Комната, в которой...

Тэхену стоило подумать о чем-то хорошем, как в голове сразу же возникал образ огромной мрачной комнаты, не пропускающей в себя свет из-за старых потрепанных штор. И как бы он не внушал себе лживую и отвратительную атмосферу, комната все равно осталась единственным местом, которое продолжало напоминать о счастливых и дорогих моментах из детства, пусть и принося неимоверную боль. И все же есть кое-что общее между отвращением и счастьем — мама. Она стала неделимым центром обоих сторон, продолжая гладить его по голове еще множество раз. В какой момент ее рука перестала казаться Тэхену нежной, а прикосновения стали сродни пороку? Сердце парня вдруг ускоренно забилось, потому что чужая рука коснулась плеча. Он обернулся и встретился со своими карими глазами, только на несколько лет младше. В отражении зеркала были тринадцатилетний он и чужая рука на его плече, торчащая из темноты. Тэхен впал в панику, всячески пытаясь сбросить чужую ладонь, однако почти сразу замер, улавливая взглядом знакомые ему черты где-то в углу темного помещения. Обнаженное тело матери покоилось на пыльном ковре перед кроватью. Сердце его болезненно сжалось. Она присела, убирая с лица мешающие пряди каштановых волос, тыльной стороной ладони стерла остатки дешевой помады с губ, с отвращением посмотрела в его сторону и прошептала: «Теперь деньги». Плечо Тэхена сдавили с невероятной силой, а его самого опрокинули на живот, вжимая в деревянный пол. Тэхен сумел выбраться, краем глаз замечая свое отражение в зеркале вновь: пятнадцатилетний Тэхен. Он хотел кинуться к матери и помочь ей, но от нее ни осталось и следа, лишь капли белесой жидкости окружали старый ковер. Внезапно загорелся свет, являя ему то, чего он не мог увидеть в темноте: все стены, полы и даже поверхности разных предметов были в надписях: «Ложь», «Обман», «Предательство», «Желание». На одной из висящих картин была изображена его мать в объятиях каких-то незнакомых мужчин. Злость стала такой сильной, что Тэхен сорвал ее со стены, а в его мыслях витала абсурдность происходящего. Мама умерла. Ее больше нет. В окно комнаты постучали, отчего Тэхен вздрогнул и обернулся. За стеклом было лицо мужчины, которого он не желал видеть даже в кошмарах. Появилось желание избавиться от всего: от этого урода, от надписей, от картины, от зеркала и от матери, — лишь бы не мучили сейчас. Он открыл входную дверь в надежде сбежать, но перед ним предстала лишь темная бездна и ее манящие звуки, что пытались заставить его шагнуть за порог. Багровые капли брызнули на лицо, их происхождение было неизвестно. Он сделал шаг, попадая в воздушный коридор. Теплые потоки воздуха, появляющиеся откуда-то снизу, грели озябшее в темноте тело, а капли крови, приносимые ими, мешали глазам открыться. Сладость и нежность окутала его, будто собственная мама держала в своих объятиях, нашептывая путь к спасению от всех этих уродливых и страшных образов прошлого. Он улыбался, понимая, что это были лишь обрывки воспоминаний, которые когда-то травмировали его детский разум. Вокруг сплошная пустота, и никого, кто мог бы потревожить израненное сердечко. Что-то знакомое ворвалось в сознание, и Тэхен не сразу понял, что это был голос, не имеющий ничего общего с его любимым и родным. Тот звал его по имени, постепенно приближаясь откуда-то сверху и заполняя пустоту, что так грела сейчас его душу.

***

Госпожа Чон, растроганная подарком Тэхена, полчаса за чаем вторила ему, какой он хороший мальчик, а потом чудесным образом усадила его и Чонгука в гостиной на диван, настаивая на просмотре видео, которые они когда-то с мужем записали. Чонгук, будучи хорошо осведомленным в похождениях своих родителей и обиженным на забывчивого хена, тайком от нее сидел весь просмотр в смартфоне, одолевая очередного босса. А Тэхен, не готовый к подобному, просто напросто сдался и уснул под шум телевизора и тихие вставки нуны. Миндже выключила видео сразу, как он заснул, и, укрыв его пледом, наказала Чонгуку за посиделки в играх. Тот остался сидеть рядом с сопящим хеном, а она ушла собираться к подруге, которая внезапно позвонила. Сначала все было хорошо, но потом Чонгук стал замечать, что Тэхен начинал вести себя беспокойно: метался по дивану, задевая его руками, иногда скидывал свою тяжелую голову на его плечо, а потом из его уст доносились болезненные стоны. Чонгук умный мальчик, поэтому он сообразил потрогать его лоб, но никаких признаков высокой температуры не обнаружил. Пределом беспокойства и страха стали всхлипы Тэхена и его дрожащие губы, которые застывали в немом крике. Чонгук не выдержал и навис над хеном, сотрясая его за худые плечи. — Тэхен, — голос дрожал. Он совершенно не понимал, что происходит. Ему было страшно, а матери, как на зло, не было дома, — Тэхен, очнись! Тэхен что-то пробурчал, издавая при этом сдавленный стон, и Чонгук сменил обращение, опасаясь внезапного пробуждения и пинков. — Хен! — Чонгук продолжал трясти его за плечи. Тэхен вдруг резко выпустил из хватки несчастную подушку, заменяя ее его запястьями. Шоколадные глаза его уставились на ошарашенного Чонгука, который, как и он, вцепился в него со всей силы. — Хен, кошмары? Томное дыхание и шум от телевизора нарушил голос беспокойного Чонгука. — Ты мне кучу синяков набил своими руками. А Тэхен образы в голове сопоставлял с реальностью, поэтому не услышал вопроса, продолжая бегать взглядом по периметру маленькой комнаты. Сердце все еще колотилось как бешеное, не уступая в работе сбившемуся дыханию. Он вообще думать о прошлом не хотел, а тут такой кошмар со всеми ключевыми моментами. А все потому, что теперь центром двух сторон он выступал, а не его покойная мать. Роли поменялись: сейчас она была жертвой, а, он, ее сын — преступником, который пошел на поводу у эмоций, потерял доверие к любившей его матери, бросил любимую женщину. Помнится, три года назад он, пытаясь ступать на покалеченную ногу, бежал прочь в темноту по безлюдной улице. «Где-угодно, только не там» — такие мысли вертелись у него пятнадцатилетнего в голове, пока он прятался на задворках от местных банд. Мысли были переполнены ненавистью к клиентам любимой женщины, к той отвратительный комнате, к собственной матери, чьи руки уже давно перестали быть для него символом хрупкости. Тогда он, жертва, выбрал для матери, преступницы, самое страшное наказание — смерть собственного сына. И от чего-то Тэхену было совсем не страшно лишиться жизни, наоборот, жажда выплеснуть весь негатив на близкого человека была слишком сильной, и он не сомневался. Правда, его спасли и спрятали от ненависти в уютных стенах спального района. Но преступников всегда ждет наказание. Тэхен не исключение. Да и попросить прощения у мамы он так и не успел. Ему хочется поближе к матери, под стражу, чтобы иметь возможность рассказать ей, где он был, попросить у нее прощения, оправдаться перед ней и почувствовать ее хрупкую руку на щеке. Он бы все отдал, даже собственную жизнь. — Я в порядке, — губы сами по себе расплылись в улыбке, потому что мама видела, мама ждала. — Слушай, ты меня пугаешь, ты точно в порядке? Я потом не хочу свидетелем выступать, — Чонгук усмехнулся, краем глаза следя за ним, цепляясь за любые внешние изменения. А Тэхену хочется хлопнуть его по спине и сказать что-то вроде: «По-любому придется» и извиниться за дальнейшие неудобства. — В таких ситуациях, обычно, воду предлагают, — шепчет он, не успевая заметить, как перед ним на столике уже кружка с жидкостью стояла. — Ты подвисал после пробуждения, вот я и решил воды принести, — Чонгук сделал упор на «подвисал, — Сначала хотел на тебя выплеснуть, чтоб эффективней, но потом подумал, вдруг ты заболел. — Ты старших совсем не уважаешь, мелкий? — Тэхен оправился, приподнимаясь с дивана. — Ты не выглядишь старше, — Чонгук добил его, поспешив ретироваться на кухню. — Тогда какого черта хеном стал называть? — пробубнил про себя вялый Тэхен, не догадываясь, что Чонгук его слышал. Он выпил немного воды и последовал с кружкой в след за ним. Чонгук сидел на любимом месте, сверля его взглядом. Было видно, что он рассчитывал на разговор, поэтому Тэхен немного стушевался. Пусть Чонгук и был младше, сейчас видок внушал страх. — А где нуна? — Тэхен первым нарушил напряженную атмосферу, а кружка стукнулась о стол сильнее, чем он того хотел. — Кошмары? — Чонгук задал вопрос, проигнорировав — Почему теперь «хен»? — Тэхен тоже не хотел отступать, подхватывая чужую игру. Чонгук тяжело вздохнул, зарывая пятерню в густые волосы, и сдался: — Мама ушла к подруге. — Просто всякие ужасные монстры, ничего необычного, — удовлетворенный ответом прошептал Тэхен. Чонгук вопросительно взглянул на него, будто бы позабыл, о чем спрашивал пару секунд назад, а после проехался рукой по лицу от собственной тупости. И, кажется, он сейчас предстал перед Тэхеном с совершенно другой стороны, так же, как и сам Тэхен перед ним. — Нормально себя чувствуешь? — поинтересовался Чонгук, разглядывая его бледное лицо. — Нормально. — Тогда слушай. Я буду помогать тебе с уборкой, хочешь ты этого или нет, — Чонгук покинул насиженное место, заныривая рукой в один из кухонных шкафчиков и вынимая оттуда шоколадного зайца. От такого внезапного заявления Тэхен поперхнулся водой так, что из носа полилась вода, которую он тут же ликвидировал салфеткой. Чонгук молча сел на место, укладывая шоколад напротив него и жестом показывая, чтобы молчал. — А еще сам съешь это. В голове Тэхена сразу же миллион мыслей от такого заявления образовалась, и каждая из них ярче и фантастичней другой. Но это же подарок… Тэхен глянул на Чонгука, и, видимо, собственный взгляд был сейчас настолько жалостливым, что тот, не дожидаясь вопроса, продолжил говорить: — У меня аллергия на шоколад, хен, поэтому съешь сам. Можешь считать, я тебе передарил. У Тэхена ком в горле встал, а в голове слова маленького мальчика с антрацитовыми глазами: «У меня есть аллергия на шоколад». И как, мать вашу, он мог забыть об этом? Идиот. — Прос… — Тэхен не успел извиниться, потому что его прервал голос Чонгука: — Не надо, хен. Вместо этого позволь помочь тебе с уборкой. Я у тренера ради этого отпросился. — Знаешь... Какой в этом смысл? — Меня задел твой подарок, — Чонгук раздавил зайцу голову, не сводя глаз с его лица, — Поэтому я решил, что стоит вбить тебе в голову всю информацию обо мне, чтобы таких вот казусов не возникало. — А зайца-то за что? — Тэхен спрятал голову в сгиб локтя. Он боялся показаться чересчур грубым, если заявит, что ему вообще это не нужно — Даже если у тебя нет больше желания общаться со мной, — Тэхен даже перестал дышать, потому что тот в каком-то смысле прочитал мысли, — Мою маму ты беспокоишь, а это значит, что ты будешь у нас частым гостем, поэтому обязан знать некоторые мелочи. — Когда ты успел стать таким умным? — он посмотрел на Чонгука, — Книги, — и сам же ответил на свой вопрос. — Круто, да? — рассмеялся Чонгук, — На самом деле я впервые толкаю такие серьезные речи. Это забавно. — Да уж, — Тэхен отхлебнул воды из кружки. — Ну что? Когда уборка? — лицо Чонгука засияло.

***

Комната находилась в теплом свете светильника, лишь ближе к окну можно было обнаружить капли дневного. В его объятиях плясали миллионы потревоженных пылинок, бесцеремонно сброшенных с насиженных поверхностей. А все потому, что пара подростков начала тормошить обстановку старой квартиры. Они долго не могли определиться с чего начать уборку, поэтому спорили, ссылаясь на книги и обучающие передачи. В конце концов, Чонгук заставил Тэхена вынести легкие на подъем предметы в коридор блока, убедив его в том, что ничего с ними там не случится. Когда помещение стало более свободным, они тряпками вытирали пыль со столов, шкафов и прочих поверхностей. Оба молча делали свою работу, иногда перебрасываясь парой фраз. Тэхена такая тишина напрягала, ведь некоторое время назад Чонгук говорил, что будет информацией всевозможной закидывать, а сейчас был нем и послушен. Чонгук, когда он усердно обтирал старенький холодильник, вышел из квартиры, а через несколько минут вернулся с ведром в руках. Он удивился, что Тэхен был все еще занят тем же делом. Он-то уже успел вымыть полы в комнате. Шел пятый час после полудня, и огромная комната не выглядела так ужасно, поэтому Тэхен настоял на перерыве. Он усадил удивленного Чонгука на единственный оставшийся в квартире кухонный стул, а сам, поставив чайник, полез в шкаф за заварной лапшой: — Будешь? Или ты такое не ешь? — Конечно, буду, и, желательно, две, а то я тут за двоих впахивал, — голос Чонгука казался каким-то не таким из-за полу-опустевшей комнаты. Из-за этого ли? — Не нарывайся, Чон Чонгук, — Тэхен достал две тарелки, ополоснул их под краном, — Ты говорил, что расскажешь мне о себе, а всю работу молчал, — он закинул лапшу в тарелки и сел на пол напротив, — В чем причина? — Я просто думаю, что это странно, — Чонгук окинул его подозрительным взглядом. — Что странно? — Твое поведение. Разве так себя ведут люди, потерявшие родственника? Наступила тишина, а взволнованный взгляд Тэхена пересекся с серьезным взглядом Чонгука. А ведь тот попал в самое яблочко, будто бы чувствовал, что он что-то от него скрывал. Стало вдруг очень холодно, хотя окно было закрыто. Откуда-то снова послышались ругань соседей и мяуканья котов, добавляя напряженности и в без того гнетущую тишину. Тэхен продолжал всматриваться в чужие глаза, стараясь найти там подтверждение тому, не послышался ли ему вопрос. Голова Чонгука как бы невзначай дернулась вбок, а душа Тэхена затряслась от мысли, что его могли поймать. — Я привык держать все в себе, — голос его звучал грубо, но неуверенно, заглушая посторонний шум. Чонгук откинул голову назад, а из его уст вырвалось многозначительное «ммм», после которого раздался щелчок, оповещающий о вскипяченной воде. Тэхен кинулся к чайнику и вылил его содержимое в глубокие тарелки. Он боялся дальнейшего разговора, страшился услышать слова осуждения, пугался того, что его раскрыли. — Хен, — Тэхен замер, прожигая глазами набухающую лапшу. Ком в горле мешал спокойно дышать, будто бы он убил человека, и его только что поймали с поличным. А ведь так и было. В своих мыслях он уже давно себя убил таблетками, которые мама пила каждый день перед сном. — Так нельзя, — Чонгук закусил губу, потому что боялся взболтнуть ему лишнее, боялся усугубить положение. В прошлый раз его спас звонок матери, но сейчас телефон остался в соседней квартире, поэтому руки потряхивало, — Нельзя держать все в себе. Тебе нужно выговориться, — в этот момент он увидел за Тэхеном то, что раньше можно было смело назвать дверным проемом. Шкала роста, на которой ровные линии нацарапаны были, имела на себе на его родном языке надписи, от которых у него на секунду сердце затрепетало. Аккуратное имя «Тэхен» и возраст, снизу вверх становившийся больше на год, повторялись ровно до четырнадцати лет, после чего следовал выделяющийся белый фрагмент бумаги, словно жизнь с чистого листа. И от такого у Чонгука второе дыхание появилось, а желание воплотить «чистый лист» в реальность, сохранив при этом линии возраста на старой деревяшке, возросло в считанные секунды. Руки больше не трясло, а грудь вздымалась от учащенного дыхания. Бояться не было смысла, потому что Тэхен нуждался в помощи. — Я выслушаю тебя, хен.