II. Минотавр
18 ноября 2017 г., 01:57
3×9 «Минотавр»
Утро портило Трою настроение хотя бы тем, что завтракать приходилось на одной территории с людьми из Чёрной шляпы. С другой стороны, он выспался, но, пробудившись, с досадой понял, что почти обессилен событиями минувших дней; ему дьявольски не хватало настоящего отдыха, и никакой, даже самый крепкий сон, не мог восполнить его потери. Мимолётно в голову закралась мысль, что если бы заставил себя съесть хотя бы что-то существенное, то стало бы легче, но есть он не хотел. Придя на кухню, Трой сделал пресный кофе, поторапливая своих людей закончить с завтраком. Им пора было идти зачищать периметр от упырей, и он с нетерпением стремился уйти в патруль, чтобы не видеть наглые краснокожие рожи. Их присутствие заводит его, требует постоянного напряжения ума, вооружённого суровой логикой вкупе с трезвым сомнением, ведь смертельная отрава, может быть, была не единственным сюрпризом, который они заготовили. Больше всего на свете Трой жаждал мести, но сделать ничего не мог. Трой задумался, вспомнив вчерашний разговор с Ником. Возможно, Кларк был прав и у него прогрессирует паранойя, а принятие ситуации способно направить Троя на другой, более безопасный курс. Он видел — Ник верил в успех их сотрудничества, но Отто приходил в бешенство, чувствуя, что тот не верит в него. Только Трой, даже имея желание, не смог бы расслабиться в присутствии Уокера: при его приближении ноздри вдыхали стойкое зловоние нечистой совести. Он испытывал тягу исполосовать индейца острой бритвой, не прибегая к иному оружию, содрать с него скальп, как этот ублюдок делал с их людьми, хотел пропитаться кровью из его внутренностей. Трой охотно сделал бы это прямо сейчас, не останавливай его собственные же люди с их строгими нравоучениями и правилами. Трой никогда не лицемерил: своими поступками он прямо заявлял, что жесток и что арсенал его наказаний — справедлив и обширен. Он не испытывал иллюзий на свой счёт, не мучился в заблуждениях, не старался казаться кем-то другим. Парень был уверен, что имеет полное право требовать той же открытости от Ника. Его обескураживало и оскорбляло нежелание чёртового Кларка примкнуть к нему, ведь тот понимал его лучше, чем Джейк когда-либо мог, лучше, чем Трой сам себя. Ему казалось, что Ник, как упёртый баран, просто из упрямства не желает идти с ним на компромисс, даже негласно соглашаясь с Троем. Прошлым вечером уже было думал, что достиг желаемого, когда Ник сам подошёл к нему на разговор, но очередной спор вывел Троя из себя: все надменные и злобные мысли возродились в его голове и заорали в ухо, призывая врезать Кларку как следует, вдруг бы этот идиот осознал необходимость их борьбы. Трой вдоволь насмотрелся на людей, видел достаточно, чтобы безошибочно понимать их природу, и все они, все до единого — тщедушны, трусливы и жалки, все только и делают, что вытворяют одну хрень за другой. Все ждали от него каких-то решительных действий, а он просто жил, как хотел, делал, что считал нужным. Ник был таким же, как он. Трой видел в Нике Кларке самого себя, только улучшенного, видел того соратника, которого всю жизнь безуспешно стремился обрести. Трой уже давно чувствовал нечто, обычно скрывающееся глубоко в душе, словно клад в земле, зовущееся привязанностью. Он хотел его сохранить, это чувство, порождающее их дружбу. Это единственное, что несёт в себе проблески жизни для него. У Троя не было причин притворяться кем-то другим перед Кларком, ведь тот видел его во всей испорченности и принимал его несовершенство без страха. Ник мог ощущать безумства Троя без ненависти и презрения, на что не был способен даже его родной брат. Мысли и взгляды, которые Трой сформировал в себе за многие годы своего отрешённого существования, он не мог ни с кем разделить, так и не встретив понимания от Джейка, не имея никаких друзей, способных понять его. Он жил в чистом одиночестве, сколько себя помнил, и, вот теперь, стоило всему миру погибнуть, захлебнувшись гниющими трупами, расхаживающими по земле, как перед ним стали вырастать новые возможности, иные грани жизни. Вся прежняя жизнь Троя, стоит лишь взглянуть на неё со сколько-нибудь отдалённой дистанции, сводится к одному неустанному поиску той единственной силы, которая поглотила бы всех остальных, — глупых и безвольных людей, среди которых он так и не смог найти себе место. Неожиданный конец света, сообщив значимую реальность их существованию, был той самой силой, ответом на его поиск. Теперь Трой видит перед собой интересные открытия, и каждое из них — новая грань совершенства. Ему хочется жить, чтобы исследовать то, что стало для него новым миром. Эта реальность, в которой он теперь живёт и чувствует себя комфортно, для других — трагическая гибель человечества, убившая всех остальных, но сумевшая возродить его. Выживание, страх, сила — всё, чему они могут научить, — вот каким был его новый мир, хотя для остальных ставший сущим страданием. Когда-то Трою не было места среди людей, а в эти жуткие дни он стал солдатом и орудием выживания, стал нужным, но по-прежнему чувствовал себя одним, пока Ник не вошёл в его жизненную схему. Странный парень с усталым взглядом был тем самым человеком, который понял Троя и готов был принять его сторону. За это Трой безгранично уважал Ника и стремился укрепиться рядом с ним, научиться быть таким же, как Николас Кларк — жить без ненависти и злобы, даже в подобном мире. Ник был живым напоминанием о том, каким бы он мог стать в сочетании с подобным благородством и внутренними силами, питающимися не злобой, а созиданием. Трой восхищался им в какой-то мере, старался как можно явственнее показать свой интерес к нему с таким непостижимым упорством, что меньше чем за неделю успел привязаться к Нику. С самого детства он любил изучать окружающий мир, так же и сейчас внимательно изучал Ника, ставшего его новым помутнением, и делал это основательно, со свойственной одержимостью — потому что всё, что делаешь, надо делать в полную меру, считал он. Трой находит глубокое и непосредственное соприкосновение своей жизни с Ником, который всегда неукоснительно следовал своим импульсам и чувствам. В их неординарных отношениях он раскрывал нечто родственное, видя, что Ник не стремится держать дистанцию, как привыкли с ним поступать остальные люди, а тоже, по какой-то своей причине, старается изучить Троя, подступая к нему всё ближе. Он ищет глазами Ника, который стоял у стола вместе с ополчением уже готовый выдвигаться на чистку периметра, и какая-то резкая, болезненная мысль бьёт, словно ножом под рёбра — Трой больше не хотел оставаться один, особенно, когда вокруг было столько врагов. Его парни, с аппетитом уминая сэндвичи и без умолку болтая языком, выглядели вполне мирными. Люди Уокера сидели за первым столом, скучковавшись словно змеи в серпентарии и смотрели друг на друга с добродушно-шутливыми улыбками. — Как тебе кофе, Трой? — приветливо спрашивает Ли, но Отто чует сквозящее недовольство. Он так же омерзителен Бешеному Псу, как и тот — Трою. Трой не намерен обмениваться с ними пустыми любезностями. Даже одно упоминание о кофе из его уст делает тот непригодным, ядовитым. Он медленным, демонстративным движением опрокидывает кружку, выливая гадостный кофе на землю прямо перед носом у спесивых дураков, без доли сожаления, подкрепляя свой жест скользкой улыбкой. Трой готов ринуться убивать бродившую по периметру гниль прямо сейчас, лишь бы остановить недвузначный свербёж ладоней, не слышать их идиотский смех и весёлые голоса. Отто бросает беглый взгляд на Терренса, который озабоченно бредёт к кухне с неизменным выражением печали на лице. Трой не может понять, что с ним не так, но все чувства его обостряются в преддверии неприятностей. Несчастный подросток постоянно докучает своими жалобами, и Трою показалось, что сейчас тот опять начнёт сетовать на тяжесть их реальности, но что-то странное было в его походке. Парнишка был сам на себя не похож: черты Терренса мало изменились, но он был напуган, словно зависнув на пределе своих возможностей, лицо было необычайной белизны, как лист бумаги. Трой подходит к столу, где приветливо кивает Нику, но тот смотрит куда-то сквозь него, явно заметив что-то подозрительное. У прямодушного и открытого пацана всё написано на лице, и Ник впивается в него внимательным взглядом. «Бедняга Терренс, у него, кажется, совсем крыша поехала», — безразлично размышляет Трой, разглядывая дно опустевшей чашки. В этот момент Терренс вытаскивает пистолет и уверенно поднимает дрожащую руку, направив дуло прямо к затылку Бешеного Пса. Трой с неопределённым замиранием души замечает, как в замешательстве меняется лицо Ника, глаза расширяются в ужасе. — Терренс, нет! — изумлённо вскрикивает Ник, сорвавшись с места. Раздаётся одинокий выстрел. Оружие уже очень давно не будоражит кровь Троя, но он всё равно вздрагивает, всей кожей чувствуя, что это логическое окончание их шаткого мира. И жизни Терренса тоже. Трой оборачивается, видя, что Ли успевает среагировать на окрик Кларка и стремительно выбивает оружие из ослабевших рук парнишки. Шальная пуля попадает в одного из сидящих за столом людей Уокера, и тот падает на землю. Трою он совершенно не интересен: просто очередной полудохлый индеец. В его удручённом сознании даже мелькнула гордость за ту механическую чёткость, с какой Терренс пытался убить помощника Уокера. Трой жалел лишь, что это покушение было безуспешно; да, всё должно было случиться внезапно, потому что зрело уже давно. Несмышлёный мальчик, может, и стремился быть тем, кто нанесёт смертельный удар этому помешательству, охватившему всё ранчо, но было бы глупо рассчитывать на удачное разрешение его замысла. Всё это выступление было напрасно и по большей части бессмысленно, однако Трой испытывал какое-то мрачное удовлетворение от происходящего. Он, не отрываясь, пристально смотрит, как Ник кидается на помощь Терренсу. Внутри Ли пробуждается то самое бешеное животное, которое плотно приелось к нему надоедливым прозвищем. Мужчина сжимает широкую шею нерадивого убийцы в жёстком локтевом захвате, в то время как Ник со всей силы бьёт его кулаком по лицу, стараясь вынудить отпустить бедолагу Терренса. На красных потных щеках Терренса блестят крупные капли пота, мутными шариками дрожащие на бесцветных бровях. Жизнь медленно вытекает из сдавленного горла, он не оказывает сопротивления, оно и очевидно. Трой, на самом деле, слегка удивлён происходящим: зная, что мальчик слаб и безволен — он не солдат, не член ополчения — никто не ожидал, что именно Терренс возьмёт на себя исполнение функции мстителя. Какой-то тип, имени которого Трой не знал, сбивает Ника с ног, оттаскивая от Ли. Отто раздосадовано скривился, почти не двигаясь и сохраняя созерцательный вид, заинтриговано и молча наблюдая за развернувшейся перед ним дракой. — Довольно! Прекратить! — громовым раскатом раздаётся приказ Уокера, который бежит по направлению к ним. Этот несвоевременный, но жёсткий призыв останавливает всех. Бешеный Пёс сразу же выпускает Терренса из мёртвого захвата, и тяжёлое пухлое тело ещё живого мальчишки безвольно падает на землю. Уокер вот-вот взорвётся от ярости, едва не брызжа слюной, готовый раздавить всех собравшихся как мух. Откуда не возьмись возникает ошарашенная Мэдисон: у неё чересчур усталый вид, она в непонимании оглядывается по сторонам. Все они молча стояли, не шевелясь, а взвинченный до крайности Уокер излучал такую опасность, что пахло жареным. Ник всё ещё озадаченно сидит на земле, сокрушённо качая головой. Трой пытается подавить улыбку, видя, какой сейчас у всех присутствующих дурацкий, растерянный вид. Он сдерживается, изображая на лице маску сожаления и недоумения, но взгляд серых пронзительных глаз Мэдисон обмануть не может, чувствуя, что настало наконец-то время, когда она будет вынуждена признать и обдумать, хотя бы отчасти, всё, что он пытался до неё донести. Разъярённая Мэдисон видит его насквозь, знает, что он замешен так или иначе; на её застывшем лице мелькало испуганное сожаление, обращённое к хрипящему Терренсу, лежащему среди толпы взволнованных людей. Трой тоскливо понимает, что для неё он сам был и остаётся причиной и следствием всех настигнувших ранчо проблем, а остаток дня ему придётся собираться с силами, ожидая очередных неприятностей.***
Трой всем телом рванул в сторону и с силой всадил нож в размякшую височную долю мертвеца; раздался угрожающий вой, омерзительное хлюпающее клокотание из полусгнившей чёрной глотки, в широко раскрывшемся рту стал целиком виден распухший и почерневший язык. Изодранный липкий кусок руки покойника со скрежетом царапает плотную ткань камуфляжа, обессиленно соскальзывая вниз. Трой, скривившись, отпихивает гниющее мясо и движется за Купом, который спокойно стоит неподалёку, дожидаясь его. Трой подходит к нему, тщательно вытирая лезвие от чёрной вязкой крови. Он взял с собой Купа и ещё пару человек, всё-таки отправившись за пределы ранчо несмотря на напряжение, царившее в лагере. Ли передавил бедолаге Терренсу сонную артерию, раздробил горло, так что несчастный вынужден умирать медленно, в настоящей агонии. Помочь ему был никто не в силах, жители ранчо нервничали, индейцы злились. Ник остался, выразив желание быть в лагере на случай мятежа. Над землёй уже сгущались тяжёлые сумерки, весь день прошёл для Троя будто в тумане; он находился в крайне подавленном состоянии. Печальное происшествие произвело на него удручающее впечатление скорее потому, что больше ни один человек не поддержал этот маленький бунт. Всем было словно бы наплевать. Трой чувствовал настоящую растерянность, не зная чего ждать по возвращении домой: какое-то глубоко скрытое предчувствие подсказывало ему, что этот вечер несёт очередные неприятности. Наверняка Джейк и Мэдисон стараются утихомирить Уокера, но краснолицый не был идиотом, разумеется, все уже догадались, кто посеял эту затею в голову недалёкого мальчишки. Трой ощутил себя в позиции зрителя, который смотрит не особо хороший фильм, просто ради того, чтобы узнать, чем он закончится. Эта позиция, определяемая его понятиями самодистанцирования и самоотстранения, как одними из его основных характеристик, приняла в тот момент весьма интенсивную форму, позволяя посмотреть на всё со стороны. И, глядя на происходящее сторонним наблюдателем, Трой видел вполне конкретную опасность. Скоро до него доберутся и заставят нести ответственность, лишь бы не дать очередному конфликту вспыхнуть с новой силой. Бороться с захватчиками самостоятельно он не мог, это было нечто бесспорное, очевидное. Он очень хотел поговорить с Ником, тот помог бы ему найти выход: знал, что уже на пределе своих сил и только Ник мог поддержать и помочь ему. Трой снова думал о нём. Грёбаные мысли постоянно норовили залезть в уставшую голову, каждый день, вечер, каждую ночь Трой мысленно возвращался к Нику Кларку, будь он неладен. Та невероятная сила, которая заключена была в тощем теле, приковывала всё его сознание. Более того, Трой ещё никогда не видел столь сильных людей как Николас, никогда не позволял никому узнавать себя: Ник словно разглядывал его под микроскопом со всех сторон, но Трой даже не возражал, точно понимая, что может и хочет положиться на своего нового друга, потому что не только он успел привязаться к Нику. Кларк с невероятным упорством шёл за ним по пятам, постепенно раскрываясь. Трой радовался их союзу как ничему и никогда в своей пресной жизни. Ник был первым человеком, который заставлял Троя выходить за пределы его повседневной эгоистичной личности и переживать себя в более широком смысле. Кларк побуждал по-новому взглянуть на себя и на свою жизнь, возможно, также сталкивал с новыми и трудными сторонами своей психики, постепенно открывал его нового. Трой чувствовал, что вместе с ним мог меняться, их отношения питали его силами — они проникали в него, капля по капле, и вот теперь расцвели пышным цветом. Из головы не шёл их вчерашний разговор на кладбище, когда Николас признался ему, что тоже потерял отца. Это было случайное лобовое столкновение, обычная авария в их прошлом обычном мире. Трой смотрит на могилу отца, когда ясная догадка посещает голову, что Ник не верит в официальную версию полиции и матери так же, как Трой не верил, что его отец, всю жизнь заботившийся лишь о своём комфорте, сам покончил с собой. Эти сказки хорошо подходили для благородного, правильного брата, но не для него; Отто-младший сразу же понял, что вся эта история ложь, и Ник подтверждал его подозрения, не говоря при этом ни слова. Трой внимательно вглядывался в подвижное лицо Ника и видел проблеск странного раскаяния, невыраженного чувства вины. В тот момент Трой понял, что его отца склонил к самоубийству не только Уокер, не только сложившаяся ситуация, и, к своему удивлению, ему теперь стало легче смириться со смертью Джеремайи. То, что он оставил им после своей кончины, казалось Трою гораздо страшнее самого факта его скоропостижного ухода. Своеобразная параллель между этими смертями привела к пониманию, что Ник выбрал его единственным человеком, которому решил выговорить правду, в то же время он сумел успокоить ярость Троя, дать ему понимание произошедшего. Он был рад хотя бы тому, что Ник решил разделить с ним своё переживание, поделиться частью своей жизни, столь же похожей, объединяющей их. Трой не особо хорошо был осведомлён о прошлом Ника, но, без сомнения, видел перед собой парня исключительного, прошедшего через ад отчаяния, смело преодолевавшего очевидную бессмысленность жизни, играющего со смертью, человека завораживающего и интересного. Его отчуждённая личность, всегда изолированная и в то же время всегда инстинктивно двигающаяся навстречу чему-то новому, высвобождала в Трое свежие эмоции. Он даже не догадывался, что может испытывать нечто подобное по отношению к другому человеку. После этого разговора, Отто ещё явственнее осознал, насколько сильно хочет узнать о Нике абсолютно всё. — Пора возвращаться, поздно уже, — Трой щурится, оглядываясь по сторонам и пряча оружие за пояс. — Наверное, нас уже заждались.***
Нику было паршиво, откровенно говоря, и пока весь этот бардак не закончится — вряд ли ему бы стало легче. Он хотел уберечь Троя от возмездия, которое готово было постучать в двери его дома в лице людей Чёрной шляпы. Они приближались к дому Отто, и Ника всё сильнее мутило. Он пытался убедить мать, что способен поговорить с Троем один на один, но всё было без толку. Уокер, Ли, Блэйк и Мэдисон с непрошибаемой решимостью хотели отобрать у Троя то, что давало ему хоть какое-то понятие защиты и безопасности, без чего не мог обойтись в повседневной жизни — его оружие, ведь на своей же земле он больше не чувствовал себя защищённым. Все знали, чем закончится подобное действие, но никто не хотел отступать, а Нику становилось хреново от осознания своей беспомощности. Он до последнего не знал, что его мать станет поперёк горла Джейка, вынудив отдать всё оружие Уокеру, а когда увидел, что происходит разоружение по всему лагерю, понял, что напоследок придётся решать что-то с Троем, который никогда не сдастся просто так. Его невероятно раздражала эта дебильная черта матери везде и всегда считать, что она знает, как поступить лучше всех остальных. Ник никогда не считал себя умнее других, но в этот раз ясно понимал, что дело заочно загублено и только если он сможет поговорить с Троем наедине, у них будет шанс избежать очередной трагедии. Загвоздка была в том, что его никто не воспринимал всерьёз, не слушал. Ни Така, ни мать не готовы были доверить ему переговоры с настоящим психопатом; Ли грозился свернуть Трою шею за любое неосторожное движение, а Ника трясло мелкой дрожью, когда он представлял реакцию Троя на подобное вторжение в родной дом. Его вполне натурально тошнило от волнения. «Чёрт, чёрт, чёрт… не трогайте его, он же псих. Нехер вообще соваться к нему». Мэдисон жила в этом доме вместе с Троем. Джейк и Алисия, хоть и поселились в отдельном небольшом домике, но беспрепятственно могли приходить к ним, а Ник до сих пор не решался перебраться ни в одну из комнат, просто не желая заходить снова на порог дома, в котором совершил зверское убийство старика. Ему было тяжело общаться с братьями Отто, смотреть им в глаза, жить на их территории, словно бы это вовсе и не он лишил их отца и последней опоры. Если бы у Ника было больше времени, он бы успел предупредить Троя, поговорить с ним заранее, но тот вернулся в лагерь менее получаса назад и сразу же ушёл домой. Всё это время Мэдисон не давала сыну отойти ни на шаг; позвав ещё Алисию, она объявила, чтобы ни у кого из них не было даже мысли о том, чтобы припрятать где-нибудь у себя пистолет. Никто не имел права нарушить договорённость, и Мэдисон призывала не создавать ей лишней головной боли необдуманными поступками. Николас подавлено опускает голову, плотно сжав губы, стараясь удержаться от спора; мать леденящим душу взглядом пресекает любые пререкания. Алисия понимающе кивает, хотя перспектива остаться безоружной тоже видится ей дурной затеей. Ник вынужден сделать тоже самое. Сам он редко пользуется огнестрелом, предпочитая нож, но не представляет, как обходиться ополчению без оружия, однако мать непреклонна. — Ма-ам, — устало протянул он, положив руку ей на плечо и заставляя посмотреть на себя, — прошу, дай мне сделать это. Одному. Поговори с Уокером. К чему такая спешка? Трой не представляет опасности, пока не почувствует угрозу. Если заявитесь к нему так, то проблем будет охренительно много. Уже несколько дней Ник наблюдал за ним, видя, насколько Трой утомлён и подавлен, бродит тенью себя самого, растерянно оглядывая изменившийся лагерь, и всё больше убеждался, что у Троя нет сил вступать в открытый конфликт. Только если его вынудят пойти на крайние меры. Ник знал, что может контролировать парня, он бы не дал ему совершить нападение. Но, даже обладая хорошей фантазией и здравым рассудком, он с трудом мог предсказать поведение Троя. В глазах обычного человека тот был, конечно, жестоким и опасным психопатом, однако Трой не был подлецом по натуре. Он был таким, каким его сделали воспитание и среда. Ник это чётко знал и поэтому понимал, как следует вести себя с этим человеком. Любой из тех, кто жил в этом в доме, кого Отто-младший считал семьёй, мог бы поговорить с Троем позже, без посторонних, не раздражая его и не провоцируя на агрессию. Ник готов был умолять Мэдисон и Уокера оставить Троя в покое, дать ему шанс принять самостоятельное взвешенное решение с помощью Ника, готового поговорить с ним и убедить без лишней суматохи… — Даже не думай, Ник, он убийца. Он опасен, — отрезает поток его сбивчивых слов Мэдисон и, кивая Алисии, направляется к дому Отто. — Мы идём сейчас. Ник догоняет её, понимая, что должен быть рядом в этот момент: если уж не мог воспрепятствовать, то должен был хотя бы помочь. Дело было плохо. Они быстрым шагом идут по лагерю, и он раздосадовано думает, что эта земля им не принадлежит. Завтра, через неделю, через год они сгинут, их пребывание здесь эфемерно, и все усилия направлены не на то. Вместо того, чтобы искать в Трое противника, им всем следовало бы договориться, пока они ещё способны выживать здесь, но он устал переубеждать мать в столь очевидных вещах. И вот, они угрозой застыли на его пороге, а в тяжёлом недобром взгляде Троя читается та неуправляемая жестокость, животное чувство, которое Ник так старательно пытался подавлять в нём, а теперь все его усилия обернулись прахом. Трой заинтересовано оглядывает стоящих на крыльце и начинает первым: говорит размеренно и голос его звучит бодро, весело, но он едва сдерживается, и Ник это ощущает словно бы всей поверхностью кожи. Трой всегда считал всех вокруг безразличными существами, недостойными общения, помощи или поучения. Он прямо называет их стадом овец, чтобы больше разозлить Блэйка, который по всем понятиям, устоявшимся в сознании Троя, предал его и их ополчение, стоя теперь плечо к плечу с Уокером и Бешеным Псом. — Я поддерживаю мир, Трой, — спокойно говорит Блэйк, старательно избегая презрительного взгляда бывшего приятеля. — Это дерьмовая рационализация, — язвительно отвечает ему Трой, обманчиво-расслаблено облокотившись о дверной косяк. Глаза его искрились, на губах застыла саркастическая усмешка. Ник полностью согласен с ним: их доводы неубедительны, их страх перед реакцией Троя и ожидание столкновения — слишком явные. — Нам нужно твоё оружие, — Нику не хватает смелости взглянуть ему прямо в глаза, и он быстро проговаривает их условие, бегая взглядом и, с показательной непринуждённостью, переминаясь с ноги на ногу, рассудив, что пусть лучше Трой услышит это от него. Трой опять ёрничает и переводит стрелки на Ли, тихо стоящего позади всех. Отто развлекается, не давая им себя подавить. Он подстрекает индейца, издевается, самоутверждаясь. Пока Трой обменивается колкими фразочками с Ли, Ник старается сообразить, как ему привести этот диалог в мирное русло, потому что всё катилось к чертям. Это был откровенно дерьмовый день, и Ник опасался, что вечер окажется ещё хуже, если он не предпримет хоть что-нибудь. Впрочем, отсутствие оригинальных идей Ника Кларка никогда не смущало: если он не мог убедить смыслом, то начинал идти напролом, надеясь, что что-нибудь придумается по ходу дела. Стоит им с Ли перекинуться ещё хотя бы парой слов, и начнётся настоящий мордобой, без всяких переговоров. От этого сумасшедшего неизвестно, чего ожидать… Трой всегда на своей стороне, но держится со всеми. И ни с кем одновременно. Ник давно уже убедился, что каждый из них был вынужден играть по правилам социума, иначе им не выжить. Ещё со времён наркожизни в Лос-Анджелесе Ник строго уяснил, что нельзя жить среди людей и оставаться одиночкой. Трой, даже если и понимал это, то не стремился развивать в себе способность прислушиваться к требованиям общества, не понимая, что его борьба заведомо проиграна — он остался абсолютно один. Когда мир настолько против тебя, с этим можно только смириться. Или навсегда с этим миром попрощаться, но на это Трой не пойдёт ни за что, а Ник признавался себе, что не готов дать Трою погибнуть из-за упрямства и глупого принципа. Его протест выглядел не логичным, как если б камень вздумал вдруг противиться закону тяготения. Ник хотел доказать ему, что пытается помочь поступить как лучше. Казалось, чаша терпения Троя и так полна до самого края, но Ник решился и заговорил, придвинувшись ближе к нему: — Брось, мужик, ты же не хочешь умереть, стоя на пороге? — говорит ему Ник. Холодеют руки, когда он смотрит в лицо Трою и видит, как медленно просыпается его ярость. Несколько секунд Кларк молча смотрел на него, чувствуя, как лёд этих тяжёлых глаз постепенно гасит внутреннюю уверенность. Ему уже порядком задолбалось мериться размерами, и он хотел перейти к более конструктивной части диалога, лишь бы побыстрее избавить Троя от общения с людьми, стоящими рядом. Отто ощущал это вторжение как невыносимое унижение, практически полную капитуляцию, но у него не было иного выбора, кроме как впустить их. Войдя в дом, Ник облегчённо вздохнул, и Трой явно услышал его выплеснувшееся напряжение, но не подал виду, садясь за рабочий стол отца и внимательно разглядывая снующих по гостиной индейцев. Ник переводит внимательный взгляд на Мэдисон, та стоит, не шевелясь, и наблюдает за Троем, как удав за кроликом, пока он безразлично разглядывает впитавшееся в древесную столешницу кровавое пятно. Она первая замечает, что что-то не сходится. Нику становится не по себе. Трой слишком спокоен и отстранён, диссонанс в его поведение сильно настораживает. Именно на этом месте Ник выстрелил в старого пьяницу и лишил Троя не только отца, но и многих ответов на его невысказанные вопросы. — Вот здесь он умер. На этом месте, — сухо говорит Трой, глядя на Ника в упор. — Ты когда-нибудь проливал кровь на деревянную мебель, Ник? — неожиданно и как можно более небрежно спрашивает он. — Дерево как губка, всё в себя впитывает. То, что не удалось очистить, пришлось сжечь. Трой сидит на месте Джеремайя немым укором совести, отрывисто поглаживая пальцами испорченную столешницу, но упрекает себя Ник сейчас совершенно не в этом. Он не справился с Троем и его яростью, потому что видит, как особенным образом его лицо сковывает маска абсолютной готовности, отчего яркие глаза сами собой немного тускнеют, становясь задумчивыми и будто печальными. Движения его становятся резкими и чёткими, как у хорошо отлаженного механизма. Ник подавлено наблюдает, как в очередной раз сознание Троя теряется за пеленой жестокости, безрассудно пускается в неведомый путь отчаянной злобы. Он упустил его. Снова. Когда он впадает в такое состояние, то становится неуправляемым. Это совершенно другой Трой, тот, который несёт разрушение и смерть, не способный к иным чувствам, кроме ненависти, и с ним таким Нику тяжело совладать. Когда Трой появлялся где-то рядом в подобном состоянии, Ник начинал готовиться не к своей боли и страданиям, а к тому, что вокруг него будет боль. Боль и Хаос. В странной душе Троя Отто живёт хаос, с которым Ник умел справиться, ибо не отвергал его, а умел смириться с ним. Хаос часто поглощает то немногое светлое, что было в нём самом и что могло бы появиться в Трое, имей тот желание держать себя под контролем. Но Трой не умеет справляться с этим. Это состояние будоражит Троя, и он словно бы оживает, раскрывая весь потенциал своей жестокости. И вот теперь, стоя посреди гостиной, Ник чувствует, что они зашли в тупик. Дальше некуда двигаться. Ему не хочется находиться в этом доме ни минутой больше, он мечтает как можно быстрее выйти отсюда. Ему дико хочется курить. Поглощённый своими переживаниями и мыслями, Ник смутно помнит, как Уокер с парнями, обшарив первый этаж, решают подняться наверх, отчего у Троя молниеносно сносит крышу. Он одним движением выхватывает из-под стола пистолет, сея среди всех панику. Ник впадает в ступор и как-то заторможено моргает, пытаясь избавиться от увиденной картинки, как от навязчивого миража. Этот Трой олицетворял собой настоящий ночной кошмар, вгонял Ника в тихий, неподдельный ужас. Только оружие в руках Троя возвращает в реальность. Уокер и Ли незамедлительно наставляют на него винтовки, а Мэдисон и Блэйк сбивчиво уговаривают их не стрелять. Трой твёрдой рукой направляет пистолет на Уокера, и Ник знает, что ему ничего не стоит спустить курок прямо сейчас. Ник делает несколько опрометчивых шагов к нему навстречу, и с каждым движением его уверенность тает, как роса на жгучем солнце. — Трой… — тихо и успокаивающе произносит он, шагнув прямо перед дулом пистолета, а Отто лишь мрачнеет на глазах, но не убирает оружие. В конце концов, терять ему уже нечего. Если Отто решит выстрелить в Уокера, то в перестрелке погибнут они все дружной цепочкой. — Отойди в сторону! Отойди, Ник, — шипит Трой, не моргая, глядя на него и угрожающе склонив голову. В голубых глазах читалась озабоченность и усталость. Ника трясло, но он лучше всех на свете умел делать вид, что всё в полном порядке. Ему тяжело дышать, яркие точки скачут перед глазами. Ник слышит в негромком голосе не только угрозу, но настоящую мольбу и понимает, что Трой ни за что не убьёт его, что бы тот не решил сделать. Это осознание развязывает ему руки. — Трой, ты идёшь у них на поводу, — стараясь говорить как можно убедительнее и спокойнее, произносит Ник и резко умолкает, потому что в следующую секунду, Трой взрывается окончательно и предупредительно выпускает пулю в потолок. — В сторону! Отошёл! — совсем дико кричит он, и Ник отшатывается, испуганно вскидывая руки, словно бы этот жест способен защитить от распространяющегося безумия Троя. — Я понял! Я всё понял, — пятясь назад, сдавленно приговаривает Ник, закрывая собой Мэдисон и вынуждая её двинуться обратно к двери, уводя за собой Уокера и остальных. Николас понимает чувства Троя: он загнан в угол, как раненное животное, готовое до конца бороться за свою территорию и жизнь, и он не готов оставить его одного, испуганно забиваться в свою нору и дальше, ожидая скорой гибели. Трой разбил бы их вдребезги, опустошил в слепой ярости, а сунулись бы они к нему ещё на полшага — настала бы их неминуемая смерть. Ник хотел вытащить его прежде, чем случится нечто непоправимое. Мысль билась о невидимую преграду, как навязчивая муха о прозрачное стекло. Он должен был остаться с ним. Он должен был доказать Трою, что на его стороне, что бы ни случилось; лишь бы тот убедился и успокоился, только тогда был шанс уговорить его сдаться, пока его больное «я» не решит устроить на ранчо мясорубку. — Ник, — сквозь зубы угрожающе процедил Трой, целясь ему за спину. У Ника вдоль позвоночника пробежал холодок, когда услышал собственное имя из его уст. Трой вне себя от ярости, что Ник вновь водит его за нос, защищая индейцев грудью. Нику ясно, что парень ожидает от него помощь и поддержку, и только он один сейчас необходим ему в этой глупой и ненужной борьбе. Потому что все, от кого Трой ожидал помощи, отказались воевать, сдались, а значит — предали. И только Ник Кларк почему-то решился встать рядом, даже против собственной воли. Ник медленно подходит к двери. — Тише… — не сводя глаз с Троя, быстро говорит матери: — Спускайтесь, не ждите. Тот не препятствует их уходу, сверля оставшегося Ника упорным взглядом. Кларк быстро закрывает дверь; Мэдисон, Уокер, Ли и Блэйк спешно сбегают вниз по ступеням дома, уходя, судя по всему, за подмогой. У них есть пара минут, не больше, после Уокер соберёт парней и устроит настоящую облаву — он не потерпит такого поведения в пределах ранчо. Просто от того, что он не терпит Троя Отто. — Трой, что ты делаешь? — разводя руками, спрашивает Ник, следуя за ним, пока тот гасит свет тусклых настольных ламп. — Мы будем маяком во мраке, — самодовольно отвечает Трой, возвращаясь к столу, где берёт из ящика с инструментами молоток. — Сделаем то, что должен был сделать отец. Чувствуя себя полным идиотом, Ник ходит за ним по пятам, словно надоедливый призрак его здравого рассудка, уговаривая успокоиться и вспомнить о том, к чему стремился Джеремайя на самом деле. Говоря о новом мире, он сам себе не верит, но голос звучит вполне убедительно, и следующую минуту он доказывает Трою, что оно не стоит того. Всё его красноречие заканчивается ровно на том моменте, когда Трой поддевает инструментом замок какого-то старого длинного ящика, стоящего у дальней стены гостиной, доставая оттуда винтовки. Разумеется, Уокер со своими людьми не нашли бы их, даже при желании, не обратив на старую рухлядь должного внимания; Трой опережает их на шаг, ведь это его земля и родной дом. Это было редкостное паскудство, ведь до этого момента Ник ещё отчаянно верил, что способен переубедить придурка и вынудить отдать пистолет, но проклятое припрятанное оружие… Оно не оставляло ему и шанса. — Мы пойдём наверх и снимем их по одному, — с каким-то откровенно больным весельем в голосе, говорит Трой. — Это плохо кончится, — Ник шокирован, готов провалиться под землю лишь бы не участвовать во всём этом безумии, но деваться ему некуда. Он почувствовал, как кровь совсем отлила от головы, и обречённо закрыл лицо трясущимися ладонями. Пальцы покалывало, сердце истерично пропускало удары. Он не может оставить Троя, но и не может переубедить его. Николас завис между жизнью и смертью, но на этот раз выкарабкается ли он, не зависело от него самого. Ник ненавидит, когда рядом с ним стреляют: терпеть не может огнестрельное оружие и старается как можно реже контактировать с подобными вещами. От волнения подкашиваются ноги, он с ужасом замечает, что прислушивается к каждому звуку с улицы, в любой момент ожидая нападения. Из дома им не выйти, в конце концов, они расстреляют все патроны, и их возьмут тёпленькими. — Так и должно было кончиться, Ник. А ты думал, что умрёшь во сне с улыбкой на лице после мокрого сна? Да брось! Ты тоже это любишь. Бери винтовку, — говорит Трой с задумчиво-иронической весёлостью, за которой слышится устрашающе холодное бесстрашие. У Ника сжимается сердце, когда он сипло произносит, растерянно глядя перед собой: — У нас может быть другая судьба… — Я умру так же, как мой отец, — отрезает Отто, ловко заряжая винтовку. — Это предрасположенность. — Слушай, Трой, мой отец умер ни за что! — вскрикивает Ник, подступая ближе к нему и пытаясь игнорировать слишком громкое дыхание рядом со своим лицом. — Не поступай так с Джеремайей, он не этого хотел! Его ужасала сама мысль о том, что это возбуждённое дыхание может прерваться через несколько минут. — А тебе-то что? — вдруг ошарашивает его Трой, на мгновение замешкавшись перед тем, как задать вопрос каким-то совсем тоскливым и глухим тоном. — Какая тебе разница, чего хотел Джеремайя? Какая разница, что будет со мной? Он обескураживает Ника этим вопросом, бьёт его ниже пояса, потому что Николас не знает, что ему ответить. Он не может до конца разобраться в чувствах, которые испытывал к Трою, даже не мог ответить себе, какая ему, чёрт возьми, разница на жизнь Троя, почему он так заботился о её сохранности. Почему ему было не всё равно на него самого — редкостную тварь, жестокого убийцу, не заслуживающего прощения за свои страшные издевательства над людьми. Ник устало смотрит ему в глаза, холодные и пронзительные, но подёрнутые внутренней болью, такие понятные… Эта глубина затягивала его как трясина, как пагубная привычка, завлекая всё глубже и глубже нырять на самое дно, лишая себя воздуха. Но, кроме всего этого, что-то ещё более сильное влекло Ника к нему. Он знал, что привязался к этому парню гораздо больше, чем к кому бы то ни было. Сейчас ему яснее, чем прежде, стала понятна безнадёжность его привязанности, которая вопреки всем фактам будет продолжать цепляться за соломинку, даже сейчас, когда Нику до боли в суставах страшно. Он не должен стоять здесь, с ним, его место по ту сторону двери, но он на его стороне. Ник, скрепя зубами, принимает эту губительную сторону, чтобы спасти Троя, чего бы это ему ни стоило. — Бери винтовку, — сухо командует Отто и сует ему в ослабевшие руки ненавистный кусок металла. Ник хмуро смотрит, как полный самоконтроль и абсолютное самообладание соединяются в Трое с отрешённостью, то есть с полным самоотречением — такому человеку не страшна ни тяжёлая жизнь, ни мучительная смерть. Он тупо пялился на своего оппонента, и тяжесть невысказанных чувств сводила с ума, но он удручённо молчал. Не спорил больше, покорно сжимая безвольными пальцами оружие. Потому что у него не было никаких эмоциональных сил бороться или противиться этому. Непробиваемая мощь безумной энергии Троя была Нику не по зубам. Ему оставалось только настроить себя на бой. Но он не мог. — И пошли. Вот так, — ободрительно и мягко говорит ему Трой, беззвучной походкой охотника двигаясь к окну. Они слышали шорох. Приблизившись, увидели взволнованную Мэдисон. Ник всей душой благодарен матери, что она пришла поговорить с Троем, ведь один он больше не справлялся. Она делает всё от неё зависящее, чтобы убедить Троя сдаться, и Ник с радостью понимает, что им почти удалось уговорить его. — Я хочу спасти вас обоих! — убеждает она, и это действует безотказно, пробивая стальную защиту в мозгу разъярённого Троя. — Хочу, чтобы ты был со мной. Николас плохо помнит, как на них напали, превратив дом Отто в полигон боевых действий, но это было резко, и как раз в тот момент, когда в голове Троя уже созрела идея послушаться Ника и Мэдисон. Свистящие над их головами пули снова переубедили его. От испуга Ник теряет любую ориентацию в пространстве, пока Трой, не растерявшись, оттаскивает его к стене подальше от окна. Он отчаянно отстреливается, а Ник обессилено влипает в поверхность стены, не замечая ничего вокруг. В голове у него хаотично носятся мысли, но никаких адекватных идей на ум не приходит. Ник не представляет, как им выбраться отсюда. «Влипли… Твою ж мать, Трой! Они же прикончат нас… Что делать, бля, что делать?!» Трой бросает на него быстрый взгляд, убедившись, что Ника не задело, и падает на пол, откатывается в сторону и едва успевает сгруппироваться, перезаряжаясь. Ника словно парализовало: он испытал чувство шока — достаточно сильного, чтобы на пару минут потерять над собой контроль, стать неосмотрительным. Он очнулся от панического морока, когда, откуда ни возьмись, на него выпрыгивает Ли, занеся нож. У Ника перехватывает дыхание, в горле стоит вязкий ком, а перед глазами разворачивается ужасающая картина, как из пробитой насквозь ладони Троя хлещет кровь. Трой возник рядом с ним неожиданно и стремительно, не думая ни секунды, без страха и малейших колебаний, без сомнений подставляя свою руку под удар, в самозабвенном порыве спасая его. Сдавленный крик Троя приводит Ника в чувство окончательно, и он с силой бьёт Ли прикладом винтовки. Индеец отшатывается, и лезвие выскальзывает из проткнутой плоти. В суматохе они взбегают вверх по лестнице, закрываясь в комнате. Трой подпирает дверь, а Ник изнурённо сползает по стене, сжав раскалывающуюся голову дрожащими руками и бешеным взглядом наблюдая за Троем, которого, вроде бы и не особо волнует произошедшее с его левой рукой. Этого ненормального ничто не остановит, разве что пуля в башку. Ник готов был завыть от бессилия и страха, нервы предельно натянулись, он без пяти минут в истерике. На первом этаже повисла тяжёлая тишина, стрельба прекратилась, шаги стихли. Они собирали силы и готовились нанести решающий удар. — Ты проиграл, парень… всё кончено! — истошно закричал Ник, и ему показалось, что комнату качнуло. Трой раздражающе самодоволен — хмыкает, наспех перевязывая кровоточащую руку куском ткани, игнорируя попытки Кларка достучаться до него. Если для Ника это была смертельно опасная игра, то для Троя обычное соревнование. Он сознавал своё существо насыщенным и удовлетворённым, лишённым страха и полной уверенности в своей силе, и с величием и достоинством нёс своё призвание победоносно-законченного гения. — Нет! Я могу сжать кулак. А если я могу сжать кулак — значит, могу стрелять. Если я могу стрелять — я могу убивать, — уверенно заявляет Трой, доставая из-под кровати другую винтовку и ласково, с одержимым восхищением, осматривая её, приговаривая: — Ты моя красавица. Судя по хищному блеску в глазах, довольной улыбке, он был почти счастлив… счастлив в своём упорном противостоянии, в том, что был не один. Трой спешно заряжает новое оружие и, кажется, только сейчас замечает боль в пробитой насквозь ладони, болезненно кривится и шипит сквозь стиснутые зубы, сжимая окровавленные пальцы. У Ника кружилась голова, он опасливо наблюдал за причиной своих бед, со злостью думая, что у Троя определённо был талант выставлять себя дураком, не слышавшим никого вокруг, утратив всё сознательное. Трой как-то неопределённо умолкает, а затем неожиданно говорит, благодарно кивнув: — Спасибо, Ник. — Что? — удивлённо вытаращил он глаза, медленно приходя в себя, но не понимая, что имеет в виду Трой. — Ты последний, от кого бы я ждал защиты, — совершенно будничным тоном отвечает ему тот. — И я не прочь сдохнуть, правда. Не боюсь. Но приятно знать, что я не один. Ник бы рассмеялся, если бы не был до чёртиков перепуган и обескуражен. Разумеется, Отто ждал, что люди на ранчо его поддержат, а то, что именно Ник принял его сторону — наполняло Троя истинной радостью: он был распалён опасностью, заведён их неожиданным союзничеством. Ник не мог разделить его сумасбродные чувства, потому что не готов был умирать, не готов был дать умереть Трою. Он не находится с ответом и просто озадаченно молчит. С лестницы раздаются тяжёлые шаги, а через пару секунд дверь сотрясают многочисленные выстрелы. Это походило на кошмарный, сильно затянувшийся сон. Больной бред, режиссёром которого был свихнувшийся, неуправляемый психопат. «Остановись, Трой! Сукин ты сын, хватит!» — с силой зажимая уши руками, думал он, пока Трой яростно разряжал обойму, дырявя старую дверь. — Я не хочу умирать! Я не хочу, чтобы ты умер! — продолжает убеждать его Ник, перекрикивая непрекращающиеся выстрелы. Трой привычно отшучивается, говоря, что он точно оседлал не ту лошадь. Ему плевать на каждое произнесённое Ником слово; жизнь уже давно не прельщает его, так как в ней Троя не ждёт ничего. Он жил так всегда, в борьбе с миром, а Ник всегда существовал в борьбе с самим собой. Это он умел хорошо, но вступать в борьбу с таким как Отто было опрометчиво, ведь все рычаги воздействия, которые он имел на него, уже давно применил. Кларк снова пытался вразумить глупца, напоминая о брате, об этом месте, об отце. Ник вжимается в стену, а Трой, уворачиваясь от падающих оконных осколков, подползает и садится рядом с ним. Ник неотрывно смотрит в безумные глаза и умоляет остановиться, голос дрожит. Трой тяжело дышит, глядя на него в упор, окровавленные руки настойчиво сжимают винтовку, он раздражённо говорит: — Нечего тут сопли пускать. — Трой, ничего хорошего не выйдет, — продолжил упорствовать Ник, стойко выдерживая его взгляд. — Мне кое-что задолжали! — зло заявил Трой с ещё большей решимостью в голосе и покачал головой, явно не желая признавать очевидное. Он открывает огонь по двери, а Ник быстро отлипает от стены и перебегает за импровизированную баррикаду из старого ящика. Снова напоминает ему об отце, о том, что тот пожертвовал собой ради этого места, ради всего, что Трой так самозабвенно рушит сейчас. На какое-то мгновение ему кажется, словно он так настойчиво напоминает об этой жертве скорее самому себе, чтобы возродить внутри силы к настоящему сопротивлению. — Определяйся, Ник, — спокойно говорит Трой, переводя дыхание. — Со мной или с ними. Ник устало выдохнул. Его мать готова была убить Джеремайя собственноручно, чтобы защитить их всех, спасти ранчо. Он пошёл на это, принимая ответственность на себя, чтобы уберечь её, во имя грёбаного мира запятнал свою совесть убийством, исказил свой разум и расщепил себя чувством страшной вины. Ему было невыносимо представить, что всё произошедшее было совершенно зря. Он помнил, что Трой говорил ему вчера. Николас должен доказать ему, что на его стороне, что он не враг. Только единственным доказательством этой верности для Троя послужила бы их дружная смерть в сражении. Пустом и ненужном. Трой упорно страдал в одиночестве над решением проблемы, которая существовала в нём самом, а не в существе дела — это было выше его понимания, а вот смерть была понятна и проста. Точно так же, как и он, Ник любил задирать смерть, ходить за ней, соблазнять её на каждом углу, но никогда не доходить до конца, если есть выбор. Ник хотел доказать ему, что возможен другой исход, где никому из них не придётся погибать. Ему казалось, что в лёгкие поместили наковальню. Перед глазами плыло от напряжения; он обнаружил себя вцепившимся влажными руками в ножку ящика, служившего ему укрытием. Каждое чувство говорит Кларку наброситься, остановить, пока тот не погубил их окончательно безрассудством, слепой верой в свой успех. Он сделал робкий шаг вперёд, и окружающее пространство резко прыгнуло ему прямо в глаза, ослепляя. В гудящей голове билась только одна мысль «Остановить». В честной драке у Ника нет шансов против Троя: тот обладал отличной физической силой, был крепким и ловким, но сейчас, опьянённый перестрелкой, он не заметил, как со спины к нему подходит Ник, внезапно ударяя по голове. Николас знает, что по сравнению с ним, слаб и вряд ли надолго сможет задержать разгорячённого Троя, просто ему смертельно необходимо было выиграть время. Удар был не особо сильным, но этого вполне хватило. Оглушённый Трой прекращает стрелять, а Ник, собрав последние силы, оттаскивает его от двери, повалив на пол и навалившись всем телом сверху. — Мы сдаёмся! Сдаёмся! — он держит Троя трясущимися руками, крепко прижимая к полу, и кричит в сторону двери. Облегчённо слышит, как Уокер громко приказывает своим людям прекратить огонь. Трой раздражённо рычит, одним движением переворачивается, поменяв позиции, и упрямо ползёт к валяющейся в стороне винтовке. Ник распластался под ним, быстро выпрямляясь, как пружина, и хватая за раненую ладонь, оказавшуюся у его лица. Сжимает изувеченную руку как можно крепче, лишь бы не дать придурку опять начать стрельбу. Трой кричит от пронизывающей боли и с размаху бьёт его в челюсть, высвобождая раненую конечность. Острые осколки битого стекла, раскиданные на полу, больно царапают Нику шею, лицо горит после нехилого удара, мышцы нервно подёргиваются. Он медленно поднимается, обессиленно облокотившись о кровать. — Вот теперь меня достали! Я просто в бешенстве, — напротив него сидит пылающий от ярости Трой, снова сжимая оружие наготове и выплёвывая очередную порцию яда. С его руки капает тёмная кровь, лицо покрыто испариной, губы злостно искривляются в оскале. У них было несколько минут, отделяющих от долгожданной свободы. Или от медленной смерти в наказание за содеянное — Ник пока не мог определиться. Осознание, что скоро этому сумасшествию придёт конец, так или иначе, успокоило его разошедшиеся нервы, и на смену леденящему душу страху пришло чувство крайней опустошённости. Ник размеренно дышал, не сводя с него глаз. «Он всё испортит. Да… Опять. Упёртый кретин». Он оказался в позиции наблюдателя, который спокойно, беспристрастно смотрит на то, что будет дальше, что ждёт их дальше — от него уже не зависит. Последнее, что он мог сделать, чтобы хоть как-то улучшить положение, заставить Троя опустить оружие добровольно, а не под прицелом индейцев. — Эй, Трой, ты прав, — безучастным и тусклым тоном говорит Ник, оглядывая его с задумчивым выражением. — Твой отец не хотел расставаться с жизнью. — Не вынуждай меня стрелять, — Трой реагирует мгновенно, предостерегающе направляя на него винтовку. Трой смотрел на него убийственным свирепым взглядом, однако раздосадованный, полностью лишившейся сил Ник спокойно, даже равнодушно, выдерживает его взгляд, ощущая за ним подавляющую и неумолимую силу. Он расслабленно ухмыляется, знает, что Трой не выстрелит. Если бы хотел, то уже сделал бы это. Нику не нужно заставлять себя говорить всё это: правда льётся из него, обретая суть и обнажая всю невысказанную тяжесть совершенного. Он всегда полагал, что Трой заслуживает правды, но боялся, что сразу после получит пулю в лоб. Только теперь, Ник знает наверняка, что он не причинит ему вреда. Нику порой казалось, что Отто догадывается, хотя, конечно, он всё понял, просто отрицал это знание глубоко внутри себя, не мог примириться с ним. В сознании Троя не могла бы ужиться мысль о том, что новая дружба подёрнута страшной, леденящей кровь стороной. Нику нужно было сказать это ему, признаться и отвести душу, в то же время вынудить Троя полностью переключить своё внимание и злость на него, чтобы дать Уокеру шанс вытащить их без особого сопротивления. Внутренне Николас готовился, что сейчас будет избит до полусмерти, что из друга незамедлительно перекочует в состояние злейшего врага, но это всё равно гарантировало им спасённые жизни. Мысль о вероятных последствиях принятого решения пугала, но не так, как смерть. В дверь громко ломятся, но старая изрешечённая пулями доска не желает сходить с петель, а удары становятся всё громче, сокрушительнее. — Он бы позволил всем умереть. Назло, — чётко и размеренно говорит Ник, собственный голос слышится ему тихим скрежетанием по оголённым нервам. — Он пропил все мозги, но он не покончил с собой. Это я его убил. Трой тяжело выдыхает, ошеломлённый жуткой правдой, понуро качнув головой. Он смотрит на Ника долго и неподвижно — их глаза снова встретились, но на этот раз взор Троя выражал абсолютную боль. Исчезли едкие усмешки и ухмылки, искажавшие его лицо, остались только тонкие губы, выпускающие хриплое дыхание, растерянные поблёкшие глаза. Если бы Отто просто бросал в него оскорблениями, если бы полез в драку, Ник бы знал как к этому относиться и как реагировать, но новый, совершенно незнакомый Трой был непонятен. В его поведении не было никакой хитрости или агрессии. Он точно исчез из мира, потерялся, смятенно оставив после себя раздавленную горечью боли оболочку. Он выглядел полностью разбитым. Руки Троя беспомощно повисли, будто разом сломавшись, наконец-то опустошённо опустив оружие. Он заторможено моргает, горько усмехнувшись. Ник тяжело сглотнул вязкую слюну, с сожалением думая, что совершенное навсегда поставит крест на их отношениях с Троем. Мысль эта болезненно грызла сердце. В комнате сгустилось угнетённое молчание, сопровождаемое громкими ударами в дверь.***
Адреналин очень быстро покидает кровь, оставляя после себя высушенную долину чистой усталости. Ник бредёт на негнущихся ногах, подталкиваемый кем-то в спину, слыша, как мать кричит где-то рядом, требуя, чтобы его отпустили. Руки Мэдисон крепко хватают его за плечи, но люди Уокера отводят её в сторону, не подпуская к сыну. Ник сделал неуклюжую попытку замедлить шаг, но получил удар между лопаток и снова зашагал. Их ведут через лагерь под наблюдением десятков пар заинтересованных глаз. Ранчо, разумеется, не спит, везде горит свет, люди напуганы и растеряны. Некоторые помогают отвести раненых в перестрелке в лазарет, другие, просто глазеют. Ник замечает Алисию, которая стоит неподалёку, широко распахнутыми глазами провожая их, нервно теребя прядь волос. Джейк бегает среди людей, успокаивая и призывая всех отправиться по домам. Окружающий ночной мир истончается, сухая земля под ногами предательски ускользает. Ник с трудом заставляет себя поднять гудящую голову, внимательно смотря на Троя, который молча волочится рядом, окружённый четырьмя вооружёнными индейцами. Он подобен несчастному отравленному животному, изранено заползающему в какую-нибудь нору, чтобы тихо умереть. Замаранная его кровью и по́том армейская футболка, старая выцветшая рубашка сверху, подранные, изрядно поношенные штаны, голова опущена, спина сгорблена, руки бессильно болтаются — вид у него не просто потрёпанный, а раздавленный. У Ника в душе протяжно завывает искромсанная совесть, ему очень жаль, что всё так обернулось… ему жаль Троя. — Така, он только пытался помочь нам! Отпустите его! — заходится криком Мэдисон, силясь оттолкнуть держащих её мужчин. — Сначала мы решим, как с ними поступить. Они должны понести заслуженное наказание, — ледяным тоном прерывает взбешённый Уокер, даже не поворачивая головы в её сторону. Их бесцеремонно зашвыривают в небольшой пустующий трейлер. Дверь за их спинами закрывается на ключ, и Ник слышит, как Мэдисон порывается войти и поговорить с парнями, прежде чем будет вынесен приговор, но Уокер что-то отвечает ей, и вскоре всё движение снаружи утихает. За дверями, судя по голосам, остаются двое караульных, но Нику даже в голову не приходит мысль о побеге, да и от подавленного Отто он не ожидает никаких сюрпризов. Он словно прирос к полу, не шевелясь, следя за Троем, который медленно идёт к единственному в комнате столику, устало падает на деревянный стул, откинувшись и со вздохом вытянув ноги. Тусклая лампочка над головой несколько раз мерцает мягким жёлтым цветом, освещая уютную небольшую комнатушку дома на колёсах. Обычно Ник всегда опасался оставаться с Троем наедине: тот постоянно казался чересчур жёстким, непредсказуемым и подчас слишком воинственным. А теперь он сидел перед ним такой печальный, тихий, даже мирный. Слишком непривычный. Ник садится на пол недалеко от двери. Ему казалось нечестным позволить Трою и дальше питать иллюзии на свой счёт, но после признания в убийстве Джеремайя, Николасу не удаётся испытать облегчение от разрядившейся совести, потому что он не в силах до конца понять Троя. Пусть Трой и совершил все те ужасные вещи, но точно не заслуживал узнать о причине смерти отца таким образом. Нику было стыдно перед ним. Он знает, что если бы позволил себе возненавидеть Троя, то в иссушенной пустыне его существования, по которой он брёл и всё ещё бредёт, не осталось бы места для жизни. Трой питал его силами и вынуждал в своей слепой дружбе двигаться дальше. Он давал ему чувства, оживляющие в Нике того хорошего парня, которым он был когда-то и который заслуживал жить. Когда рядом не было мишени для излияния враждебности, Трой обращал свою злобу ко всему миру. По его венам пульсировали болезненные эмоции, чистые, как огонь, как наркотик, именно они вселяли в него сумасшествие. Ник понимал эти чувства, поэтому не винил его, принимая таким, каков он был. Ему было сложно примириться с такой разрушающей энергией. Только недавно до Ника дошла вся суть его натуры: вражда Троя, в сущности, направлена против того, что хотя и есть в нём, но не есть собственно он сам, против надоедливого нагромождения чужеродных начал и правил. Все внешние изменения отражаются в Трое как искажающая болезнь, как худоба и бледность, как впалые глаза и заострившиеся черты. Отсюда его чрезвычайная чувствительность к действительной или воображаемой угрозе его суверенитету, к враждебному нарушению сохраняемой им дистанции. Трой нуждается лишь в собственной поддержке, которая не оставляет его. Раньше Ник не понимал, что был допущен в границы его мира, не знал, насколько был важен и необходим ему, пока не увидел сегодня разочарование и грусть — абсолютные, подавляющие. Ник раздавил его веру. «Хочешь быть его защитником, его искупителем? Ты справишься с ним?» — не раз спрашивал себя Николас. Его не покидало стойкое, мерзкое ощущение, что он предал Троя вместо того, чтобы помочь. Играть роль его друга становилось больше не так просто как раньше, когда Ник специально навязывал себя в качестве союзника, чтобы приглядывать за ним. Но он не мог компенсировать ту пустоту, которую сам же в нём пробудил этим вечером. Всю жизнь Трой бродил по пустынным улочкам своего одинокого разума, бродил тёмными вечерами, чувствуя, как в душу всё глубже вторгается ржавое лезвие одиночества. Николас чувствует, что не просто разочаровал его, но и утратил уважение. За всю свою жизнь, он видел такое выражение в глазах только у Троя, полное недвусмысленным восхищением, стопроцентной отдачей их отношениям, и не знал сам, радовало ли это его или отпугивало. И вот, он лишился этого и сразу же смог ответить себе, что не хочет терять дружбу Троя. Он был нужен ему. Это новое чувство пропитывало Ника, как вода пропитывает землю. Когда Трой весело подшучивал над ним, таскал с собой вместе в патрули или на охоту, учил стрелять, Нику казалось, что за плечами вырастают крылья, а жизнь приобретала новые яркие краски, от которых он уже давно отвык. Он лишился этого в один миг, когда Трой потерпел самое сокрушительное из всех возможных разочарований — разочарование в друге. С тоской понимая, что Ник примкнул к нему не из-за стремления помочь, а из-за чувства вины, Трой полностью отгородился от внешнего мира. Ник отлично знал эту стратегию, такой механизм защиты сам частенько использовал в своей прошлой жизни. «Что мне с ним делать? Как переубедить?..» Шевелить мозгами категорически не получалось из-за головной боли и общей слабости, ответ крутился где-то на периферии сознания. Он сцепил тонкие пальцы на коленях, подтягивая к себе ноги и чувствуя себя беспомощным, разбитым и бессильным, как червяк, раздавленный в дорожной пыли. — Как твоя рука? — хрипло выдавливает из себя Ник, чтобы хоть как-то разбить гробовую тишину между ними. Вспоминая, как Трой, не колеблясь, кинулся спасать его, Нику становится ещё отвратительнее на душе. В кружащейся голове гудело, усталость сковывала мышцы, словно он пробежал на время пять миль, и рот пересох от жажды. — Жить буду, — коротко и безэмоционально отзывается Трой, двигая носком ботинка соседний стул, не глядя на Кларка. — Спасибо. Спасибо, Трой, правда, — снова подаёт голос Ник и поджимает губы, поймав на себе его ровный, неотрывный, до неловкости пристальный взгляд. Ник испытывал расплывчатый и неопределённый страх, который усиливался по мере того, как он устанавливал с ним зрительный контакт. У Ника прошёл мороз по коже. Он был готов отдать полжизни, лишь бы вернуть доверие Троя. Как никогда яснее перед ним вырисовывалась вся странная привлекательность их отношений, и он не мог потерять это, снова возвращаясь в серость и унылость мёртвого мира. С нынешним лицом Троя он столкнулся впервые. В нём была печаль, гнев, усталость и, что самое ужасное, — недоумение. Недоумение у человека, который всегда во всём уверен, силён и смел, который заправляет собственным маленьким мирком, стремительно теряя размеренность своей жизни. — Слушай, Трой… прости меня, если сможешь, — его голос истончался, дрожал и тускнел, не в силах прорваться через глухую стену отчуждения, губы плотно сжимались после каждого вымученного слова. — Я клянусь, мне очень-очень жаль, но он не оставил мне выбора. Произнося это, Ник почувствовал себя чужаком, вором, вторгнувшимся в чью-то комнату, застигнутым врасплох. На лбу Троя пролегла тёмная полоса. — Приятель, ты нарываешься, — звенящим от злости голосом предупредил он, разворачиваясь к Нику всем телом. Кларк медленно впадал в отчаянье, сдерживая волнение, от которого грудь готова была разорваться. Он делает над собой усилие, превозмогая пульсацию в висках, и встаёт на ноги, держась одной рукой за стену. — Я прошу, Трой. Прости меня. Мне нечего больше тебе сказать, я знаю, что ты ненавидишь меня, но я действительно сожалею. Ну, хочешь, ударь меня? На протяжении всей его прерывистой речи Трой пронзал того убийственной злостью, а когда Ник замолчал, вдруг всполошился и резко поднялся из-за стола, жёстко сказав: — Заткнись, Ник. Просто, закрой свой рот. Мутится кровь, мутится разум… Ника сильно задевает, что он не хочет выслушать, взглянуть на него. Он чувствует себя последним мудаком. И чья-то беспощадная рука всё бьёт и бьёт по голове, как тяжким молотом по наковальне. Казалось, что сердце у него сейчас выскочит из груди. Трой был бледен как коматозник; глаза лихорадочно горели, он периодически подвисал и растормошить его становилось всё тяжелее. Трой покачнулся, словно лист на потоке воздуха, окончательно теряя контроль и взвинчивая себя до предела. — Ударь! — выкрикивает Ник, размашистым шагом подступая ближе. — Давай, врежь мне как следует. Я заслужил. — Отойди, — шипит Трой, поднимая глаза, а Ник не успевает уловить, когда у него появился этот странный настороженный взгляд. — Ты меня злишь, как мозоль на пятке. Плохой взгляд. В уголках его глаз скопилась влага, розовая сетка капилляров гипнотизирует. Сознание Ника растворялось, пройдя путь от скулежа до почти полного оцепенения; остались только холод и звук его голоса. Нестерпимое желание прикоснуться, убедиться, что он ещё здесь, рядом с ним. Трой имел полное право замкнуться, отстраниться, но только Ник не был готов позволить ему это. Он не знал, что ждёт их через час; уверенность, что они оба останутся в живых, пропала уже давно. Паршиво, что сейчас всё должно решиться в ту или другую сторону — жалкий конец их утомительных отношений. Ник содрогается, не хочет, чтобы они прерывались. Это совсем невыносимая зависимость. Не позволяя Трою отклониться, Ник схватил его за отворот тонкой рубашки, вынуждая придвинуться. — Я серьёзно, — настойчиво говорит он. Подавив поднимающуюся к горлу злость, Трой выпрямился и с силой скинул с себя руки Кларка, вывернувшись из захвата. Лицо Троя искривилось, он повёл плечами, глядя на изуродованную ладонь. Ник заторможено смотрит на его руки, усеянные мелкими порезами от осколков, видит, как парень дёрнулся и непроизвольно сжал кулаки. Николас возликовал про себя. Ему почти удалось вытащить Троя из его изолированного панциря, пока тот сдержанно и молча стоял в разладе с самим собой, не отодвигаясь от него, но и не вступая в драку. — Трой, я не соврал. Я не хочу, чтобы ты умирал. Ты нужен мне, — выдавливает Ник и снова берёт его за каменные от напряжения плечи, руки задерживаются на какое-то мгновение перед тем, как переметнуться выше, отрывисто скользнув по плотной шее, дёрнувшемуся кадыку. Трой дышал сипловато, и каждый выдох поднимал волосы дыбом у Ника на затылке. Отто со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, замерев в ожидании нового прикосновения. Головой Ник уже наперёд знал, что Трой порвёт его на кусочки; он был не настолько смелым, чтобы признаться себе, как сильно ему захотелось совершить такую феерическую глупость, но достаточно смелым, чтобы сделать это. Ник мутными глазами блуждает по его серому лицу, покрытому щетиной подбородку, приоткрытым тонким губам, наклоняясь ближе. Он принял собственное желание, отсчитывая секунды, пока его решимость не пересиливает, затмевая мозг, а потом рикошетом отдаваясь в пах. Трой в его руках был невероятно сильным, неудержимым, и Ник усмирял эту силу, не мечтая подчинить её, только прикоснуться, попробовать, рискнуть… Никаких мыслей, никакого страха, лишь полу-осознанное томительное влечение. Он не особо вникал, зачем делает всё это и почему не может остановиться. Бредовая тяга сжимала его мозг удавьей хваткой. Ник, лаская кожу влажными и тёплыми порывами дыхания, слабо притронулся к его сухим губам, — едва осязаемое касание. Губы Троя слегка заметно шевелятся, удивлённо поддаваясь, он сдавленно выдыхает ему в рот. Кончиком языка Ник неуверенно дотрагивается до стиснутых зубов, скользя вдоль ровного ряда. С поражавшей его самого жадностью, Ник неловко ласкал его чуткое к прикосновениям тело, дурея от ощущения того, как напрягаются под влажными ладонями крепкие мышцы, как льнёт к рукам упругая плоть. Трой поморщился, а потом издал какой-то короткий горловой звук, похожий на рычание. Сердце Ника вдруг почти остановилось от собственной смелости или же больной отчаянной дурости. Только идиот мог так необдуманно ступить на столь зыбкую почву, позволяя себе бесповоротно застрять в ней. Рот у Ника начал гореть, когда он почувствовал, наконец-то, как тёплый язык несмело пробегает по его губам в ответ. И тут окончательно пали последние бастионы робкого сопротивления, какое Трой собирался было оказать. Ник ничерта не соображал и действовал, как в голову взбредёт — прижался к его телу, в поисках избавления от всё нарастающего жара. Его член наливался желанием, руки дрожали, а в голове было пусто, как после погрома. Внутренний протест, сопротивление словно бы истаяли, сгинули, и происходящее уже вовсе не казалось диким и неправильным. С каждым вздохом, отголоском нервной дрожи под его руками Николас заводился ещё сильнее и безудержнее, глухо и коротко застонав, не отрываясь от жёсткого рта, ловя неподатливые упрямые губы. Ник упускает тот момент, когда резкая и неожиданная боль пронзает рёбра, и он задыхается, согнувшись, прерывая неожиданную близость. Сильный удар кулака захлёстывает грудь огнём, когда Трой отталкивает его, вырывается, а Ник, охнув, отшатывается назад и ударяется об дверь. Ушибленная спина протяжно заныла. Привлечённые грохотом караульные сразу же всполошились, за дверями послышались быстрые шаги и раздражённые голоса. Ник медленно моргает, встряхивая растрёпанной головой. Импульсивности Трою не занимать. Кларк был уверен, что после такой выходки, Трой будет остервенело бить его кулаками по морде, по почкам, по яйцам, куда придётся, но Отто ограничился только одним, но внушительным ударом. — Как ты и просил, — весёлым, снисходительным тоном говорит Трой. Снова улыбается как раньше, но Ник не может смотреть на него. Только нервы пронзительно дёргаются от звука его голоса. Теперь, когда всё так внезапно закончилось, когда головокружение отхлынуло, ноющая боль в паху унялась, — осталась лишь вялость и нежелание шевелиться. Ник стоит, устало припав к стене, широко раскрытыми глазами глядя перед собой. Парой секунд позже весь ужас ситуации совершенно бесчеловечно обрушивается на голову, и он обречённо закрывает лицо. До него доносится хриплый смех Троя, который опирается обеими руками о стол, оставляя на светлой столешнице кровавые разводы. — Долбанный псих… — процедил Ник себе под нос, убирая от лица руки, но Трой прекрасно слышал его, заулыбавшись ещё шире. — Ты продолжаешь удивлять меня, Ники, — ехидно ухмыляется Отто. — Считай, что я поверил. Он отдёрнул себя и выпрямился, когда дверной замок клацнул, впуская в комнату двоих индейцев в сопровождении Уокера и Мэдисон. — Ник, пойдём со мной, — голос матери звучит взволнованно и устало. Она протягивает к нему руку, заставляя отойти от стены, к которой Ник изнеможённо прирос, рассеяно блуждая взглядом по комнате. Они выходят из трейлера под пристальным наблюдением Уокера и спешно идут по мирно уснувшему лагерю. Уходя, Ник так и не решается посмотреть на Троя, больной спиной чувствуя на себе провожающий взгляд. — Куда мы идём? — безразличным, отвлечённым тоном осведомляется он, сжимая себя за плечи, поёжившись. — Я поговорила с Такой. Он разрешил отвести тебя домой, — заботливо говорит Мэдисон, поглаживая сына по плечу. Она непонимающе приостанавливается и хмурится, когда Ник заходится беззвучным смехом.
