведения и голоса парочки других посетителей были слышны, — Я в порядке. Тэхен тоже, — Тэхен вздрогнул и приподнял голову, встречаясь со взглядом с Чонгуком, — Я оставил цветы. В этот раз фонари позже включили, — у Тэхена мурашки по коже пробежали от мысли, что тот приходил туда ни раз, — Мы сейчас в кафешке, хен проголодался, — Тэхену стыдно стало, и он спрятал лицо в руках, — Ты не против? Серьезно? Нет, я тоже не против. Хорошо, я спрошу у него. Хорошо. Пока, — Чонгук положил телефон на стол рядом, Тэхен все так же не шевелился. Чонгук двумя руками стал расталкивать его, чтобы он, наконец, поел. — Я, вообще-то, тоже несовершеннолетний, — послышался голос Тэхена, — И перестань уже меня трясти. — Серьезно? Ты ведь школу заканчивать должен, или я ошибся? — Чонгук задумался. — Мне восемнадцать только в декабре, — обиженно зашипел Тэхен, отлипая от стола, — А школу я и правда заканчиваю… Даже не верится. — Я не ошибся, поэтому в качестве поощрения съешь булочку и выпей чай, — Чонгук подвинул поднос еще ближе к нему, — Булочка с корицей, а чай ромашковый, он должен успокоить нервы. — Ты должен был поменьше книжек читать, — сдавленно улыбнулся Тэхен. Кажется, разговоры его отвлекали, — Двух булочек мне будет много, да и двух чашек тоже. Чонгук дернул головой в бок, что не ускользнуло от глаз Тэхена, и слегка улыбнулся. — Я не настолько помешан на книгах, — он забрал с подноса одну булочку и чашку к себе, — Узнал из сериала «Теория большого взрыва». А вот это... — он указал на наполовину опустевший поднос, — Тебе. Я ведь не шутил, когда говорил, что есть хочу. И, пожалуйста, съешь, я зря что ли потратился? Еда лучшее лекарство. Почему-то именно сейчас к глазам Тэхена стали подступать слезы, и он не мог окончательно решить, что именно заставляет их вырываться наружу. Была ли это боль от потери матери или же страх грядущего одиночества? Или причина этих слез сейчас сидела напротив, делая то, отчего трудно дышалось, и тупая боль в сердце становилась слабее? Ответа на этот вопрос Тэхен не пытался найти, просто схватился за булочку, ел ее, а по щекам стекали такие нужные ему слезы. Чонгук не смотрел на него, понимая, что сделает этим только хуже, просто молча ел вместе с ним, периодически выпивая подостывший чай. И только когда чашки опустели, Чонгук осмелился посмотреть на него. — Почему ты не пытаешься меня успокоить или приободрить? — спросил Тэхен, стаскивая со стола салфетку. Вытирать лицо рукавом пусть даже такой грязной рубашки в кафе как-то некультурно. — А оно тебе надо? — Чонгук вопросительно посмотрел на него, ставя пустые чашки обратно на поднос, — Нет, если тебе так действительно будет легче, я готов. — Нет, ты прав. Это не даст никакого эффекта. — Я же говорил, что еда лучшее лекарство, — заулыбался Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхен высмаркивается в салфетку. Тот смутился. — Кстати, мама хочет, чтобы ты переночевал сегодня у нас. Она очень переживает за тебя, — Чонгук заметил растерянность на его лице, — Я не намекал. Она сама настояла на этом, да и я не против. Серьезно, хен, — взгляд и тон его изменились, — Мы вообще сомневались в том, что ты вернешься, поэтому и не трогали квартиру… Она вся грязная и подлежит не житью в ней, а срочной уборке. При упоминании квартиры у Тэхена в горле ком встал, а эмоции на лице изменились. Чонгук, заметив это, мысленно дал себе оплеуху. Он молча встал и понес поднос с грязной посудой к уборочному столу. Слова, которые он подбирал в своей голове, никак не помогали избавиться от тяжелой атмосферы, которую он сам же и создал. Надо было пойти напролом и не дать пути к отступлению. Вернувшись, он готов был действовать, но ему не пришлось, потому что Тэхен уже во всю болтал по его телефону. Если в первый раз все заведение звонок слышало, то сейчас никто и ухом не повел, а все потому, что он, боясь повтора смущающей, но любимой его мелодии, поставил телефон на вибро режим. И, видимо, разговор оказался не долгим, ибо Тэхен попрощался и положил трубку, возвращая телефон на место. — Объяснишь? — Чонгук подсел к нему, кивая в сторону телефона. Тот, испугавшись, ударился затылком об оконное стекло. — Ты ушел, а тебе мама позвонила… Я подумал, что, если не взять, она будет волноваться пуще прежнего, поэтому у меня не было выбора, — он выдал все на одном дыхании, — И я ведь ключ от дома оставил у нее, когда мы ушли, а сейчас она сказала, что не отдаст его, если не переночую у вас. Повисла недолгая пауза, после чего по заведению заиграл смех Чонгука, от которого единицы посетителей обернулись, сверля их раздраженными взглядами. Тэхен увидел улыбку Чонгука, с которым они в детстве через заборы прыгали. Тот вырос, а улыбка не изменилась. Ему вдруг неловко стало от всей ситуации в целом, а Чонгук продолжал смеяться, пока работница кафе не подошла и не сделала замечание. — Ты сам виноват, хен, — прошептал он, все еще тихо посмеиваясь, — Теперь не отвертишься, — он встал и показал Тэхену время, — Пошли. Время~. А Тэхен не позволил себе и капли сомнений, вставая и следуя за ним на выход. В сердце все еще было больно, и слез не осталось, чтобы ее хоть как-то перекрыть, зато он осознал, что улыбка у Чонгука все та же, кроличья, и она, пусть и немного, но боль притупляет.