Комната, в которой...

Чонгук свободной рукой отворил дверь квартиры и зашел внутрь. Темная комната встретила его как родного, окутывая привычным за эти пару дней запахом мятной пасты. Тэхеновой пасты. Он скидывает свой спортивный рюкзак на диван и располагается рядом, раскрывая чужой аттестат. Золотистые буквы чуть впуклые на обложке были в слепую облюбованы его пальцами. «Тэхен Ким». Взгляд Чонгука наткнулся во множестве школьных предметов, среди которых не было отметок ниже «C» и «A», старался найти такой интересующий его предмет. Не зря же он подкалывал Тэхена из-за щуплого для его возраста телосложение. Вот оно. Строчка, подписанная как «Физическая культура», была почти в самом низу списка. Чонгук посмотрел на оценку, а после шумно втянул в себя воздух, едва заметно улыбаясь. «D» — этим все сказано. Он чуть ли не подпрыгнул, радуясь своей маленькой победе, и чуть ли не сшиб с маленького столика тэхенову кружку с недопитым чаем. Чонгук закрыл документ, располагая его на столе и слегка стряхивая сверху «пыль» и якобы стирая следы преступления. Вспомнив о своей миссии, он стал обшаривать диван, заглядывая под большие подушки. Единственный тэхенов плед будто испарился. Обычно, тот его никуда не убирал, вечно оставлял небрежно валяться до следующей ночи. Чонгук окинул взглядом помещение, решая, что без света не обойтись, щелкнул у входной двери переключатель. Комнату озарил приятный свет, и он наткнулся еще пока не привыкшими к свету глазами на тот самый синий плед, который небрежно покоился на самой высокой точке серванта. Ему пришлось вставать на носочки, чтобы дотянуться. Еще секунда и по его голове прилетел ощутимый удар, а плед аккуратно сполз к ногам. Чонгук поморщился, выискивая на полу причину своего небольшого сотрясения. Это оказалась связка таблеток, именуемая снотворным. Он задумчиво покрутил ее в руке, раскидывая в голове свои могучие извилины. Недавно хену снился кошмар, поэтому не мудрено, что в его квартире есть снотворное. С ним всегда лучше спалось маме. Чонгук мысленно извинился перед Тэхеном за небольшой погром и наклонился за пледом, поднимая в свои руки. Из складок вылетел сложенный вдвое тетрадный лист и с шумом приземлился у его ног. Чонгук отложил таблетки и поднял лист. «Мам, со мной все будет хорошо» — гласила одна сторона сложенного листка. Почерк был тэхеновским, поэтому он узнал в послание то самое, которое висело на деревянном проеме. Тот факт, что сейчас листка там не наблюдалось, подтверждал это. Он осторожно развернул лист другой стороной, вновь вчитываясь в аккуратные буквы. «Мам, я соврал тебе. Я не в порядке, потому что нуждаюсь в твоих нежных руках». Свет, который до этого казался Чонгуку приятным, за считанные секунды сузился в темный тоннель, в конце которого на фоне старой квартиры красным мигали слова из записки. Это определенно не нормально, а еще эти чертовы таблетки. Они точно были не для сна на одну ночь. Его мозг еще пытался найти хоть какое-то оправдание этому гребанному клочку бумаги в руках, пока пальцы с неприсущей ему грубостью раскрывали сложенный лист. «Чонгук-и, ты там как?..» Уже с первых слов стал понятен дальнейший сценарий. Чонгук, чувствуя скрип собственных зубов, продолжил чтение. «Я хотел бы кое о чем попросить тебя, ты ведь не против? Хорошо, я начну. Хочу попросить тебя о маленьком одолжении: пожалуйста, присматривай за Тонни. Эта собака очень важна для меня. Это, наверное, считается завещанием, или нет? Хах, не важно. У меня ничего не осталось. Моя мама ждет меня на том свете, возможно, там же и мой отец. Я бросил своего друга в такой важный для него день, и, мне кажется, он просто не примет меня обратно после всего, что я наговорил. У меня нет денег даже на то, чтобы оплатить собственные похороны. Мне тяжело и больно, что в тот день трехлетней давности просто струсил и оставил свою маму совершенно одну. Как мне это исправить? Если бы я тогда не бросил ее, она бы сейчас провожала меня на университетские экзамены. Больно, Чонгук-и, очень больно приходить в пустую квартиру, где нет ее. Я завидую Миндже, Чонгук-и. Она была рядом с моей матерью в самый тяжелый период ее жизни, а я — нет. Думаю, она проклинала меня и обсыпала ругательствами, изливая израненную душу в плечо твоей матери. А если нет, то я еще больший мерзавец… Вы с нуной поддерживали меня на протяжении этих долгих и тяжелых дней, поэтому не знаю, как можно отблагодарить таких замечательных людей. Все, что у меня осталось — мамина старая квартира. Этого хватит? Я знаю, что нет. Простите меня». Дверь с громким хлопком закрылась. Листок с шумом опустился на деревянный пол, становясь частью одинокого интерьера, включающего в себя небрежно валяющийся на полу синий плед, спортивный чоновский рюкзак на старом потертом диване и связку таблеток на столике поверх аттестата об окончании школы.

***

— Ты, блять, рехнулся? — крепкие руки Чонгука вцепились в ворот подаренного пиджака, — Какого черта творишь? Антрацитовые глаза сливались с ночным небом. Тэхен не понимал, что произошло, поэтому пытался вырваться, но не получалось. Взгляд Чонгука пугал до чертиков. — Чт… — Тэхен не успел договорить. Ему в челюсть прилетел кулак. Перед глазами рассыпались миллионы ярких звезд, и до него не сразу дошло, что в городах их на небосводе невидно и сейчас это лишь в его потрясенной голове. Тупая боль прошлась от левого уха до подбородка, отчего он, падая на землю, громко простонал и грязной рукой схватился за поврежденную скулу. Он не успел отойти от первого неожиданного удара, как откуда-то сверху прилетел второй, прямо в живот. И вновь какие-то непонятные искры перед глазами, пока очередная порция боли под ребрами не дала о себе знать. Он что-то нечленораздельное замычал, пытаясь оползти от разъяренного Чонгука, но тот не дал сдвинуться ни на шаг, придавливая его к земле. — А теперь послушай меня, чертов хен… — зашипел Чонгук, наваливаясь всем своим весом на постанывающего Тэхена. Тот сквозь боль в теле и гул в ушах слышал, как бешено билось собственное сердце, как жадно и громко вдыхал в себя воздух Чонгук, нависший над ним, и как поскуливала взволнованная собака где-то совсем рядом. Сейчас она не могла помочь ему, потому что веревка, к сожалению, не доставала до места разборок. —… Тебе почти восемнадцать лет, а я был вынужден нянчиться с тобой ради своей матери, которая уж череcчур волновалась за такое дерьмо, как ты… — Чонгук заломил обцарапанные о камни руки Тэхена еще сильнее, отчего тот задергался, пытаясь избежать новой порции боли. Старая все еще пульсировала в районе живота и лица.  —… У тебя нет ни капли совести. Ты даже не думал о том, почему тебя, пока еще несовершеннолетнего, не упекли в гребанный детский дом… Тэхен замер, вслушиваясь в каждое слово. —… Мама моя спасла твою задницу от сиротства, ублюдок, — Чонгук резко поднял его голову за волосы и так же быстро впечатал лицом в грунт, — Она оформила над тобой опеку и не говорила ничего. Не хотела, чтобы ты вспоминал. Но, знаешь, я думал, что ты тот еще сопляк, поэтому стал следить за тобой, чтобы ты не наделал глупостей, — он усмехнулся, — В итоге, я оказался прав, ты всего лишь жалкий трус, не способный справиться с очередной жизненной проблемой… Чонгук резко развернул зашипевшего от боли Тэхена к себе лицом, вдавливая за шею в землю. Нижняя губа Тэхена была разбита, а правую сторону лица покрывали мелкие ссадины.  —… На тебя мне плевать…! — яростно закричал Чонгук, замахиваясь и вновь ударяя его по лицу. Зубы свело, а из рта брызнула кровь, пачкая и без того испортившуюся рубашку. —… Я делал все это ради своей мамы, придурок… — Чонгук приподнял его за ворот пиджака, а тот попытался закрыть лицо руками. —… Сука, не нужна нам твоя квартира! После смерти госпожи Ким она и так перешла к Миндже, как к доверенному лицу, вместе с ее молокососом, от которого толку ноль, — он вновь ударил хрипящего от боли Тэхена, но на этот раз гораздо слабее, прямо в плечо, — Прежде чем сдохнуть, подумай хорошенько, кто будет убирать могилу твоей чертовой мамаши, потому что мы этого делать не собираемся… Чонгук отцепил руки от покалеченного Тэхена, садясь на его бедра. По щекам Тэхена покатились слезы. Он не мог понять, отчего именно: от боли физической или моральной. Чонгук не только кулаками попадал в цель, но и словами бил по самому больному, и на отчаявшейся душе вновь заскребли воющие звери. — Счета матери сначала оплати, а потом хоть вешайся, всем вокруг будет плевать. И знаешь, ты тряпка. Всегда выбираешь самый легкий путь? Не думаешь, что это наказание для твоей жалкой душонки слишком легкое, а? — Чонгук вновь замахнулся, но не ударил, — Убил бы тебя собственными руками, — прошипел он, хватаясь за его шею, — Живи, блять, и страдай без матери так же, как и она страдала без тебя все эти три года, — он сплюнул подступившую слюну куда-то в сторону, поднимаясь с Тэхена, — Вот это действительно будет хорошим уроком. Пошатнувшееся сознание Тэхена медленно ускользало в ночное небо. Тело онемело, и он не мог пошевелить даже пальцем. К горлу подступил сегодняшний завтрак, и он едва ли сумел вернуть его обратно. Он осознал происходящее. До него дошло еще на словах Чонгука о его бессовестности, и что-то сразу стало тянуть внизу живота. Это была не боль от ударов, а нечто иное. Вина? Возможно. Тэхен уже и половину своих мыслей не помнил, которыми терзал себя пару секунд назад. Одно он запомнил точно: чертов Чон Чонгук безоговорочно прав. Он постоянно прятался за легкими путями, всячески избегая сложностей. А мама боролась за свою и его жизни сколько он себя помнил. Она не растеряла свое желание жить даже тогда, когда осталась одна с ним на руках, даже тогда, когда ей пришлось стать проституткой. И тупой Ким Тэхен совершенно не знал самую дорогую женщину в его жизни, потому что всячески старался обвинить ее в пути, который она выбрала. Хотя она всегда поступала правильно, в отличии от него. Плакать хотелось от осознания, что он ни капли не похож на свою сильную мать. Значит, таким же вот слабаком и размазней был его отец? Небось спрыгнул откуда-нибудь или даже повесился. Тэхен не хотел, всячески отрицал его «неизвестный» характер. Он мамин сын. Он похож на свою мать. Ни на кого больше.

***

Сквозь толщу непонятной воды Тэхен слышал приглушенный писк, ритм которого совпадал с собственным сердцебиением. Медленно, он стал слышать и чьи-то тихие разговоры, болью отдающиеся в голову. Внезапно много неприятный запахов ударило в нос, и он слегка скривился. Точно больница. Глаза, находящиеся под тяжестью чего-то неосязаемого, не хотели открываться, пока его руки не коснулась чья-то очень нежная и теплая. Веки разомкнулись, и он прищурился от внезапного яркого света. — Тэхен, — раздался женский голос откуда-то сбоку, и он повернул голову на звук, всматриваясь в размытый женский силуэт. Его руку сдавили сильнее, — Тэ, ты как? После этого вопроса на организм навалилось множество потребностей сразу, будто бы эта фраза открыла внутри него какой-то специальный клапан. В горле мгновенно стало невыносимо сухо. — Воды, — прохрипел он, полностью фокусируя взгляд на больничных прямоугольных лампочках. Женщина, в которой он узнал Чон Миндже, сунула ему в лицо стакан с водой, заставляя пить у нее с рук. Он отпросил у нее воду, жадно глотая. — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась она, располагаясь на табуретке возле больничной койки. — Голова болит, — прошептал Тэхен приходящим в норму голосом, осматриваясь. — У тебя легкое сотрясение, врач сказал, что ничего серьезного, — вздохнула она, прижимая его руки к своей груди, — Как ты так умудрился, Тэхен-и? Тэхен мгновенно растерялся, не зная, что ответить. Рассказать, что ее собственный сын побил его? Но она сразу же поинтересуется, в чем причина такой агрессии со стороны Чонгука, а Тэхен не хотел, чтобы она узнала, что он хотел умереть. Вот именно, хотел. Госпожа Чон, заметив растерянность на его лице, коснулась его исцарапанной щеки: — Сложно вспоминать, я понимаю, но, пожалуйста, постарайся. Подумай, может, ты запомнил какие-то приметы или даже лица нападавших? — спокойно и ласково говорила Миндже. Тэхен растерялся. Какие еще нападавшие? Какие приметы? — Я плохо помню, — выпалил он под страхом проколоться. Пусть лучше она будет думать, что на него напали какие-то левые люди, чем знать, что он без пяти минут суицидник. — Бедный… — она по матерински приобняла его, отчего по его телу прошелся легкий болевой спазм. —… Хорошо, что Гуки какое-то время занимался боксом. Тэхен от такой новости дар речи потерял, все еще находясь в тисках. Теперь-то было понятно, почему у него легкое сотрясение мозга. Удар-то отработанный оказался. — Чонгук пошел встречать тебя с выпускного и увидел как тебя избивали в переулке. Он кинулся на помощь, но тоже не успел разглядеть нападавших. Я так за тебя испугалась, когда он позвонил и сказал, что ты в больнице, — она еще крепче заключила его в объятия, заставляя невольно кряхтеть. Что ж, Тэхену стоило поблагодарить Чонгука за то, что не рассказал ничего своей маме об инциденте. Что-то неприятное вновь зародилось внизу живота, а слезы вдруг от пережитого шока и стресса хлынули из глаз. Он сжимал Миндже в своих руках, крупно содрогаясь, высвобождая все, что накопилось в нем за эти тяжелые дни. Он плакал, искренне прося прощения за свою глупость и трусость. А она лишь молча кивала, совершенно не понимая, зачем он перед ней извинялся.