I wanna be much more like you

3×9 «Минотавр»

      На вечернем собрании Калетака трындел о самозабвенном прощении, единстве народов, будто бы о неком священном стяге, высшей истине, и вторил ему Джейк, со всей присущей ему непоколебимой словоохотливостью, призывая их людей к миру и ассимиляции. Трой разочарованно подумал, что брат, видимо, не в себе, если мелет подобную чепуху. Это опасная философия. Больная добродетель. Как мог он после всего, что было, после того, как они все хлебнули вместе крови и смерти благодаря этим мерзавцам, пить с ними и строить совместные планы выживания?       По спокойному лицу Троя прошла мимолётная тень затаённой злобы, внутри поднималась нешуточная борьба; он настороженно стал кусать губы, чувствуя себя немощным. Они отнимают у них весь тот прекрасный мирок: неизменчивый, живой и процветающий за пределами распростёршегося снаружи ада. Эти наглые твари явились забрать вещи, которые делали жизнь Троя такой понятной, размеренной, притягательной в своей привычности. С детства эта земля была его родным домом, где Трой переживал свои самые большие взлёты и падения, повинуясь изломам и болезненным выкрутасам собственной души.       С малых лет взращивать ранчо, копать, разрыхлять, утрамбовывать землю, строить и возводить на ней — было неотъемлемой частью него. Родная земля, казалось, выброшенная из вулкана, лежащая под солнцем, раскинулась красными холмами; она обладала фантастической силой, радовала всхожими кустами картофеля, стрелками лука, — да мало ли, что рождалось на ней, вселяя радость и надежду, давая приют и кров. От неё веяло жаром его собственной жизни. Столько сил он оставил здесь, а теперь пришли они, захватчики, которые пытаются восстать против того, что для него нормально — в наивной и губительной надежде найти и отобрать нечто лучшее, нежели построить своё. Трой искоса смотрел на прибывших оккупантов, и ненависть стремительно подтачивала его душу, как ядовитый лишайник, разрасталась с чудовищной скоростью, отравляя всё его существо.       Джейк, несмотря на своё волнительное выступление, заметил беспокойство угрюмого брата, набрал в грудь побольше воздуха, всмотрелся в лица слушателей и начал произносить речь с удвоенной силой, стараясь отвлечь от мрачных мыслей то ли его, то ли себя самого. Ему нужно было убедить людей в правильности решения, в необходимости сотрудничества, дабы предотвратить междоусобицу на ранчо; только вот убедить в этом Троя, обнесённого стеной собственных низменных страстей и инфантильной беспечности, он бы не смог.       После Джейка ещё какое-то время вождь краснокожих разглагольствует о том, что его многолетняя злоба ушла, и это заставляет Троя ухмыльнуться, театрально вздёрнув бровь. Он вынудил отца покончить с собой, бессовестно называя убийство самопожертвованием. Он привёл своих оборванцев на их землю. Он медленно берёт бразды правления в свои грязные руки и уверенно становится на путь уничтожения всего, что было так важно и дорого Трою. Чёртов Калетака Уокер.       Отто раздражается всё сильнее, придирчиво оглядываясь и всем видом выражая уверенность в себе, выдержку и спокойное достоинство; со всех сторон, нависая немой угрозой, его окружали прихвостни Уокера. Трой был настроен весьма воинственно и мрачно, по обыкновению, вооружён до зубов. Хотя этот вечер не предвещал ничего опасного, судя по тому, как быстро все начали расслабляться. То ли поминки, то ли обычная пьянка — он не мог найти здравое определение данному безрассудству, видя лишь, что всё ранчо, подобно жирной рыбке, болтающейся на крючке, заглатывает приманку всё больше и больше.       — Ну ты и оборзел, зараза, — тихо зашипел младший Отто себе под нос, косо буравя индейца презрительным взглядом, пока Джейк и Мэдисон братались с аборигенами, а Уокер удовлетворённо наблюдал за хрупким, столь желанным ему перемирием, с тихим, но выбешивающим Троя ликованием.       Он чувствовал себя паршиво и крайне расстроенно. Поддержал Мэдисон, вызволил Алисию из плена в резервации, рисковал собой и своими людьми, оставив после себя трупы, вопреки воле брата сунулся в самое логово, и без того обострив конфликт; всё, что он совершил - сделал ради Мэдисон и Ника. Ему плевать было на судьбу девчонки, но Мэдисон отказать не мог, и дело было даже не в шантаже, к которому она так нагло прибегла; он просто с содроганием представлял, что стало бы с Мэдисон, узнав она о смерти дочери. Что бы стало с Ником? Этот нервозный меланхоличный тип вряд ли бы смог справиться с такой потерей, Трой это ясно понимал. Он не мог допустить, чтобы они страдали, легче было убить кого-то, чтобы обезопасить Кларков. Проще было развязать настоящую войну.       Они с ополчением вернулись, успешно выполнив задание и забрав Алисию из рук дикарей. А что же теперь? Мэдисон отстранилась, заставила себя совсем забыть о нём, верно выполнившим всё, что от него требовалось без колебаний, со свойственным ему хладнокровием и исполнительностью. В его сознании сгущались серые краски обиды и непонимания. Разве не могла она хоть немного отблагодарить Троя? Это было бы так легко, так наглядно и так бесконечно утешительно для него, если бы она это сделала.       Трой подавлено смотрел, как Мэдисон общается с незваными гостями на равных, завоёвывая авторитет, укрепляя свои позиции, а он оставался в очередной раз больным уродом, не заслуживающим объяснений, не способным свести счёты. И кому же, чёрт побери, она в конце концов больше предана? Уж конечно не ему и Джейку — как бы она ни уверяла их в этом. Единственной заботой Мэдисон было благополучие её семьи и только. Трой с горестью осознавал, что ему никогда не приблизиться к семейному порогу этих людей, не стать одним из них. Его неимоверно печалило это и злило в равной степени.       Трою так и хотелось крикнуть во весь голос: «Эй, друзья! Я же совсем не такой плохой парень, каким вы меня считаете». Но он подавлял этот импульс и говорил себе: «Ты им не нужен, и они тебе это ясно показали. Глупец, где же твоя гордость?»       Трой бросил на Мэдисон быстрый взгляд: так же нервничает, как и все на ранчо, озабоченная резкими переменами. Трой завидовал тому, как она успешно и непринуждённо держится, справляясь со своими чувствами. Он поспешил отойти подальше, сев за стол к своим парням из оставшегося ополчения. На горизонте их неспокойной жизни собрались тучи страшной напасти, и это понимали все, низко понурив головы и задумчиво тягостно молча. Они всегда строили из себя крутых и бравых ребят, которым море по колено. Только вот Трой отчётливо видел, что сил на сопротивление у них нет: большая часть его людей подло отравлена ядом, словно бы они были крысами. Он понимает, что каждый день они ходят у смерти на мушке.       Страх опасности, подкрадывающейся неслышными волчьими шагами, усиливается, а терпение Отто на исходе. Вокруг раздаётся знакомый, будоражащий нервы писк, и Трой резко встряхивает головой, силясь избавиться от настойчивого звука, зло кривится. Этот блядский писк, возникающий в моменты сильного напряжения, привычно выводит его из себя. Он чувствует на себе тяжёлый и пристальный взгляд Мэдисон, но не смущается, стойко выдерживая его. Он под колпаком. Некоторое время она наблюдает, а рядом с ней важно стоит надутый краснокожий индюк, мирно потягивающий из своей кружки. От вида этого холёного ублюдка желудок судорожно бросался к горлу. Это было венцом унижения Троя, бесспорной и полной торжества победой Уокера. Трой не хочет ни есть, ни пить.       Он стремительно и с лёгкостью скрывает отпечаток невысказанной злобы на лице при приближении Джейка и Алисии.       — Мы спим с врагом, брат, — лениво и отвлечённо заговорил Трой, стараясь сдерживать злость в голосе и опуская глаза.       Джейк привычно напомнил, что заключённый мир незыблем, повторяя одну и ту же ложную истину о светлом будущем, словно бы это способно что-то изменить в сознании упёртого Троя или подавленных ополченцев. Их слишком мало, чтобы противостоять. Его на ранчо не любили, как любят Джейка. Большинство людей, не колеблясь, отдали бы за Джейка свои жизни, если бы это потребовалось. Но не за него, Троя, вечно несущего раздор и опасность у себя на хвосте.       Трой, глядя на сразу постаревшее лицо брата, вдруг вздрогнул, понимая, что заново спорить с ним не хочет, чувствуя, что сил у изнурённого войной Джейка совсем не осталось. Трою пришлось собрать разом все остатки своей сдержанности и едва заметно кивнуть, промолчав. Они всего-то навсего пытались выжить в очень жестоком и не терпящем слабости мире. Каждый готов бороться, но Джейк был прав, впервые за последние несколько месяцев, что Трой мог признать, не кривя душой: люди хотят выжить, и им не важно с чьей помощью. Но поведение большинства абсолютно непредсказуемо — растерянная, обессиленная душа ранчо не могла сопротивляться: есть слабые хрупкие люди, которые не проявляют особого мужества, но если у них сдают нервы — они способны начать непродолжительную решительную борьбу, и есть те, на которых окружающие привыкли опираться, как на что-то незыблемое и надёжное.       Трой Отто видел перед собой слабаков. Жалкие люди, ещё не обездоленные, не способные противостоять краснокожей напасти, лишённые всего, за что боролись. Но выжить — Трой это знал — можно в любых условиях. Выжить или погибнуть — это не важно. Важно — не потерять направление, когда земля уходит из-под ног, когда нападают чужаки, когда силы на исходе, когда остаёшься один на один со злом и начинаешь сомневаться во всём. Вне зависимости от того, насколько он статистически нормален для мира большого, для своих людей, Джейка, Кларков и для людей Чёрной шляпы, он самая большая угроза. Неуправляемый, опасный. Невменяемое животное, узколобое озлобленное существо, что тщательно прячет жестокое сердце, которое согревается лишь насилием.       Ему никто не доверял. Десятки пар внимательных глаз наблюдали за ним каждый день, словно бы ожидая, когда он сорвётся и покажет себя настоящего. Спокойствие и уравновешенность не были характерны для Троя: он выбрал себе такое обличье, чтобы под его прикрытием отвести от себя этих надзирателей. Лизоблюды и лицемеры. Трой прекрасно знал, что служил одновременно и оружием, и щитом для каждого из них. Тот, кто не боится смерти — тот и сильнее, тот несёт опасность для остальных. Вот за что его обливают презрением. Вот почему люди им гнушаются.       Тени на столе качнулись, то удлиняясь, то исчезая. Залитый тусклым жёлтым светом навес выглядит по-домашнему гостеприимно, да только это больше не его дом. Среди его людей царит тягостное националистическое настроение. Трой всем своим нутром чувствует это напряжение, повисшее в воздухе. Кто-то из них начнёт сопротивление. Без его ведома или же с его поддержкой, но в скором времени что-то свершится, значимое для каждого из них. Ему нужно было лишь подтолкнуть одного к активным действиям, тогда поднимутся и остальные. Трой почуял повод к публичному скандалу, настоящему столкновению и ухватился за него. Он был в восторге, предвкушая бой и оставаясь при этом в безопасности.       — Сначала Фил, Тримболы… Они нас почти выкосили, — Трой задумчиво посмотрел вслед уходящему Джейку и его пассии, быстро оглядел своих друзей, продолжив угрюмо:       — Интересно, кто следующий?       — Гретхен была хорошей, — толстые бледные губы Терренса беззвучно пошевелились, шепча всю невысказанную боль своей страшной утраты.       Терренс настолько подавлен, что Трою становится жаль мальчишку. Тот скорбит по убитой подруге, его гложет чувство вины: они преломили хлеб с врагом, а десятки людей гниют в земле по их воле. Но вот только не Гретхен Тримбол — несчастная мёртвая девочка. Трой отчётливо помнит, как нагнал их семью и как чёрная пелена гнева заволокла его разум, скрепив веки стальной нитью, через которую пробивалась только глухая ярость, вынуждающая мысли, время, движение застыть, пока свежая кровь не омоет кожу. В такие моменты помутнения в голове Троя царят вечные сумерки и вечный сумрак в сердце, и ни одна здравая мысль не в силах пробиться сквозь багряное пиршество его невыразимой агрессии.       Трой уже давно обесчестил себя бесчисленными убийствами, и совесть его угнетённо молчала, разрастаясь внутри гулкой пустотой, не мучая за убийство. Он ужился с гневом и презрением в душе, как с ненавязчивыми соседями, фиксирующими направление его сил, раскрывающими в нём грубую несокрушимую мощь. Трой хранит их смерть в тайнике своего сердца. Она спрятана там, как долг. И он рад, что долг этот неоплатен. Теперь их смерть способна послужить благородной цели, борьбе за территорию, за выживание. Приучить себя принимать индейцев как данность, значит смириться с тем, что пребывание на ранчо будет и впредь чревато не самыми приятными последствиями. Он готов был пойти на всё, лишь бы избавиться от этой красной саранчи, и если для этого нужно было подлить масло в огонь или яд в уши, то он не испытывал никаких колебаний.       Трой тихо выдыхает и собирается с мыслями. Явно избрал неподходящий момент для подобных воспоминаний.       — Да… — произнёс он с грустью. — Да, была.       Трой оглянулся и обратил свой взор на Ника, выловив тощую долговязую фигуру, выступившую из темноты. Он стоял поодаль от шатра, довольно далеко от людей. Ник только подошёл и с интересом разглядывал всё происходящее, нервно подёргивая защёлку на куртке. Трой следил за выражением его подвижного лица, напряжённо размышляя, где был на этот раз парень, чьи мотивы всегда казались ему тёмной непроходимой чащей. Ник мимолётно улыбнулся уголком губ и с лёгким кивком обернулся в его направлении, наконец, перестав мучить куртку.       — Пойду пройдусь, — Трой непринуждённо встал из-за стола, направившись в сторону дома.

***

      Торопливо отмеряя широкие шаги, Трой стремительно двигался домой; множественные голоса позади уже были едва различимы, вокруг воцарилась тишина. Он приблизился к тускло освещённому порогу и настороженно притормозил. Отточенный слух охотника подсказывал, что кто-то незримой тенью движется по пятам быстрым шагом. Сперва Трой решил, что за ним установили слежку люди Уокера, и уже хотел было как следует надрать задницу одному из мерзких аборигенов, когда услышал знакомый хриплый голос за спиной.       — Эй, Трой, погоди-ка! — окликнул Ник, поравнявшись с ним.       — Следишь за мной? — Трой неторопливо повернулся к своему нежданному спутнику. — Твоя инициатива или Мэдисон? — сказал это без оттенка уничижительности или горечи, просто весело констатировал факт.       Мэдисон не давала Трою спуску так же, как и он ей.       — С чего бы это… — прерывисто выдохнул Ник, растерявшись на мгновение. — Просто хотел убедиться, ну, знаешь, что… ты в норме, — он неопределённо пожал плечами, пытаясь подобрать нужные слова, поглубже засунув кисти в карманы куртки и съёжившись.       — Да, я в норме. Волнуешься за моё здоровье, а, Ники? — насмешливо осведомился Трой, широко улыбаясь и минуту разглядывая его настолько пристально, что Нику сразу захотелось послать того куда подальше и уйти.       Ник недовольно покачал головой, видя, что его поддразнивают, а он отвечает совсем невпопад, и к тому же голос срывался от напряжения. Чёртов Отто снова насмехается над ним, будто над несмышлёным мальчишкой. Трой всегда казался Нику слегка не в своём уме даже в минуты спокойствия, когда его обычное буйное помешательство отступало. Ник видит этого парня насквозь, видит все отклонения и изгибы его души, его изощрённый ум, жестокие пороки, узость интересов и, тем не менее, всё тянет это мучительное для себя общение: оно не столько радовало, сколько утешало одиночество и собственные страхи.       Ник знал, что Трой ошибочно предполагает их сходство, однако это заблуждение предоставляло ему шанс подступиться к Трою как можно ближе, давая небольшое преимущество: временами он мог предугадывать его поступки, иногда распознать мотивы и хотя бы частично регулировать взбалмошное поведение, предупреждая множество необдуманных действий. Пока все на ранчо пытались максимально укрепить союз с Уокером, Ник, чувствуя исходящую от Троя угрозу, решительно был настроен присматривать за младшим Отто. Он прекрасно знал, что тот не отступится так просто, а значит неизвестно, чего от него ожидать. У этого болвана хватит безрассудства испортить всем вокруг и без того отвратительную жизнь.       — Давай на чистоту, Трой. Меня ты не проведёшь, сам знаешь. Что ты задумал? — громко и тяжело вздохнув, словно взвалил на себя неподъёмную ношу, спросил Ник.       Сдавленно улыбнулся, увидев на лице Троя минутное замешательство.       — Пойти домой и лечь спать, — Трой комично изобразил изумление, а потом заулыбался. — Есть другие предложения?       Его самообладание и порывистая уверенность ошарашивали, но Нику уже порядком осточертело играть с этим засранцем в его дурацкие игры: при любом раскладе он уступал ему и пасовал, не в силах пробиться сквозь вечный сарказм. Ежедневно наблюдая за Троем, Ник удивлённо признавался себе, что тот слабее, чем пытается казаться; дух его своеобразного друга искорёжен обстоятельствами жизни гораздо больше, чем мог понять любой другой человек. Постепенно он открывался для него со многих других сторон, Ник проникался сочувствием к нему, но не доверием. И меньше всего Нику хотелось спорить или воевать с таким типом как Трой Отто.       — Не думай, что я поверил, — резко сказал Кларк, рассеянно глядя по сторонам, избегая холодных глаз напротив. — Что-то происходит в твоей больной голове, и я узнаю что именно, прежде чем ты разрушишь наше перемирие.       Установилось неловкое молчание. Нику зверски захотелось закурить. Почти всегда, вступая в контакт с Троем, ему хотелось чем-то отвлечься. Трой был нечувствительным к боли и печали, а когда начинал осознавать своё одиночество и свою беспомощность, то всячески начинал укреплять себя, подпитываться новыми силами, упоительно играя со смертью. Единственное, что помогало ему взять себя в руки — насилие, постоянное стремление к опасности. Ник мог понять эту деструкцию как никто другой, но знал наверняка: стремиться к смерти — значит не стремиться ни к чему вообще, потому что к ней в руки каждый попадает независимо ни от чего. Целью Троя было разрушить, подавить, уничтожить, поэтому принять новый строй — ему не по силам. Ник даже не винит его, в каком-то роде понимая, но не поддерживая.       Обстоятельства, при которых Нику вновь и вновь удавалось избегать когтей смерти, могли показаться вызовом и насмешкой над биологическим механизмом и законами вероятности. Но внутри себя он ощущал что-то такое, что поворачивает обстоятельства в его сторону, и слепая улыбка удачи разбивает в прах все самостоятельные попытки скорой гибели. Мало людей обладают этой способностью — выживать. По тому, что Ник успел узнать о Трое, он нашёл, что тот тоже обладал в какой-то мере тем, что бережёт его в этом паскудном мире. Но вот убивать других он мог без устали, мучая и истязая, и уберечь мир от него самого было гораздо сложнее. Ник видел это и не мог допустить, чтобы Трой сорвался с цепи. Он сам набросил её ему на шею. У него только недавно начало получаться держать необходимый контакт с Троем, чтобы иметь возможность быть как можно ближе к пониманию его извращённых мыслей.       — Нечего рушить, — понизив голос почти до шёпота, сказал Трой, приблизившись и придирчиво рассматривая худощавую фигуру. — Ты разве не понимаешь, что мы у них под прицелом, шаг в сторону, и нам конец, мы все покойники! То, что вы все называете миром — хождение по лезвию, — серьёзное выражение лица не оставляло сомнений: Трой хочет, чтобы его понимали буквально. Он готовился к сражению.       — Ничего не произойдёт, если ты будешь держать себя в руках, Трой. Никому не нужны новые проблемы, — Ник старался говорить ровно, всеми силами показывая спокойствие и рассудительность, пытаясь было объяснить все возможные варианты событий, но Трой не дал, резким кивком велев ему замолчать.       — Не всем выгодно это распускание слюней, — снова заговорил он, с многозначительным видом приподнимая бровь и припечатывая Ника в землю суровым взглядом, в котором, впрочем, не прочитывалось безоговорочного осуждения. — Не пора ли перестать плясать под их дудку?       — Эй, не заводись, — сухо остановил его Ник, низко опустив голову, неотрывно глядя на носки своих дырявых замызганных грязью кроссовок, неуверенно переступая с ноги на ногу. — Мы слишком многим пожертвовали, чтобы сейчас повернуть назад. Просто дай нам всем время. И себе тоже.       Шаткое понимание, возникшее между ними, опасливо колыхалось в темноте. Ник потёр подбородок и нахмурился, медленно поднимая глаза и встретив отсутствующий взгляд Троя. Это была непрошибаемая серая стена, через которую Нику было невозможно докричаться до него, и все слова, так тщательно подбираемые, бились об неё, как вода о скалы. Трой почти полностью зарылся в свой узкий, выкрашенный облупившейся чёрной краской мир, загоняя весь здравый смысл и все свои разумные чувства в оковы излюбленной отчуждённости. Ничто в жизни так не бесило Ника, как эта его манера закрываться в себе, не слыша и не видя никого вокруг, в то время как Ник стоял перед ним — живой и пытающийся помочь. Лицо Троя сковал мороз, глаза стали каменными. От него всего теперь веяло холодом.       — Я думал мы на одной стороне, друг, — наконец, с мрачным высокомерием произнёс Трой, глядя прямо перед собой.       — Да! — нервы Ника были на пределе, голос дрогнул. — Это так. Слушай, просто если ты захочешь поговорить или ещё чего, ты всегда можешь прийти ко мне. Я готов помочь. Мы всё уладим. Главное, не сорвись, ладно?       Трой слегка наклонил голову, разглядывая что-то у себя под ногами, не отвечал, точно не замечая его навязчивости. Оставался совершенно безучастен к тому, что говорит ему Ник, словно впав в состояние крайней апатии. В мозгу Троя царил сущий хаос, разобраться в котором вряд ли было под силу даже самому отчаянному сюрреалисту, но Ник уже давно и очень упорно старался понять его. И сейчас, наткнувшись опять на эту треклятую нерушимую стену, Нику захотелось заглянуть за её пределы вместе с ним. Или остановить его, не дав закрыться в себе.       Он увидел, как Отто разворачивается и молча ступает на порог дома. У Ника к горлу подкатывает тошнота при воспоминании о своём последнем пребывании в нём. Мёртвый Джеремайя, раздавленный горем Трой, застывший в ужасе Джейк, шокированная мать, и он, несчастный убийца пьяного старика. В глубине души зрело неподдельное отвращение к самому себе, а совесть печально канючила, растормаживая чувство страшной вины перед Троем. Трой хорошо держался, не выдавая себя ни словом, ни жестом, но, с присущей ему проницательностью, Ник видел всю боль, кипящую внутри, и после недавних событий он словно бы очнулся. Ему с невероятной силой хотелось помочь Трою.       — Трой! — повинуясь какому-то необоснованному порыву, Ник обеими руками схватил его за плечи и сжал, надёжно удерживая на месте, не давая ступить на порог.       Ник тут же пожалел о своей несдержанности. Неожиданная близость заставила Троя встрепенуться и изумлённо моргнуть; извечная ехидная ухмылка в один миг стирается с тонких губ. Тусклый бледный свет покачивающейся над крыльцом лампочки замерцал на его лице. Ник внимательно наблюдал за бегающим взглядом и видел в серо-голубых глазах не обычную отрешённость, более того, их живость и ясность. Трой озадачен, взволнован и растерян. Ему неуютно, и Ник ухватывается за этот шанс: застигнул его врасплох, заставил остановиться прежде, чем тот окаменеет до полной бесчувственности, покрывшись своей жестокостью.       — Я на твоей стороне, — пробормотал Ник, делая усилие, чтобы держать сжатые руки на его плечах, а не на запястьях.       Ему нестерпимо и необоснованно хотелось дотронуться до сухой кожи, с силой сжать грубую руку в своей, лишь бы остановить, думая, что это прикосновение способно привести Троя в чувство. Но он не решился, нервно сглотнул и отступил на шаг, убирая от него руки; они были влажные, и Ник сжал их в кулаки, не зная, куда деть. Трой мотнул головой, на серьёзном лице промелькнула жестокая усмешка. Ник вздрогнул: с таким как Трой Отто нельзя было давать слабину, нельзя было терять контроль над ним. В присутствии этого человека он всегда нервничал и напрягался, готовый ко всему.       В Трое опять всколыхнулась злость. Он склонил голову на бок и принялся разглядывать Ника, будто впервые видя. Кларку становилось не по себе от этого сумбурного взгляда: в нём читалось огромное количество разнообразных вихрей чувств, но определить, что конкретно творилось в растрёпанной взбалмошной голове, было невозможно. Ник прищурился и смело посмотрел в лицо Трою: эти чёртовы глаза всегда выбивали из колеи, и на какую-то секунду он ощутил себя совершенно беспомощным.       Трой, продолжая мерзко улыбаться, тихо сказал, наклонившись к нему, почти что к самому уху:       — Докажи это, Ники.       Ник так и остался молча и напряжённо стоять у входа в дом, когда за Троем закрылись двери.