I wanna be much more like you

4×3 «Хорошо здесь» 4×7 «Та же ситуация, та же ошибка» 4×8 «Никто не ушёл»

      Всю ночь Николас не мог заснуть, в тщетных попытках разыскивая ответ на зудящий вопрос: что там произошло, в день, когда всё с грохотом развалилось на части и как Трой оказался здесь. В беспокойной голове не укладывалась мысль, что все эти недели Трой был рядом, у него под носом, а он даже и не подозревал об этом, списывая единственную встречу на галлюцинацию, на простое обострение сбрендившего рассудка.       Правда так неожиданно открылась, свалилась ему на голову, так яростно завладела всем его существом, что непостижимые по силе своей чувства бурлили в Нике на протяжении этих невыносимо долгих ночных терзаний. Он одинаково страстно желал прямо сейчас выскочить за ворота, наплевав на правила и безопасность лагеря, немедленно прояснить весь этот бред, но в то же время ему зверски хотелось избить Троя за такую подлую игру.       То ли Трой так сильно старался не попадаться никому из них на глаза, постоянно скрывая своё присутствие, потому что всё ещё опасался, что старая обида Мэдисон опять обернётся угрозой его жизни, стоит ей только увидеть Троя. То ли он на самом деле не хотел снова связывать себя отношениями с людьми, которые причинили ему столько непоправимого вреда.       Ник не представлял, что из этого верно, но вывод всё равно был однозначным: Трой каким-то образом связан с этими отморозками и почему-то не хочет связываться с ним. Наверняка Трой был в группе Стервятников, находясь, видимо, где-то неподалёку от их импровизированного лагеря, раз ему столько времени удавалось оставаться незамеченным.       Ник сгрыз себе ногти в попытках разобраться, что же происходит. Одна дикая догадка перекрывала другую в лихорадочном калейдоскопе, запутывая обескураженного Ника всё сильнее. Но хуже всего было то, что Отто, очевидно, избрал не ту сторону. Данный факт совершенно не удивил Кларка. Прекрасно зная, кто такой Трой Отто и на что он способен, было легко предположить, что в подобной компании ему вполне комфортно.       Неудивительно было, отчего Трой настолько усердно и успешно скрывался от Мэдисон и Алисии, но Ник не мог понять, почему Трой избегал его. Только раз он выдал своё присутствие, и то, судя по всему не намерено, испугавшись за жизнь Ника на той треклятой парковке.       После этого Ник не видел Троя, благополучно убедив себя заняться делами первостепенной важности и не подпитывать ложную надежду, которая тихо шипела о том, что Трой ему не померещился. Слишком реальным он ему показался в тот миг, чтобы быть плодом воображения, но даже в это было легче поверить, проще себя убедить в обострении психоза, чем в том, что потерянный и самый важный человек вдруг странным образом объявился, так бесстыдно и нагло не желая идти на контакт.       Ник как никто другой знал, что упорства и безрассудства Трою не занимать: если бы тот хотел — он бы давно дал о себе знать. Что-то подсказывало ему, что по своей воле Трой бы ни за что не отрёкся от него, а значит у Отто были другие причины.       Ник допускал один хреновый вариант: Трой не мог свободно распоряжаться своими действиями. Что-то было не так. Он полагал, что Трою всё это время что-то мешало объявиться в открытую, но почему он появился именно сейчас — оставалось без ответа.       Видимо отъезд Мэдисон позволил Трою беспрепятственно выйти, не боясь быть замеченным ею. Но, как и все остальные Стервятники, следящие за каждым их шагом, Трой не мог не знать, что Ник, Люсиана и Алисия всё ещё в «Алмазе», а значит, он предполагал, что его могут заметить. Нику хотелось верить, что своим приходом Трой пытается дать ему знак, показать, что ему, возможно, нужна помощь. Что бы не руководило его сегодняшним появлением, Николас готовился к скорой встрече. При первой же возможности он собирался выяснить, что происходит на самом деле и что за игру затеял Трой. Что бы там ни было, Нику это совершенно не нравилось.       Ник так долго страдал и мучился в одиночестве, считал себя беспросветно обречённым всю жизнь жить воспоминаниями, что сейчас мечтал поскорее положить конец затяжной депрессии. Поговорить с Троем, дотронуться, почувствовать его запах, взглянуть в синеву его больших глаз, узнать что произошло, когда он бесследно пропал в тот злополучный день.       Ник хочет немало: чувствовать, как он дышит, ощущать всей кожей его присутствие, возродить утерянное горьким, безумным, жадным до всего живого поцелуем. Вернуть всё, что у них было, каждую улыбку, взгляд, прикосновение, дотянуться до всего, что нужно, и до всего, что правильно и необходимо.       Сколько времени Ник не жил, а создавал видимость, и ему постоянно было так невыносимо тесно под ярким Техасским небом, зато в четырёх стенах — самое то. Его мир был сужен и разгромлен, заточён в клетку, но вот реальность опять покачнулась, открывая свои просторы, а он стоит на самом дне и видит свет через непомерную толщу воды, да только дотянуться всё никак не в силах.       Свет его не желает даже мельком осветить ему путь на поверхность. Свет его предпочитает скрываться среди хаоса и руин.       Наедине со своими мыслями, домыслами, ослеплённый непониманием, Николас ощущает, как внутри закипает давно потерянное чувство готовности к действию. Что-то возрождает его, приводя в сознание, как после долгой комы. Он только начал привыкать к пустоте, как всё осознанное и нормальное с треском обвалилось, погребая его под обломками.       Эта ночь тянется бесконечно долго, а утро всё оттягивает момент истины. Ник ждёт рассвета как избавления от жуткого непонимания и злости, от которых вот-вот голова разлетится на части.       Утром вернётся Мэдисон, утром он убедиться, что она цела и невредима, что с её прибытием весь лагерь в безопасности. Утром он будет волен уйти к Трою, хочет тот того или нет. Лишь бы получилось отвернуть гибель от общины, только бы дождаться возвращения матери.       Время, словно бы назло ходит по кругу и с душою его не дружит, отказывается считаться. Эта ночь собирает его жилы, крутит в тугой комочек и через мрак пропускает силы, истощая. Сердце его — болевая точка на минном поле и неизвестно, как скоро оно рванёт. Ник устал, взвинчен, зол и в то же мгновение странным образом счастливее, чем когда-либо в своей никчёмной жизни.       Трой жив. Его Трой выжил и пришёл к нему. Как он его нашёл, почему не заявил о своём присутствии, как сбежал от Прокторов и почему теперь присоединился к Стервятникам — всё это терзало Ника, но не могло заглушить опаляющую радость, пьянящий восторг. Ник думал, что больше никогда не почувствует себя снова настолько живым, и это пробивает искусственно взрощенный тонкий лёд.       Он устало сидит за кухонным столом, измученный бессонницей, беспорядочными мыслями и сегодняшним открытием, слушая, как тихо сопит с кровати давно уснувшая Люсиана, и всё происходящее для него оборачивается какой-то гнусной шуткой. Его девушке так ровно дышится, крепко спится, у неё не болит сердце от постоянной едва выносимой тоски, удушливое лассо одиночества не стискивает её горло, иглой не пронзает виски и земля под ногами не становится неверной палубой.       Ник даже позавидовал бы её безмятежности и душевному равновесию, если бы не знал точно, что скоро и неминуемо обрекает ничего не подозревающую Люсиану на очередное разочарование.       В прошлый раз их отношения закончились на Трое, только тогда Ник его всей душой ненавидел и презирал, считая психопатом. В этот же раз их отношениям снова придёт конец из-за Троя, только теперь у Ника были причины намного весомее, чем больной интерес к врагу, как средство борьбы с тленом и скукой — это было чистое помешательство, отказ от жизни без него.       Он отдал всего себя этому парню, хотя должен был его в гневе прикончить, если уж по хорошему. Но как приятно было наконец откупорить забродившие чувства в своём сердце с появлением Троя.       Трой единственный к нему подобрал ключи, и как бы Ник не менял замки и маски — тот всегда находит и вскрывает потаённое, словно самый заядлый сыщик. Он — самый жёсткий душевный срыв и самый успокаивающий маятник. Нет шанса уйти от его безумия, и до странности даже не нужно.       В Нике всегда существовала целая вселенная нелепых, хаотичных, непонятых никем элементов, но до большого взрыва; то есть, внутри не было совершенно ничего. А взрыв по имени Трой создал новые миры, поглотив прошлое, изменив настоящее и перестроив будущее, не дав Люсиане или кому бы то ни было, даже малейшего шанса. Нику любить Троя — отречение от обыденного, от всех и вся.       Как бы Люсиана не пыталась помочь ему весь этот год, но будучи с ней телом, Ник никогда не был честен душой. Он был одержим Троем и понимал, что Люсиана об этом знает. Догадывается, чувствует, но не пытается спросить напрямую. И сейчас Николас печально думает, что Люси не заслуживает второй раз увидеть, как он меняет её на чокнутого парня, восставшего из мёртвых.       Но Трой — это его единственная и истинная мотивация к жизни. И если жив он, то и Ник — тоже.       Николас всеми фибрами чувствует, что произойдёт что-то немыслимое, разительное, возможно даже — пугающее, всё то, что всегда шло рядом с Троем. Стоит Отто появиться, и всё живое оказывается в радиусе поражения. Когда тот поблизости, что-то чудовищное обязательно свершится и сокрушит неподготовленных. Таков Трой: он презирает жизнь без смерти и смерть без жизни тоже презирает. Ник чует его силу разрушения, как свою собственную недостающую часть.       Тревога ожидания не отпускает его, изнуряя и мешая сосредоточиться. Кларк ясно ощущает, что там за воротами ходит его потерянный смысл, без которого он неполноценен и слаб. Ему нужно было добраться до Троя, во что бы то ни стало.       Рассвет застаёт Ника ещё через час тяжёлых размышлений, и он медленно, с усилием встаёт из-за стола, направляясь в общую столовую. Знает, что поганая дефицитная консерва ему точно не поможет набраться сил. Он не представляет к чему готовиться этим странным днём.

***

      Утром Мэдисон выходит на связь и радостный, довольный голос сообщает им из динамика рации:       — Мы нашли всё, что необходимо. Уже подъезжаем. Открывайте ворота.       — О, мы точно не пропустим это! Хочу взглянуть на выражение их лиц, когда вы приедете, — широко улыбаясь, отвечает ей Алисия, оглядывая счастливую Люсиану и коротко усмехнувшегося Ника. — Эй, мам, вы молодцы, — не скрывая радости, говорит напоследок Алисия, прежде, чем они выдвигаются к воротам.       Стоит им выйти за территорию, и Мэлвин вместе со своим братом сразу же подходят к ним, слегка удивлённые их неожиданным визитом.       — Проблемы? — легко осведомляется Мэлвин, но Ник видит, как тот разом теряет непоколебимость, явно озадаченный выражением их довольных лиц.       — Нет, всё в порядке, — коротко бросает Алисия смело глядя на стервятника, всем своим видом демонстрируя абсолютное безразличие к его персоне.       — Тогда, что вам надо?       — Надо, чтобы ты выслушал.       — Что?       Мэлвин непонимающе таращится на них, пока Алисия кивком не указывает ему повернуться и взглянуть на подъезжающий к парковке автомобиль матери.       — Вам стоит потесниться, — говорит девушка, не скрывая расползающуюся по лицу радость при виде загруженной провиантом машины. — Здесь еда, припасы, удобрения. Мы отстроимся, сделаем новые посадки.       — Вы опустошили всё в радиусе пятидесяти миль, — спокойно вторит ей Ник, не сводя глаз с ошарашенного парня, который сразу помрачнел и раздосадовано поджал губы. — Должно быть, и у вас тоже еда заканчивается.       Мэлвин точно не ожидал, что вот так запросто проиграет войну, после побед во всех битвах, но их внезапно обретённое преимущество не оставляло ему ни единого шанса. Он молчит несколько секунд, уныло соображая, что теперь его шайке тут делать нечего. Эти самонадеянные дикари подавились их несгибаемым духом, словно рыбной костью.       Ника безмерно радовал факт того, что им не пришлось прибегать к адской силе оружия и всё обошлось без жертв. Ему претила сама мысль, что ещё немного и очередное кровавое месиво проложило бы им путь к победе. Но это был чистый финал, без насилия, без кровопролития — долгожданный, как окончание захватывающего, но затянувшегося фильма.       Ник бесстрастно смотрел в хмурое лицо Мэлвина, и даже удивлялся его гордому и спокойному принятию провала, ведь этот напыщенный пижон в пёстрых раздражающих шмотках на деле оказался гораздо рассудительнее, чем всё это время казалось Нику.       — Собираемся. Поехали! — недовольно крикнул Мэлвин своим людям, немедленно начавшим сворачивать лагерь. — Это будет дольше, чем мы можем ждать.       Довольно поглядывая, как они спешно собираются, Ник забирается в прицеп машины, преисполненный тихой радостью, но не такой явной и острой как Люсиана или Алисия, усевшиеся рядом. Свежий ветер надежды обволакивал каждую клетку тела, но вместе с тем таял в дали маяком шанс обрести самое заветное. Ник быстро, внимательно оглядывает Стервятников, ища знакомое лицо.       Без больших голубых глаз душа его стала бездомной, неприкаянной, оледеневшей. Все его мечты и надежды разлагаются, когда он не находит среди уезжающих людей Троя. Он просто чувствует, что его здесь нет и вряд ли кто-то скажет ему, где искать, потому что даже спрашивать об этом опасно — неизвестно к каким последствиям приведёт его безрассудное желание узнать правду. Он решительно готовился выдвинуться на поиски, когда лагерь будет занят привезёнными припасами.       Николас всерьёз обдумывал возможность улизнуть из-под носа родных, не объясняя, не прося о помощи, хотя и понимая, что своим поступком, возможно, подставит под удар и себя и Троя. Не зря Отто скрывался, не просто так был среди Стервятников и не был с ними одновременно.       Сегодняшний день без забот о грядущем — уже праздник, но Нику не хочется веселиться со всеми. Он потерял ту тонкую нить, которая могла привести его к Трою и не знал, как найти её заново.       Он явился к порогу, незваный, но желанный гость — разве будут важнее теперь дела, чем идти по следу, лишь бы увидеть, как тот задорно смеётся, ведёт плечом, как сильные руки привычным движением стискивают оружие? Ник отдаёт себе отчёт, что на сердце уже пара рваных дыр начинают кровоточить, изнывая от вынужденного бездействия.       Помогая разгружать машину, он думал, что пока ещё след Троя не простыл окончательно, нужно действовать. У Кларка было немного времени: оставалось дождаться, когда всеобщая эйфория и загруженность многочисленными делами по восстановлению лагеря сыграют ему на руку и никому не будет до него дела. Тогда Ник и собирался сбежать. По другому он не мог назвать своё сумасшедшее желание двинуться за группой бандитов, едва не погубивших всё, что ему важно. Он только не знал, как провернуть свой рискованный план, как выкрасть машину на ходу и незамеченно покинуть лагерь.       Пока он помогал с припасами, мысли суетились в голове как навязчивый рой заразных мух. Ник тщетно пытался придумать наиболее безопасный вариант, но каждый раз натыкался на тупик. Так или иначе, но его отсутствие будет замечено: не пройдёт и часа, как Мэдисон поедет на его поиски. Ник не хотел впутывать в это опасное дело родных, потому что сам не представлял, что ему уготовано в этих безумных поисках. А потому решил дождаться ночи, когда сон остальных сможет помочь ему тихо выбраться за территорию.       Но спустя несколько часов всё в очередной раз пошло по наклонной.

***

      Приход Чарли на стадион был неожиданным, как гром в тихую безоблачную ночь, а ещё более поразительным оказалась причина её волнительного появления. Девочка, едва сдерживая слёзы, напугано и сбивчиво рассказывала, что Эннис и Мэлвин поссорились спустя некоторое время после отъезда и теперь она не знает куда ещё обратиться за помощью. Мэлвин был тяжело ранен, а Эннис, собрав стервятников, двинулся в неизвестном направлении. Судя со слов Чарли, они с Мэлвином остались вдвоём и собирались уехать куда подальше, но тот просто не справился с управлением. Что послужило причиной ссоры братьев, заставившей Мэлвина забрать Чарли и уехать от своих — она не знала.       Они нашли его неподалёку, в большом покорёженном автобусе на обочине: Мэлвин действительно был на грани жизни и смерти. Алисия до последнего уверяла мать, что лучше оставить ублюдка на произвол судьбы, а Ник с недоверием поглядывал на Чарли, думая, что это наверняка очередная уловка, а даже если и нет — ему решительно не хотелось вновь связываться ни с этой лживой девчонкой, ни с её мерзким приятелем.       Несмотря на протесты Ника и Алисии, Мэдисон всё же решила забрать врага на стадион. Наоми осмотрела его травмы, вынеся не самый утешительный диагноз. С подобным ушибом лёгких и переломами рёбер Мэлвин бы погиб снаружи, но придя в себя уже в лазарете, он яростно начал вырываться, крича о том, что здесь опасно находиться. Он умолял отпустить его и Чарли, дать им уехать как можно быстрее, пока ещё была возможность. Среди ругани и угроз, вперемешку с мольбой и настоящей паникой, парень честно рассказал о грядущей опасности.       Мэлвин заявил, что его брат готовит нападение на лагерь, собирая мертвецов со всей округи. Эннис был не из тех людей, кто может принять поражение: вся его больная философия основывалась на простом правиле — поработить или уничтожить. Им едва хватило сил и воли избежать первого, но остановить наступление второго этапа истребления было почти невозможно.       Страшные слова Мэлвина подтвердились, когда Стрэнд и Коул вернулись из короткой разведки, привезя с собой ужасные новости. Все известные им места, где ранее были закрыты покойники — оказались пусты. Ни одного мёртвого внутри и снаружи на много миль вокруг, лишь куски ткани с нарисованными цифрами, указывающими на количество заточённых.       — Баки пусты, — скованным страхом голосом говорит Стрэнд, показывая им найденные отметины с цифрами. — Мертвецов нет. Вот всё, что осталось.       — То есть, Мэл говорит правду, — изумлённо произносит Мэдисон, рассматривая привезённые доказательства надвигающейся угрозы.       Это было начало конца, как и в прошлый раз. Нику становится дурно, он с трудом сглатывает вязкую слюну, напряжённо блуждая среди своих предположений. Он уже видел подобное безумство, сталкивался с ним лицом к лицу и ничего не смог поделать. Он прекрасно помнит тот день, когда один отчаявшийся человек таким же варварским способом уничтожил огромное ранчо, а на что была способна целая группа отъявленных разозлённых бандитов — было совсем не сложно вообразить.       Но как бы Кларку не хотелось — тяжело верилось, что это обычное совпадение: Трой уже проделывал подобное, а теперь он был со Стервятниками и мёртвое оружие снова неотвратимо наступало, а он и его люди из победителей резко превратились в жертв.       Сюжет не нов, и у чернил бордовый цвет, знамением впечатавший имя его неживым клеймом — Трой свято верил, что раз погибать, то только с самым ярким эпилогом.       И именно Отто привёл к ним этого зверя когда-то, вырастил его и выдрессировал, отрёкся от жизни в угоду самой смерти, забрался на самый край, устроил кровавый пир. Только Трой — фигура на доске, которой всё разрешено каноном, потому что он всегда делал, что мог, то есть больше, чем всем дозволено.       А Ник всегда старался, из кожи лез, что бы спасти его: обучал человечности, берёг, защищал, одевал в броню, лишь бы тот выстоял в свой рагнарок. А как спасать всех остальных, да ещё и от самого Троя — Ник понятия не имел.       Трой никогда не знал законов жизни, и никому не понять, не угнаться, не обезоружить его. Бездна скалилась во всю пасть при виде него и нечто подобное — придуманное и сотворённое им в своё время — настигло опять. Словно бы их сбрендившие хранители снова не угадали: они стерегут не там и не тех, и вечно не вовремя машут крылом под носом, оставляя своих подопечных на произвол судьбы.       Шквал огня обжигает кожу от этих воспоминаний — они как шрамы лежат паутиной кровавых линий. Николас чувствовал приближение бойни, как чует её натасканный страшный зверь.       — Думаешь, Эннис ведёт их всех сюда? — разбив повисшую паузу, спрашивает Ник у молча застывшей Чарли.       — Нет. Он так не поступит, — качает головой Чарли, но голосок её звучит неубедительно и глухо, будто в оправдание уже совершенному злодеянию.       — Ты уверена, Чарли? — переспрашивает Мэдисон, приблизившись к ней и доверительно положа руку на плечо, впиваясь внимательным взглядом.       Та лишь неопределённо качает головой, молча глядя в расстроенное, уставшее лицо Мэдисон, не решившись снова утверждать обратное.       — В любом случае надо готовиться. Будет не просто, но мы выстоим, — громко говорит Мэдисон.       Ник видит, что мать из последних сил пытается скрыть собственное состояние, также разбитая и поражённая предстоящим, но стойкости и храбрости у неё хватит на десяток человек. Мэдисон всё так же хранит верность своей отваге, готовая нести её как знамя на поле боя, призывая остальных не падать духом.       Но Ник смотрит в хмурые лица родных и свободно падает.       Падает духом куда-то в вязкий страх. Кларк внимательно вбирал каждое слово, пока они обсуждали что делать дальше, и очень скоро пропитался горькою отравой удушливой паники. Глядя на эти трёхзначные числа, суммируя их вместе, у Ника перехватывало дыхание. К ним надвигалось несметное полчище мертвецов.       Он резко вспомнил те чувства, которые испытывал, когда пало ранчо. Ник вдруг ясно понял, что справился тогда со страхом и бессилием только благодаря Трою, который был рядом и мог с раздражающей лёгкостью и мальчишеским азартом подавить все страхи щемящие в голове. Ник даже успел забыть, как совершил почти невозможное, до такой степени приучив себя к опасности, что она была его извечным спутником. Так сжился и сблизился с ней, что перестал её ощущать; она рядом, и Ник это знает, но на этот раз ему не выстоять в одиночку. Одиночество из спасительного круга вдруг стало его главным изъяном.       Тень прошлого злорадно шепчет в спину, что он не сможет снова тащить эту ношу, опять терять. Ник понимает, что не имеет права уехать сейчас, когда родные на волоске от смерти. Однажды он уже оставил людей и сестру в мёртвом аду и едва не потерял Алисию на том проклятом ранчо, со стороны наблюдая, как рушится очередной клочок мира. Кларк не мог снова стать обычным свидетелем, бессильным наблюдателем. Но и упустить шанс найти Троя тоже не мог.       Нику опять приходилось выбирать между тем, что правильно и тем, что нужно, между Отто и семьёй, и в какой-то миг он кристально ясно осознал, что верного выбора нет и быть ни могло.       Ник никогда не поступал правильно, не умел по нормальному, не собирался идти наперекор себе самому и сейчас, в столь важный и ответственный момент. Он доверял неукротимой силе чувств и привычной отчаянности, потому что не хотел иначе: это бы означало, что он сдался на милость слепого случая и гадской судьбы.       У него болит в груди, пульс бьётся пунктирной линией от мысли, что как только они забаррикадируются — путь наружу ему будет закрыт. Он будет отрезан от Троя. Трой нужен ему сейчас. Немедленно, пока не стало слишком поздно. Неважно причастен ли он к происходящему, не важно какую роль играет во всём этом. Без него у Ника нехватка воздуха на каждом вдохе, досуха выжаты мёртвые нервы, заражено слабостью сердце. Ник не знает как справиться — это словно лечить календулой ножевую и надеяться, что заживёт.       Он и Люсиана отводят напуганную Чарли в свою комнату, пока другие принимаются укреплять стены и ворота, готовясь держать осаду.       Ник несколько раз порывался пойти в лазарет и расспросить Мэлвина о Трое, но там практически всё время дежурила либо Наоми, либо Мэдисон, при которых начинать подобный разговор было неблагоразумно.       У него не остаётся больше времени. Медлить нельзя, потому что земля под ногами — скат, пологая дорога, ведущая к войне. И фронт её уже наступает, ещё чуть-чуть и в бой, да только сила его блуждает где-то снаружи, может, рассчитывает на него, может, также не знает, что делать.       Вернувшись к воротам, Николас сразу же подошёл к сестре, тихо сказав ей:       — Алисия, мне нужно с тобой поговорить.

***

      — Ты издеваешься? Трой, чёрт бы его… — шипит ему в лицо Алисия, и голос её звенит стальной яростью.       — Он тут не при чём, — слабо протестует Ник, в успокаивающем жесте подняв руку, призывая сестру говорить тише.       — Ты не знаешь этого! — не обращая внимания на его попытки утихомирить её, взрывается криком Алисия, указывая на главные ворота. — То, что приближается к нам — и есть доказательство! Он и тогда всё разрушил, а теперь хочет отомстить. Да как ты не видишь! История повторяется. Этот гад опять взялся за старое.       — Перестань, — спокойно одёргивает девушку Ник, устало покачав головой. — Я прошу только прикрыть меня, вот и всё. Я сам найду его и поговорю. Я уверен, что Трой может помочь.       — Помочь нам побыстрее сдохнуть, — сбавив тон, сквозь зубы процедила Алисия, глядя, как поодаль от них Стрэнд, Коул, Наоми и остальные подпирают балками стены, закрывают бреши в ограде. — Мы достаточно натерпелись от него, Ник.       — Позволь мне разобраться с этим, — хрипло говорит он. — Я справлюсь.       — С ним — да, — неодобрительно подтверждает Алисия. — Но с тем, что грядёт тебе не справиться. Ты будешь там один, ты даже не знаешь где искать его. Это слишком опасно, Ник.       — Я понимаю, — пробормотал Николас, делая глубокий вдох. — Но ждать нельзя.       — Нужно сказать маме, — вдруг заявляет девушка, быстро развернувшись, направляясь к лазарету, где Мэдисон выпытывала у Мэлвина подробности. — Она должна знать.       — Нет, Алисия! Постой, — останавливает её Ник, судорожно вцепившись в руку. — Не говори ей. По крайней мере, пока я не разберусь во всём, ладно? Пожалуйста.       Алисия раздражённо сопит, в упор сверля его тяжёлым взглядом, но больше не порывается уйти, коротко и нехотя кивнув.       — И что предлагаешь делать? Что мне ей сказать?       — Ничего не говори, — пожимает плечами Ник, рассеянно почесав затылок. — Ты не знаешь, где я.       — Она с ума сойдёт, — совсем поникнув, скорбным голосом заключает Алисия.       Она капитулирует, и от безысходности в её облике сжимается сердце.       — Я успею вернуться до прихода мертвецов. Обещаю, — придав голосу твёрдости, говорит Николас глядя сестре в глаза, хотя бы этой показательной честностью пытаясь успокоить её.       — В нашем гараже ленд ровер с оружием и припасами. Можешь взять его. Если тут что-то пойдёт не так, у тебя хотя бы будет шанс. Там есть рация, я буду на связи.       — Зачем ты приготовила машину? — непонимающе прищурившись, спрашивает Ник, подозрительно склонив голову. — Ты собиралась бежать?       — Мама сказала. Этим утром, — через пару секунд промедления, отвечает Алисия. — На всякий случай. Думаю, она подозревала, что произойдёт что-то хреновое. Как обычно.       Ник собирался было задать ей ещё какой-то вопрос, но все мысли разом вылетели из головы, когда позади них внезапно раздался гневный голос матери:       — Открыть ворота!       Они стремительно поворачиваются, непонимающе наблюдая, как Мэдисон подводит едва стоящего на ногах Мэлвина к главному входу.       — Это ещё что? — глухо произносит Алисия, быстро направляясь вслед за ними.       Ник молча следует за сестрой, разделяя общее негодование. Мэдисон выглядит не на шутку взбешённой. Она сжимает в руке пистолет, и каждое её движение разит острым недовольством, готовым в любой момент вырваться наружу пулей в затылок Мэлвину.       Пёстрые одежды скрывают пострадавшее, измождённое тело, которое в свою очередь изменяет владельцу, лишаясь последних сил. Мэлвин больше не выглядит как тот бесноватый главарь опасной шайки мародёров — теперь он обычный парень, которому нужна помощь. Очеловеченный, нуждающийся, беспомощный — он больше не внушает Нику опасения или отвращения. Его шатающийся слабый шаг, обескровленное лицо, приглушённые стоны невольно вызывают в Нике настоящую жалость.       Ник спешно подходит к обескураженному Стрэнду, только что закончившему устанавливать очередную поддерживающую балку.       — Мэдисон, что ты делаешь? — изумлённо спрашивает её Виктор, отрываясь от своего занятия.       — Подгоните ленд ровер, — отдаёт распоряжение раздражённая Мэдисон, явно не считая нужным вдаваться в подробности. — Там еда и всё, что нужно.       — Но он ранен, — быстро возражает Стрэнд, окинув сочувственным взглядом шатающегося Мэлвина. — Он может погибнуть там.       — Но он хочет ехать, — невозмутимо отчеканила Мэдисон. — Не нам ему указывать. У нас нет времени. Открыть ворота!       — Мэдисон, — спокойно произносит Стрэнд, делая несколько шагов к ней навстречу. — Я стою здесь, потому что ты от меня не отвернулась. В чём разница?       — Открой ворота или я сама открою, — в упор глядя на друга, предостерегающе тихо, но с прежней твёрдостью приказывает Мэдисон.       Пока все непонимающе переглядываются, больше не смея перечить разъярённой Мэдисон, Ник выразительно смотрит на сестру, соображая, что теперь делать.       — Судя по всему, ленд ровер отменяется, — озвучив его мрачные размышления, едва слышно прошептала Алисия, нервно усмехнувшись при виде того, как к воротам подгоняют машину.       Мэдисон быстро запихивает Мэлвина внутрь, игнорируя его мольбы отпустить с ним Чарли.       — Мэдисон, пожалуйста! — задыхаясь, стонет Мэлвин. — Эти чёртовы стены не выдержат! Дайте забрать её.       Николас подавленно слушает, как мать зло прерывает его скулёж, заявляя, что ребёнок останется с ними, в безопасности. Она категорически отказывается слушать его глухие протесты, не терпящим возражения тоном уверяя, что они смогут позаботиться о Чарли и следующее возражение Мэлвина обрывается предостерегающе наставленным на него пистолетом. Ник не представляет чем этот тип так разозлил мать, что она, прежде желающая его спасти, теперь выставляет на верную смерть, кардинально сменив решение. Чтобы он не наговорил ей, но такая реакция со стороны всегда рассудительной Мэдисон всё равно довольно неожиданна.       Мэлвин крепко стискивает дверь машины, кажется, ему даже просто сидеть невыносимо больно: он бледен, лоб покрыт россыпью испарины, блеклые губы мелко подрагивают.       — Вы цепляетесь за то, чего уже нет, — болезненно поморщившись, тихо процедил Мэлвин. — Пытаетесь быть людьми, которые уже вымерли!       На последних словах Мэдисон теряет последние капли самообладания и резко вскидывает руку с пистолетом, твёрдо целясь ему в голову.       — Никто не умер — пока не умер, — холодно отвечает она.       Сложно сказать, что пугает больше: готовность Мэдисон пристрелить его на месте за лишнее слово или удушливый злой взгляд, которым она наградила того. Ник хмуро смотрит на мать, на то, как она обрекает человека отправиться на смерть, прекрасно зная, что ему точно не выжить, и разом падает в скользкое воспоминание, в котором она сжимает в руках не пистолет, а молоток.       Она настоящая — палач, и казнить ей проще, когда сталь злобы притупляет раздумья.       Ник нервно прикусывает губу, наблюдая, как сдавшийся Мэлвин, больше не произнеся ни слова, закрывает за собой дверь, дрожащими руками стиснув руль. Он выглядит как убитая страхом дичь, которая даже пули не дождалась. Николас провожает машину долгим взглядом, понимая, что никому сейчас не остановить Мэдисон, никто не придёт на помощь врагу.       Как только за Мэлвином закрывают ворота, Мэдисон громко командует:       — Закрыть всё наглухо! И не думайте о его словах.       Ник утомлённо прикрывает глаза, на мгновение позволив внутренней бреши дать течь растерянности и замешательства. Он вовремя вытаскивает себя из круговорота безысходности, заставляя дышать ровнее, а ноги твёрже стоять на земле. Не хватало ещё вновь захлебнуться в надвигающейся панической атаке. Ник делает усилие, по осколкам собирая свою решимость.       — Нужно придумать что-то ещё, — обречённо шепчет он, медленно поднимая отёкшие от недосыпа веки. — Взять какую-нибудь другую машину… Я должен ехать, пока ворота не заколотили окончательно.       — Может, это и к лучшему, — глядя вслед удаляющейся матери, задумчиво отвечает Алисия.

***

      — Он уехал? — дрожащим голосом переспрашивает Чарли. — Но он ранен. Он не выживет.       Ник мрачно наблюдает, как Чарли храбрится, но её руки мелко подрагивают, а в тусклом свете настольной лампы ясно видно, как блестят горькие слёзы в больших глазах. Ни Алисия, ни Люсиана не находят что ей сказать, растерянно и виновато избегая встречаться взглядом с расстроенной девочкой. Они все понимают, что Мэдисон совершила ошибку, выгнав Мэлвина.       После его отъезда Ник пробовал поговорить с матерью, пытался объяснить ей, что это было неразумно. Пусть он их поверженный враг, и они его до сих остерегаются, но так или иначе — это убийство. Кларк честно считал, что они не такие люди и убивать из страха — не то, к чему они так долго стремились, создавая новый мир. Но Мэдисон решительно отказалась говорить о случившемся, и Нику пришлось отступить. А теперь он давится безысходностью в голосе Чарли и не может ничем помочь.       Николас тоскливо смотрит на ребёнка, и вся её боль и печаль проходят сквозь него. Привычное чувство вины течёт как выжигающий жар по вене. Он знает, какого это — остаться один на один с бедой, когда кажется даже шар земной нетвёрдо вращается на кривой оси. Знает, насколько невыносимо — терять дорогого человека, которого все ненавидят, боятся, презирают и никто не придёт на помощь такому, как он. Чарли не на кого рассчитывать кроме них.       — Он мой друг… — произносит Чарли, с надеждой смотря на присутствующих.       — Я положила в машину рацию, — наконец говорит Алисия. — Она включена.       — Пожалуйста, дайте убедиться, что с ним всё нормально.       Как только Алисия передаёт ей рацию, Чарли не теряя ни секунды выходит на связь:       — Мэл, ты меня слышишь?       — Чарли… — тот отвечает практически сразу: хрипло и сдавленно, на грани слышимости.       — Ты где? Всё в порядке? — судорожно сжимая в руках передатчик, сыплет вопросами обеспокоенная Чарли.       До них доносится лишь жуткий кашель, прерывистое дыхание человека, который завис где-то между жизнью и смертью. Связь резко обрывается, оставляя их и дальше утопать в сомнении и переживании. Сколько бы ещё она не взывала к Мэлвину, в испуге зовя того, становилось совершенно понятно — Мэлвин не в состоянии говорить. Ник вообще считал чудом, что тот до сих пор жив.       — Пожалуйста! — с мольбой просит Чарли. — Ему надо помочь.       Повисло тягостное молчание. Николас многозначительно оглядывает задумчивую сестру и видит на её лице тень собственных мыслей. Большая часть его жизни прошла под знаком терпения. Всегда — если он выжидал и наблюдал достаточно долго — кто-то допускал ошибку, что-то срывалось и шло не так. Но этот раз ждать дальше было нельзя. Алисия коротко кивает ему и забирает у девочки рацию.

***

      — Держите связь. Мэдисон никогда не проверяет выше шестого канала, — говорит им по рации Стрэнд, когда Ник и Алисия отъезжают от стадиона.       — Уверен, что это правильно? — спрашивает Алисия, сворачивая к трассе.       — Уверен, — без колебаний отзывается Ник. — Она передумает. Мы найдём Мэла. Она вспомнит, почему мы построили это место.       Когда они пришли к воротам и попросили Стрэнда дать им выехать наружу, Нику стало ясно, что Виктор полностью поддерживает их идею отправиться за Мэлвином. Он и Коул сразу же принялись снимать укрепления, позволяя им уехать, пообещав прикрыть перед Мэдисон на какое-то время. Стрэнд так же как и они верил, что этому парню, сколько бы зла он не натворил, нужно дать шанс, позволить побороться за жизнь, как когда-то Мэдисон позволила это Стрэнду, после его предательства на дамбе.       Ник тоже понимал это, а ещё ему было паршиво видеть как страдает Чарли, давит в себе слёзы и истончается под тяжёлыми узами страха, вновь оставшись одна, как после гибели родителей. Она могла потерять друга, а Ник — веру в собственную мать и в людей, которые так рьяно защищали нуждающихся всё это время. Это место было создано для тех, кто не знает куда ещё держать путь в новом, страшном мире, где невозможно предугадать что будет завтра. А потому он прямо сказал Алисии, что поедет и вернёт Мэлвина пока есть возможность.       На этот раз Алисия не стала возражать, а даже напротив вызвалась поехать с братом. Это был благородный мотив, подтачиваемый справедливостью и врождённой добротой, которые всегда живо откликались в Алисии: она не могла бросить человека на произвол судьбы, зная, что можно спасти. Она не хотела больше виновато отводить взгляд, находясь рядом с Чарли, понимая, что могла помочь. Как бы ей не нравилась первоначальная идея Ника отправиться на поиски Троя, но она была готова не колеблясь спасать Мэлвина, даже рискуя вызвать немыслимый гнев матери, когда та узнает.       А Нику было просто безразлично, что скажет Мэдисон на их безрассудное поведение: он слишком долго пытался попасть наружу, чтобы найти Троя, а теперь у него был хороший предлог. Ник верил, что мать поймёт, почему они вернули Мэлвина, а вот что сказать ей насчёт Троя он не представлял, решив не задумываться о последствиях, пока угроза острым серпом висела над их головами. Они могли не пережить эту атаку, и в таком случае Ник не хотел умирать, зная, что так и не встретился с ним.       Заручившись поддержкой Виктора они взяли его машину и уверенно выехали на главную дорогу, внимательно вглядываясь в темноту сгустившейся ночи в поисках автомобиля Мэлвина.       — Сомневаюсь, что он мог далеко уехать, — через какое-то время, заявляет Ник.       — Не делай вид, что это ради него, — внимательно следя за дорогой, вдруг спокойно говорит Алисия. — Мы же оба знаем, почему ты здесь, Ник. Ты хочешь найти не только Мэла.       — А ты знаешь почему я решил ехать и всё равно отправилась со мной, — в тон ей отвечает Ник, задумчиво разглядывая сестру.       — Я делаю это ради Чарли и ради нас самих. Если мы позволим ему умереть, то кем мы будем после этого?       Он согласно кивает, но Алисия вдруг продолжает, и голос её резко затвердевает, колко и цепко впиваясь в Ника:       — Я думала, что он мёртв. Что он погиб ещё на дамбе, во время взрыва. Я знала, что мама пыталась его убить, но подумать, что он выбрался… Ник, почему ты ничего не сказал нам?       — Сказал — что? — недовольно прищурившись, спрашивает он. — Алисия, в том и проблема: мама едва не убила Троя. Я не хотел, чтобы это снова повторилось.       — И поэтому сейчас он опять причина нашей головной боли, — раздражённо поворачиваясь к нему, произносит Алисия.       — Я в это не верю.       — Здесь что-то не так. Стоит появиться Трою и мы сталкиваемся с очередной катастрофой. Он множит вокруг себя разрушение и наслаждается этим. Он — убийца.       — Ты не знаешь его.       — Он убил Джейка! — срывается на крик Алисия, с силой ударив по рулю, так, что Ник слегка опешил от резкости.       Алисия делает над собой видимое усилие, выравнивая дыхание и ход мыслей. Ник молча дожидается пока та совладает с яростью, не решаясь что-то ответить.       — И погубил всех тех людей на ранчо, — на этот раз спокойнее говорит она. — Мне этого достаточно. Тебе разве нет?       Ник не моргая смотрит в горящие злобой глаза сестры, и, тяжело вдохнув, тихо говорит сухими губами:       — Он спас меня, Алисия. Нашёл на берегу после взрыва. Если бы не он — я бы давно был мёртв.       — Мы найдём Мэла и сразу же вернёмся на стадион, — отрезает она, приковывая своё внимание к дороге. — Троя мы не будем искать.       Ник уставился в окно, провожая бездумным взглядом пустые обочины, посчитав нужным не изводить ни себя, ни Алисию напрасными спорами. Когда придёт время, он сделает что должен — с её помощью или без.       Алисия мрачно молчит, и эта тишина давит Нику на барабанные перепонки. Проходит минута или другая, и тут он замечает небольшой поворот на примыкающую дорогу, а там знакомую машину.       — Вот там, ленд ровер, — указывает он Алисии на дорогу. — Вон он.       Ник быстро выходит на связь с Виктором, коротко сообщив:       — Мы нашли его.       — Возвращайтесь как можно быстрее, — обеспокоено подаёт голос Стрэнд.       Алисия сворачивает к узкой тропе, затерявшейся между деревьями, когда внезапно тусклый свет фар выхватывает из темноты ещё один автомобиль, стоящий поодаль. Ник быстро взглянул на непонимающе нахмурившуюся сестру и первым вышел из машины, не обращая внимания на её тихий оклик:       — Ник, постой!       Алисия быстрым движением выхватывает из-за пояса пистолет и выходит следом, держа оружие наготове. Ник в замешательстве оглядывается, но видит лишь бредущего навстречу одиночного мертвеца, устрашающе раскрывающего зловонную пасть с характерным клокочущем звуком. Кларк до жути привычным движением вонзает лезвие в гниющую голову, безотчётно продолжая вглядываться в пространство вокруг себя, переступая через тело и смело двигаясь дальше.       Ночь разливается чёрным дёгтем, а он ступает в неё, ведомый странным безымянным чувством: что-то неуловимое, едва осознаваемое захватило его в плен и теперь непреодолимо влечёт к себе. Ник делает шаг за шагом, словно слепо следуя по незримому пути, который всем нутром ощущает как отблеск далёкой путеводной звезды. Сладкоголосая пустота манит его, зовёт, указывая на нечто знакомое, всезначимое, потому что Нику чудится, что за её покровом скрывается дорога — к себе, ожившему. Он видит неясное движение за деревьями, но не решается подойти, застывая в ступоре, утопая в неконтролируемом состоянии нерешительности.       — Ник! — уже громче зовёт его Алисия, открывая дверь машины и осторожно осматривая бесчувственного Мэлвина. — Что ты делаешь? Помоги мне здесь.       Николас прекрасно слышал её взволнованный голос, но не пошевелился. Он замер, всматриваясь перед собой в толстые стволы густых деревьев, из-за которых внезапно появилась человеческая фигура, в высокую траву, что тихо складывалась под твёрдыми шагами навстречу, и, кажется, само время стояло намертво вместе с ним.       — Ники, — просто говорит ему приблизившийся Трой, скованно улыбнувшись в попытке скрыть неловкость.       — Чёрт! — Алисия отрывается от Мэлвина и подбегает к брату, разъярённо наставив на Троя оружие. — Что ты тут делаешь?       — Эй, полегче, — вскинув руки в примирительном жесте, усмехается Отто, переведя недобрый взгляд на девушку. — Я пришёл, потому что Мэлвин связался со мной и попросил о помощи. А что вы тут забыли? Вы вообще должны быть как можно дальше отсюда.       — Я же говорила — он с ними заодно, — зло заявляет Алисия, держа того под прицелом.       — Ты так думаешь? Значит ты ещё глупее, чем кажешься, — язвит Трой, неторопливо, но издевательски спокойно опуская руки и делая шаг к ним. — Это благодаря мне вам стало известно про мертвецов. Можешь не благодарить.       — Ещё движение и я тебя пристрелю, Трой, — рявкнула Алисия, демонстративно сняв пистолет с предохранителя.       Ник молча таращится на Троя, ничего толком не соображая, не успевая ухватить вёрткую суть происходящего, обрушившегося столь неожиданно, что Ник теряет координацию и, слегка пошатнувшись, неосознанным движением проводит ладонью по взмокшему лбу. В кончиках пальцев гуляет ток, в голове поселилась мелкая боль, рассыпающаяся от висков к затылку, а от наглой ухмылки Троя снова пронзает дрожь, возрождая былые ощущения падения в самую глубокую пропасть. Ник остолбенело стоял между ними, ничего больше не замечая вокруг. У него дрожат руки — так страшно поверить в реальность, будто кто-то картинку смазал перед глазами.       Кларк не знает, как на него смотреть, почему-то боится звучания его имени из собственных уст, не решаясь произнести ни слова. Трой снова смотрит на него и под взглядом этим Ник чувствует себя, как задыхающийся человек в угольной шахте, спасшийся в самый последний момент, вдохнувший, наконец, полные лёгкие чистого воздуха. Он по клеточке, по капле заживает, но вместе с тем теряет способность связно мыслить.       — Ник, — отдёргивает его Алисия, не спуская глаз с Троя. — Надо уходить. С ним могут быть другие.       — Я увидел приближающуюся машину и скрылся за деревьями, потому что подумал это они, — явно устав от её нападок, раздражённо заметил Трой, указывая в сторону леса. — Если бы я был с ними, то зачем бы прятался?       — Может, это очередная западня, — не думая отступать, продолжает настаивать Алисия, настороженно осматривая окрестности.       Не вполне владея собой, Ник обхватывает себя руками, делает несколько глубоких вдохов, пытаясь унять колотящееся сердце. Он слышал её слова, как слышит их человек, погружённый в сон, не в силах привести себя в чувство от потрясения. Он чересчур долго представлял себе как снова окажется рядом с Троем, оживлял в памяти его голос, запах, черты лица, что вот, представ перед реальностью, растерянно не знает что делать дальше. А всё оттого, что Нику давно привычнее не слышать его голос — всё выглядит как издёвка, его имя капсулой яда проникает по пищеводу в желудок, чтобы затем отравить весь организм, его запах — вокруг глотки становится сладкой верёвкой. Он так привык быть оторванной частью, что встретив свой целый мир не представляет как подступиться, с чего начать, если радость встречи и боль непонимания одинаково сильно засели в трепещущей душе.       Ник чуть дольше необходимого задерживает рассеянный взгляд на его губах, начиная прислушиваться не к тому, что он говорит, а к тому, как он произносит слова, с небольшой, проявляющейся от запальчивости, хрипотой.       — Заткнитесь. Оба, — наконец, едва слышно произносит Ник.       Кларк отворачивается от них обоих и просто хаотично движется, расчерчивая неровный круг. Суставы выкручивает неприятная скованность, тревога ломает кости. Наверное, он выглядит как человек зашедшийся в припадке, потому что Алисия и Трой одновременно умолкают от его тихих слов, резко оборвав перепалку, внимательно и озадаченно наблюдая за ним, ожидая хоть какой-нибудь вменяемой реакции.       — А теперь по порядку, — преодолевая нервную сухость во рту, сдавленно говорит Ник, с трудом вынуждая себя взглянуть на неподвижного Троя. — Что это всё значит?       — Ник, нет времени. Они уже направляются к стадиону, — нетерпеливо отвечает Трой. — Нужно поторопиться и увести людей оттуда. Вам не выстоять.       — Тебе ли не знать, — процедила сквозь зубы взбешённая Алисия, обеспокоено поглядывая на молчаливого брата. — Тебе было мало прошлого раза? Признай, что это твоя идея.       — Знаешь, ты меня уже порядком достала, — теряя самообладание говорит ей Трой, задумчиво оглядывая девушку, недовольно скривившись. — Я пытаюсь помочь. Можешь не верить, но сделай одолжение — отвали от меня.       — Иначе — что? — вызывающе вскинув голову, спрашивает Алисия.       — Правда хочешь это узнать?       Трой небрежно приподнимает бровь и испытующе скалится, угрожающе растягивая слова, а после смеётся удушливо, как удав, наслаждаясь яростью Алисии. Будто бы он мерил реакцию на свои слова, и чем больше та выходила из себя, тем шире становилась его улыбка. Он изводил её и делал это очень гротескно, с переигрыванием, с нотками абсурда.       Нику чудится что-то нездоровое, больное, опасное в этом внимательном взгляде, устремлённом на Алисию. Каждое слово родного голоса отзывалось предчувствием жгучей беды. Озлобленность Троя — терпкая, как шиповник — порабощает волю Ника. Появлялось отвратительное ощущение, что он ступил на территорию дикого зверя: ещё один неосторожный шаг, и острые клыки вцепятся в горло. Смотря на Троя, Кларк невольно задавался странным вопросом: неужели бог и его создал по своему образу и подобию?       Николас внимательно наблюдает за ними, в голове у него поселилась тупая боль напряжения, язык не слушается, холодные ладони устало закрывают лицо. Он не находил объяснения происходящему: сложно было решить на чьей Трой стороне и что действительно задумал.       Ник только признавал, что что-то изменилось в Трое. Дело было не только в более грубой, отталкивающей, ожесточившейся наружности. Увидев его теперь, невозможно было узнать в Отто и крупицы того прежнего парня — это был какой-то чужак, жёсткий мужчина, неспокойный, остервенелый, твёрдый, словно высеченный из гранита — внушительный, но пугающий.       — Боже, Трой… — только и смог простонать Ник сквозь ладони, отказываясь взглянуть на него, захлебнувшись в родном, но озверелом голосе, снова оказавшись где-то на грани удушающей паники.       Ник мог только догадываться, какое новое, ужасное и мрачное начало созрело в его голове, после всего, что им довелось пережить; что могло появиться в искалеченной душе Троя за долгий год его отсутствия и полного бесконтроля. Через что прошёл, что так преобразило его. Раньше Трой путался в безумии — своём и чужом, а теперь выглядел как человек ужившийся с ним. Впервые стал болезненно цельным — пугающе новым собой.       И этот новый Трой умолкает, разом забыв о любых спорах с Алисией, обеспокоенно глядя на сжавшегося Ника. Кларк даже сквозь закрытые глаза чувствует это, ощущает его взгляд, весь горит под ним, безошибочно прослеживая по своему телу. Трой пытается сделать шаг к Нику, но Алисия сразу же предостерегающе наставляет дуло пистолета ему точно в лоб.       — Выстрели. Полегчает, — с леденящим душу весельем говорит ей Трой.       Ник больше не в силах слушать их, не может прервать поток злобы и ненависти, не в состоянии даже решить как поступить.       — Хватит! — резко убрав ладони от лица, вскрикнул Кларк, схватив сестру за руку, заставляя опустить оружие. — Алисия, не надо.       — Почему ты его защищаешь? — вспыхивает та, отстраняясь от Ника, всё же нехотя опустив пистолет. — Этот подонок убьёт нас при первой же возможности.       — Ещё слово и начну с тебя, — огрызается Трой, но сразу же стирает ядовитую ухмылку с губ, встретившись взглядом с мрачным Ником.       — С тобой я разберусь потом, — отрывисто бросает ему Кларк, направляясь к машине Мэлвина. — Помогите переложить его.       Ник перетаскивает Мэлвина с водительского сиденья, и кроме болезненных стонов раненого вокруг стоит гнетущая тишина, больше не нарушаемая нескончаемым гневом Алисии и Троя, но Нику всё равно не становится легче. В ушах звенит, между рёбер щемит при каждом вдохе, в голове пульсирует тупой клочок перекатывающейся боли, но он старательно перекладывает Мэлвина, жалея беднягу, которому грозит скорая смерть, если не вмешаться. Всё ещё находясь на грани обморока, Мэлвин начинает упираться, испуганно отпихивая от себя их руки, глухо мыча что-то невнятное.       — Всё хорошо, успокойся, — пытается поговорить с ним Алисия. — Мы отвезём тебя на стадион.       — Пожалуйста, — проскрежетал тот, — не надо…       — Тихо! — вдруг окликнул до этого безучастный Трой, ожидающий их у машины. — Фары. Фары!       — Алисия! — сразу же поняв о чём тот говорит, шепчет Ник, быстро указывая сестре на кнопку на панели приборов.       Ник бежит к их машине, погасив и там свет, пока Трой и Алисия, пригнувшись, выглядывают на дорогу, ожидая незваных гостей. Звуки приближающихся машин становятся всё отчётливее и через несколько секунд на трассе возникает десяток грузовых автомобилей. Ник провожает взглядом огромную фуру, первую в колонне, за рулём которой гордо восседает Эннис. Кларк изумлённо смотрит в след удаляющимся стервятникам, с ужасом понимая, что те везут в длинных прицепах.       — Стрэнд, к вам едет колонна, — незамедлительно сообщает Алисия, в ужасе стискивая рацию дрожащими пальцами.       Кларк лихорадочно соображает что им делать и на мгновение останавливает взгляд на невозмутимом Трое, который молча кивает на узкую тропу позади них. Привычное чувство опасности обостряется в его присутствии, но неуверенность терпит крушение, потому что рядом с Троем Нику вновь становится легче и проще справляться с навалившимися проблемами, как будто с его лёгкой подачи все внутренние силы подбираются, готовые действовать. Он сбрасывает с себя путы замешательства и страха.       — Давай по просёлочной, — уверенно говорит Ник, показывая Алисии дорогу. — Мы их обгоним.

***

      Трой устало сверлит безразличный серый горизонт немигающим взглядом, борясь с сонливостью и жаждой. Свою последнюю бутылку воды он прикончил ещё утром, а во всей окрестности не сыскать и капли, после опустошающего нашествия Стервятников. Ему остаётся только крепиться, в преддверии очередного одинокого дня.       Он уже третье сутки тенью следует за Ником и его уцелевшими друзьями, которые, ослеплённые жаждой мести, выслеживают мародёров, уничтоживших стадион. Их одержимость вполне понятна и Трой полностью разделяет её. Отто до сих пор не может оправиться от потрясения, представляя, как сейчас Нику, потерявшему мать в том аду. Произошедшее той роковой ночью не выходит у Троя из головы, острым гвоздём засев в многострадальном черепе, мешая думать, вызывая нестерпимую боль каждый чёртов день. Он и не догадывался, как сильно смерть Мэдисон способна его подкосить.       Даже после её предательства, Трой не желал этой женщине смерти, не искал возмездия и меньше всего хотел бы стать свидетелем её гибели. Ослеплённому когда-то её внутренний силой, непоколебимой упрямостью и самоотверженной храбростью, Трою оставалось мрачно признаться себя, что потеря подобного уникального человека — ужасная трагедия, неминуемо оставившая кровоточащий след в его душе до конца дней.       Трой давно привык оставлять любые душевные терзания в прошлом, избавляться от них сразу и без последствий, глотая огрызки судьбы и пыль разочарования на своём пути. Так Трой пережил смерть матери, отца и брата, стойко встретив неизбежную кончину каждого из близких, лишь как один из результатов прожитого дня. Он всегда стремился жить своей дикой жизнью, не щадя никого. Беспощадность сделав собственной природой, Трой обрёл безмятежность, а лишившись способности сочувствовать и страдать, понял, что пусть его — к одиночеству, среди бродящей по земле смерти, потому что среди живых такому, как он нет места.       Мэдисон, внезапно вошедшая в его жизнь, перевернула весь порядок с ног на голову: не став ему матерью, но подругой, не соратником, но верным советчиком, не врагом, но предателем его глубоких чувств к ней. Кошмар, случившийся с Мэдисон, не приживался в сознании парня, а боль утраты неожиданно била всей своей мощью, не позволяя принять произошедшее как данность. Смерть Мэдисон особенно сильно повлияла на Троя, вдруг пробудив в нём чувство давно похороненное под жестокостью и безразличием ко всему. Он резко осознал, как сильно стремился отгородиться от всего сущего, не желая снова терять и мучиться, но даже это не уберегло его от новой порции боли.       В тот злополучный вечер они действительно прибыли на стадион раньше Стервятников. Но чудовищная западня сомкнулась как только они подъехали к воротам. Подоспевшие за ними подонки очертили вокруг их машин круг из горючего и подожгли его, отрезав им пути к отступлению. Трой отчётливо помнит, как огненная ловушка вспыхнула, а несметное полчище мертвецов шло через огонь, обступая машины, сотрясая гнилыми руками стёкла, и казалось что выхода нет.       Он понимал, что люди на стадионе не могут открыть ворота, и их судьба умереть на парковке, среди огня и кровожадных тварей. Пока в какой-то момент Мэдисон, Стрэнд и Люсина не кинулись наружу, расчищая для них коридор, что дало бы им возможность быстро проехать внутрь. Трою даже показалось на одно короткое мгновение, что им удастся спастись за стенами от страшной гибели, пережить осаду, как и предполагала Мэдисон, отчаянно веря, что надёжно укреплённые стены сдержат волну горящих мертвецов, разбивающихся о забор, как вода о скалы.       Но погибель принесли не покойники, и даже не бандиты, а сами люди на стадионе. Как во сне Трой видел, что те в панике открывают ворота, в исступлённом ужасе покидая лагерь. Никто из них не верил, что укрепления выдержат столь жуткий огненный шквал, приближающийся к ним.       Мэдисон убили её же люди.       Она пыталась остановить их, Трой видел как её усилия быстро истлевали под натиском массового безумия. Вся парковка была охвачена огнём и мертвецами, поэтому попытка остальных эвакуироваться была задушена в зародыше. Машины встали, не в состоянии проехать сквозь стадо упырей, оказавшись в той же западне — окружённые, напуганные, растерянные, безвольные люди сами вышли навстречу смерти, одурманенные страхом. Жалкие смертники, трусливые, безнадёжные.       Ради спасения этих несчастных глупцов Мэдисон пожертвовала собой. Трою никогда не забыть, как та зажгла сигнальную ракету и повела мёртвых внутрь стадиона.       Ему намертво въелось в память, как она гордо и бесстрашно стоит на краю миров — между живыми и мёртвыми, между жизнью и смертью, сжимает огонь в руке, ослепительно-красный, как её бесстрашие, как лишний повод подняться выше, провожая в последний путь себя саму и своих мёртвых спутников. Она вся светилась, разгоралась, будто зарево — свет, закупоренный в Мэдисон, прорвал завесу из тьмы вокруг, но слишком поздно.       Мэдисон всю себя раздала всем по капельке, но никто не вернул назад ни крупицы, отплатив ей страхом и неверием. Из-за роковой ошибки своих людей, ей пришлось запереться на стадионе вместе со стадом и сжечь его, обрекая себя ради спасения других.       Мэдисон не изменила себе и в последний миг, продолжая верить, что стадион удержит их — если не снаружи, то внутри. И она оказалась права, в последний раз.       Трой впервые в тот день увидел, как огонь гниёт, порабощая всякую надежду, узнал, что даже пламя здесь мертво, нагло обнажая кости из обугленных покойников, забирая у них последнюю опору. Они выбрались с парковки, быстро оставляя позади огонь, смерть и самоотверженную женщину, спасшую их ценой собственной жизни.       И жизнь эта сразу приобрела отвратительно горький вкус. Ночь, отравленная страшным событием, сомкнулась над истощившимися нервами выживших. Не зажглось ни звезды в обезумевших небесах, пустой мир — опалённый, весь предельно сдавлен и переломан на части.       Уезжая с парковки Мэлвин смог сбежать, подобрав Чарли и забрав одну из машин. Трой не знал куда тот уехал, потому что сам неотрывно следовал за Кларком, не отставая ни на миг, пока они не отъехали как можно дальше от пепелища.       В ту ночь Трой не сомкнул глаз, как и Николас. Вместе с ними были Алисия, Виктор и Люсиана, и все они как придушенные котята, замерзающие на обочине, сидели у костра, промозглый воздух глотая вместе с вязкой болью. Трой слишком остро чувствовал, что они все — скитальцы в этом богом забытом мире, и, видимо, каждый из них негласно разделял его чувства.       Потрясённые и убитые всем, что пережили — морально, умственно, физически — они были снедаемы жесточайшей усталостью и горем. Боль не находила выражения. До самого утра они сидели молча и почти неподвижно, потерянные, обездоленные, осиротевшие. Слёзы душили Алисию и Люсиану, немое страдание терзало Виктора, а Трой неотрывно следил за Ником, настолько раздавленным, что даже слёзы пренебрегали селиться в пустых глазах.       Ник словно окаменел, каждый сломанный выдох длиннее вдоха. Он удерживал истерику, а Трой ощущал сейчас как нить жизни в нём тлеет под толщею боли. Ник выбрался из того огня, да попал в самое полымя; он полыхает — ни подойти, ни обнять, и тушить больше нечем, и радужка его карих глаз — цвета того пожара, который выжег его изнутри.       Трой не знает как успокоить Ника, потому что сам готов схватиться за голову и завыть. Ему чертовски тяжело, но Ник молчит, и от этого ещё больнее.       — Мы должны отомстить, — первой нарушает тишину Алисия, невидяще уставившись перед собой. — Мы должны отомстить за неё.       — Нас слишком мало, — бегло оглядывая присутствующих, отстранёно констатирует Трой, больше не ей, а себе самому.       Он тоже думает об этом, беспрерывно, всю ночь напролёт, потому что от этого становится чуточку легче. Ему зверски хочется пролить кровь ублюдков, погубивших Мэдисон. Её смерть для него — опухоль, которую теперь суждено носить под сердцем, как пустоту, непрестанно сосущую в жилах. Это больше не вылечить, но можно купировать, стоит только покончить со Стервятниками.       Он так же жаждет мести, но не находит поддержку в Алисии, резко и грубо заявившей ему:       — Нас? Ты не с нами, Трой. Даже не надейся. Ты причастен к её смерти, как и они.       Трой, хмыкнув, снисходительно качает головой; он бы хотел саркастично выдавить какую-то колкость по этому поводу, съязвить о её скудоумии и паранойе, только прекрасно понимал, что нагнетать атмосферу сейчас не самая лучшая идея.       — Считай как хочешь, — коротко говорит он, решая не встревать в назревающий скандал, лишь уголки губ дрогнули в подобии слабой, безотрадной улыбки. — Я не отступлюсь.       — Значит, я тебя заставлю, — бесцеремонно огрызается Алисия, переведя убийственный взгляд на Троя. — Мы так и не знаем, какова была твоя роль во всём этом.       — Я думаю, ты уже и сама нашла подходящий ответ и что бы я не сказал — мне тебя не переубедить, — спокойно отвечает Отто, махнув рукой. — Хочешь видеть меня врагом — плевать. Но не смей обвинять в её смерти.       Снова воцарилось молчание. Очень гнетущее, неприятное, липкое. Трой встречается с горестным взглядом Виктора, неприязненным — Люсианы и совсем опустошённым — Ника. Только Алисия смотрит на него с огненной ненавистью, обжигает своими большими серыми глазищами, недовольно морщится, но замолкает, стиснув зубы.       Трой резко встаёт и уходит к своей машине, чтобы не дать разгореться очередному нелепому спору со взбалмошной девчонкой. Он вызывает у неё чувство крайнего омерзения, как огромный уродливый паук, которого даже давить противно. Трой ощущает это кожей: её ярость точно влекомая магнитом, просачивается в него, проникает в горло, раскалённой каплей застревает и душит. Алисия ненавидит его, но переубеждать или доказывать свою непричастность Трой не собирался. У него не было желания и сил бороться ещё и с ней. Крест пережитого оттягивает плечи, непосильной ношей повиснув на нём.       Трой устало опускает голову, привычным компульсивным движением почесав неровный выпуклый шрам у виска. Где-то под ним зудит навязчивая мысль, что девчонка в чём-то права. Когда-то он чуть не убил их, в этот раз не уберёг от нападения, потому что время затянулось прочным жгутом вокруг шеи, не дав возможности что-либо изменить.       Терять близких — его хроническая болезнь. Единственное, что поддерживало в нём жизнь весь прошлый год — это стремление отыскать Ника. Трой на миг вспоминает, как он, едва держась на ногах, выполз из госпиталя Прокторов, после пары недель беспрерывного постельного режима, и как был слаб в то время. Сейчас ему кажется, будто он опять серьёзно ранен. Ему странно находиться здесь и чуять эту связь между настоящим и прошлогодним собой. Разница лишь в том, что теперь он нашёл Ника, и тот — стражник всей его внутренней нечисти — возрождает давно потерянное спокойствие.       Но этот Ник — разбитый, задыхающийся в своей горечи, такой беззащитный и уязвимый, что у Троя не остаётся выбора, кроме как собрать себя, завязать в тугой узел силы, и помочь ему пережить этот кошмар. Трой чувствует себя, как загнанный зверь, живущий только одним Ником, желающий его как прохладную воду в раскалённой пустыне, но погибающий в полушаге от водопоя. И вот теперь они оба ходят не порознь, а рядом, но иссушенные, обезображенные, раздавленные.       Темнота вокруг заворачивается в его невесёлые мысли, как в плед.       — Трой.       Он поворачивается, услышав долгожданный голос за спиной. Голос Ника пронзает ночь, как музыка, доносится из неимоверной дали — глубинный, низкий, мрачный напев режет тишь, гулкую и уставшую от ужасного дня.       — Скажи, что ты ни при чём, — приблизившись к нему, тихо просит Ник, и Трой видит, что руки его дрожат, вцепившись в края тонкой куртки.       В тусклых отблесках костра за спиной Ник кажется ещё слабее, болезненней. Впервые за долгие изнурительные часы он подал признаки жизни, но всё равно выглядит как призрак себя самого, вернувшийся из-за загробной черты. Весь — чёрный кокон, свитый из боли, такой мертвецки тихий, что кажется жизнь его свернулась и спит глубоко внутри.       — Я пытался спасти вас, — честно признаётся Трой, смотря ему в глаза. — Мне очень жаль, Ники.       — Ты сказал, что это благодаря тебе мы узнали о мертвецах, — вдруг произносит Ник, тревожно нахмурившись. — Объясни мне, Трой. Я должен знать. Мне нужно…       — Нужно убедиться, — без промедления заканчивает за него Трой, облегчая тому задачу. — Ты тоже думаешь, что я хотел убить вас?       Отто не чувствует обиды за недоверие, потому что знает — он это заслужил.       Каждое слово рвалось через связки, в горле застревая колючей проволокой. Глаза Ника — высохший океан, засеянное погибающей жизнью дно, и Трою невыносимо больно видеть его таким. Он понимает, что Ник сейчас не готов слушать, воспринимать, оценивать, но и оставить его без ответов Трой не может.       Он не знает как себя вести, просто стоит растеряно умолкнув, и вдруг холодные пальцы едва ощутимо дотрагиваются до его руки. Они такие же чуткие, какими Трой их запомнил: до боли ласковые, хотя и напряжённые, шероховатые. Отто не подаёт виду, но внутри содрогается от его неуверенного прикосновения.       Вот так в памяти возникает непрошеное видение, а в нём мягкость губ, которые хочется кусать и дразнить, глотая чужие вдохи и насмешки над собственной робостью и неопытностью. Ему хочется зарываться рукой в жёсткие грязные волосы, чувствовать в ответ нездоровую, исступлённую страсть знакомого тела, к которому прижаться бы обнаженным, сплестись на старом, ветхом матраце на том чёртовом базаре, отдаться наконец-то друг другу полностью, без остатка.       Их поцелуи до изнеможения, как шрамы на сердце, любовью выжженные, никогда не покинут Троя, не позволят оставить в прошлом их странную связь. Но вокруг множится едкая темнота, и боль в больших глазах напротив заставляет его опомниться. Ник борется с внутренним хаосом, и Трой невольно восторгается им: тот храбрее и твёрже стали, слёзы высохли на ресницах, потому что Ник уже выплакал всю обиду, всю боль, весь гнев, и теперь лишь усталое лицо держит привычную отчуждённую маску, но Трой чувствует, как в нём всё живьём болит до истерики, до сбитого пульса. Карий внимательный взгляд струится, проникает в лёгкие как дым, сочится, как странный дурман. Привкус жизни исходящий от парня одновременно горек и сладок. То его рядом нет, то Ник настолько близко, что, как в чёрном дыму, Трой вот-вот задохнётся им.       Так давно Трой мечтал снова оказаться рядом с Ником, что теперь ему мерещится будто бы он застрял в незаканчивающимся сне. Столько времени он скитался в беспамятстве, един с самим собой, по разорённым городам и широким дорогам, не слыша человеческого голоса, забывая сны в которых видел Ника, потому что среди пустой яви ему становилось слишком тяжело. Плутал, сбиваясь с курса, пытался не сойти с ума окончательно, и горел от тоски. Искал, следуя внутреннему компасу, но чуял только гнильё и гарь, да тупую боль в лодыжках.       В этой трагической глуши он смог почерпнуть немного терпения, чтобы пережить тягостное одиночество, почти смирившись, что Ника ему больше не видать. С этим новоявленным терпением и старым упорством Трой продолжал тщетно искать Ника — свой дом без крыши, свой личный кусочек живого мира, воплощение горящего солнца в своей душе. И вот его Ники стоит рядом, и дышит с ним в такт. От его дыхания у Троя самого жжётся в груди. Они всё так же близки и неразрывно связаны, впечатавшись друг в друга, как навеки врезанные в море скалы.       — Я не знаю, что думать, — озадачено покачав головой, говорит Кларк, как-то беспомощно опустив длинные руки. — Знаешь, Трой, я, кажется, готов поверить любому твоему слову.       — Ты веришь мне, Ники? По-прежнему?       — Ты — это всё, во что я верю. Просто, я не могу понять. Почему ты не пришёл ко мне? — глянув коротко исподлобья, тихо спрашивает Николас, но не обвиняя ни в чём, скорее недоумевая.       — Ник, слушай, сейчас не время… — не решаясь дать ему искомый ответ, пытается увильнуть он, нехотя делая шаг назад, словно в попытке быстрее раствориться в сумерках чернильно-зловещего леса.       — Расскажи мне, Трой, — резко прерывает его бормотание Ник. — Я думаю, что заслуживаю это.       Зрительный контакт — нерушимая прочная связующая нить между ними, но Троя от этого беспомощного, выжидающего взгляда больших глаз кроет беспощадно. Его жажда правды держит Троя за горло. Понимая, что не уйти от ответа, зябко поёжившись, он обречённо выдохнул, призывая на помощь все исхудавшие силы. Задумчиво скользя пальцами по лбу, решает опустить детали, чтобы не нагружать и без того измученного Ника.       Несколько долгих секунд он обдумывает, что сказать. Спутанные мысли раздеты до мяса, обнажая суть случившегося. Трой неуверенно кутается в ветошь памяти, отстранёно слыша далёкий крик ночной птицы, который доносится будто пересчёт смертей.       Собравшись с духом, он медленно заговорил:       — Я не мог. Эннис не доверял мне с самой первой встречи. Он всё время следил за мной. Я не мог подставлять вас под удар. Я должен был находиться с ними, чтобы узнать о планах на стадион, чтобы защитить вас от них. Эннис открыл на меня травлю, когда я высказался против идеи привести к вам мертвецов. Тогда Мэлвин вступился за меня. Мы пытались остановить Энниса, но в итоге Мэлвин просто уехал, отказываясь участвовать в этом безумии. Я хотел опередить Энниса и пытался уничтожить баки с покойниками. Парочку успел поджечь, но они выследили меня. Пришлось бежать. Я направлялся к вам, чтобы предупредить. Был в полдне пути от стадиона, надеялся успеть. Когда со мной связалась Чарли и сказала, что Мэлвин ранен, я понял, что это и есть мой шанс предупредить вас. Я знал, что вы не бросите Мэлвина умирать и сказал Чарли идти к вам за помощью. Знал, что он расскажет вам о планах Энниса. Я был уверен, что вы уедете. Что не будете повторять старую ошибку и оставаться там.       Закончив говорить, Трой обречённо закрывает глаза. Ему сложно смотреть в бледное усталое лицо Ника, который с непониманием разглядывает его. Так смотрит человек, твёрдо решивший шагнуть с крыши небоскрёба, на слишком поздно прибывшего спасателя. У Ника всегда был тяжёлый взгляд, предвещающий грозы, ураганы и удары молний — чтоб оклематься, нужны недели.       Трой нерешительно поднимает голову, ожидая, что скажет на всё это Ник. Он готов вывернуться наизнанку, стоит тому лишь слово произнести. Земля из-под ног уходит, а Трой молча ожидает ответа, до боли кусая губы, зная, что вовеки не хватит слов, чтоб объяснить насколько чувство вины гложет его.       У него был шанс убить Энниса, когда стало понятно, что тот задумал, но он этого не сделал и теперь вынужден разделить страдание с Ником. Сейчас он думает, что проще было прирезать Энниса, когда была возможность, и пусть бы остальные Стервятники разорвали его на куски, но ценой своей жизни Трой мог остановить всё это.       Трой никогда не был приверженцем самопожертвования, но он не смел забыть, как Ник сам готов был лишиться жизни на дамбе, чтобы спасти его и свою семью, дать им время уйти. Ник, всегда живущий против правил и человеческого естества, закономерно независимый, ранимый, но стойкий, смелый, хотя и вечно бегущий от себя, умеющий сражаться и проигрывать, оставаясь по-настоящему живым среди мира мёртвых — он был примером той силы, которую Трою так и не удалось в себе отыскать. Сколько бы общего он не находил между ними, ни разу ещё ему не удалось сравниться с Ником в смелости. У него была истинная отвага отчаявшегося человека, а Троем управляло безрассудство загнанного животного.       Он так сильно хотел быть похожим на Ника, но в очередной раз не смог. Трой слишком поздно осознал, что если искать врага повсюду — обретаешь его в любом, особенно в самом себе. Он готов был убивать, бороться, грызть землю, по разрытым идти могилам и скидывать туда каждого, кто станет на пути, лишь бы не погибнуть, но почему-то всегда проигрывал, а Ник умел выживать, потому что готов был принять любое поражение, не боясь смерти. Готовность Троя заключалась в другом: вслед за Ником он все дороги ада способен исходить в надежде, что рано или поздно научится быть таким же.       Его промедление убило Мэдисон, раздавило его самого и теперь терзает Ника. Но если с собой он мог справиться, как обычно, то излечить Кларка было не в его силах. Какая-то часть в Нике безвозвратно омертвела со смертью матери. И Трой чувствует себя виновным, казнённым его долгим молчанием. Трою ужасно от осознания собственного провала, но ожидать вердикт Ника ещё страшнее.       — Ты всё это время был у лагеря. Я думал, что спятил, когда увидел тебя, — наконец произносит Ник, вырывая Троя из пучины самоистязания: хрипло, медленно, чуть ли не по слогам, с какой-то невыносимой горечью. — Только угроза моей смерти заставила тебя объявиться: тогда на парковке, и сейчас во время нападения. Почему ты раньше не связался со мной? Зачем ждал конца?       — Когда я нашёл вас, то увидел, что вы живёте жизнью, к которой так стремились, — не дав себе время передумать, признаётся Трой, выкладывая всё как есть. — В безопасном месте. И ты, и Мэдисон, вы так хотели этого, уж я-то в курсе. Свой дом я разрушил, и не хотел сделать тоже самое с вашим. Появись я у вас на пороге, после всего — сколько бы мы протянули прежде, чем всё снова пошло по наклонной?       — По наклонной, — как-то неопределённо, зло повторяет Кларк, вдруг криво усмехнувшись. — Знаешь, что было со мной после твоего исчезновения? — спрашивает он, и Трой оторопело умолкает, непонимающе уставившись на Ника. — Такого никто не заслуживает. И ни это место, ничто не могло мне помочь. Я нуждался в тебе. Каждый проклятый день. Говоришь, у тебя совесть появилась и замучило чувство вины за содеянное?       — Да брось, мужик! У тебя была настоящая жизнь, — громко заявляет Трой, но под пронзительным взглядом Ника теряет внезапный запал, слегка снизив тон, продолжив:        — И посмотри, что стало? Мы опять на исходной. Потому что я облажался. Не смог вовремя остановить их и подвёл вас. Видимо, это вошло у меня в привычку. Можешь называть как хочешь, хоть чувством вины, хоть глупостью.       Он сказал это так, будто его только что приговорили к пожизненному заключению. В животе поселились змеи запоздалого раскаяния и свили себе гнездо, больно жаля при каждом слове, но Трой полагал, что Ник должен узнать правду. Они всегда были честны друг перед другом. Когда-то именно Ник научил его человечности, и правда была меньшим из того, чем Отто хотел ему отплатить. Дать взамен ему было нечего, кроме своей поганой души, развёрнутой перед ним.       — Но теперь это не твоя вина, Трой, — Ник переменился, разом успокоившись, и вдруг посмотрев на того ласково, понимающе — редко когда его таким увидишь — без привычной хмурости и тяжести во взгляде.       Обычно тревожный, напряжённый, нервный, он вдруг преображается, подступая ближе к Трою. Проснувшаяся в нём мягкость завораживает, подчиняет своей тёплой воле, но на душе у Троя хлещут кислотные дожди, не давая раствориться в его глазах. Это понимание, участливость, необоснованная, но такая желанная нежность, кажутся ему незаслуженными.       Ник всегда умел делать его чище, лучше, сильнее, но на этот раз Трой не готов принять эту поддержку, потому что настала его очередь исправлять ошибки. Он поражается Нику: даже сейчас, находясь на самом краю, среди печали и боли, тот пытается успокоить, снова прощая ему всё сотворённое.       — Мы знаем чьих это рук дело, — твёрдо продолжает Ник. — И я хочу отомстить им за всё.       — Я понимаю тебя. Правда, понимаю. Но я всё думаю, что этого бы всего не случилось, сумей я убить Энниса. Я найду его, Ники. И убью.       Ник вздрагивает от его слов; на лице, опалённому догадкой, видны все чувства, разбивающиеся на осколки мысли, румянец вянет на острых скулах. В его сознании вспыхнул свет, вдруг наделив неожиданной энергией, подтачиваемой страхом.       — Не смей, Трой, — сдавленно произносит он, в замешательстве покачав головой. — Только попробуй снова исчезнуть.       Трой молча глядит на него, встревоженного и измученного, затем коротко бросает взгляд на их импровизированный лагерь, где в предрассветных сумерках уже забылась беспокойным сном Люсиана, но всё ещё тоскливо восседают у догорающего костра Виктор и Алисия, безразличные ко всему вокруг.       — Возвращайся к остальным, — устало кивает в их сторону Трой. — Вам всем нужно отдохнуть.       — Нет, — шипит Ник, стиснув руку Троя, вынуждая того остановиться, и голос его предательски срывается. — Я не могу потерять ещё и тебя. Останься.       — Хорошо, я буду здесь. Серьёзно, — отойдя от машины, легко соглашается Трой, грустно видя, как Ник с облегчением выдыхает, мгновенно поверив в эту наглую ложь и разомкнув бессильные пальцы на его предплечье.       Стоит Нику вернуться к костру, как он сразу же отключается, облокотившись о широкий ствол дерева. Ник ни на секунду не усомнился в нём, безоговорочно веря, не имея сил чтобы спорить, лишь уповая на его честное слово. Трой тоскливо наблюдает за крадущимся среди крон первым лучом солнца и последний раз взглянув на спящего Ника, садится в машину.       Как бы ему не было больно снова оставлять Ника, но он вынужден был уехать, под внимательным наблюдением мрачной Алисии.       Трой носит в себе печать беды, у него на душе клеймо несчастий, которые ползут следом, и в этом заключалась его правда. Он стал одним их тех, кто хранит всё самое близкое как можно дальше, ради спасения.       Месть точит о его душу острые отравленные когти. Он твёрдо решил, что самостоятельно выследит и прикончит Энниса, чего бы это не стоило, лишь бы уберечь Ника. Та ярость, от которой страдал Кларк, не должна была привести его к убийству. Только не Ника. Трой готов был забрать у него право на месть, если это гарантировало тому безопасность и покой, не лишая при этом отмщения. Трой всё сделает сам, потому что убийство живого человека для него — дело обыденное, а для Ника — выжженная страданием пустошь.       Да и Трой не считал, что ему следует находиться рядом с ним. Он мог быть по-настоящему полезен Нику, только сделав то, что сможет облегчить его боль.       Внутри у Троя живёт темнота, с которой ему трудно совладать и к которой он когда-то подпустил Ника, глубоко в душе всё же надеясь, что тот сбежит, увидев его настоящего. Так делали все, но Ник — взбалмошный, странный, непредсказуемый — остался и этим подписал себе приговор. Трой знал ту дрянь, существующую в себе, что всегда будет обрекать Ника на риск, если тот останется с ним. Когда-нибудь она погубит их обоих, и Трой считал, что правильнее отстранить от себя Ника, не искать встречи и не идти к нему со своей больной привязанностью.       Трой сроднился со смертью, работал с убийцами Прокторами, потому что не знал куда ещё податься. Он охотно брался за самые грязные и ужасные задания Прокторов, доказывая им свою исключительную полезность, а иногда ему казалось, что он пытается замарать себя, чтобы окончательно убедить совесть, что такому, как он там самое место.       На базаре властвовали законы и порядки Прокторов, даже после смерти Джона Проктора его группа продолжала вершить суд над всем штатом, восстанавливая своё влияние. И многие месяцы Отто жил среди них, отгоняя мысли о Нике, пока однажды до него не дошли слухи — скудные крупицы, разрозненная информация о каком-то эфемерном защищённом месте, которое находится на просторах Техаса. Люди, проездом явившиеся на базар говорили, что им управляет женщина. Ни имён, ни координат, ни подтверждения. Лишь сплетни, которые с неимоверной скоростью разлетались по обнищавшей, загнивающей земле, где каждый искал подобное безопасное пристанище, хватаясь за любую соломинку, с не тлеющим упованием и верой. И этой малости было достаточно, чтобы взбудоражить в Трое домыслы и призрачную надежду.       Он не знал где искать, не представлял правдивы ли эти слухи, не был уверен, что найдёт там Кларка, но зная, как Мэдисон и Ник стремились жить нормальной жизнью, посчитал, что они вполне могут находиться там. По крайней мере терять ему было нечего. С каждым прожитым днём среди насилия и убийства, он начинал понимать, насколько тяжело и мрачно становится в груди, там, где в присутствии Ника вспыхивал свет и разгоралась воля к борьбе с разрастающейся пустотой. Отвратная жизнь на опасной, вечно воюющей границе утомляла его: Трой устал от чужих диалектов, неинтересных злобных лиц, а память терзала день изо дня, как опасный кровавый тромб, который в любой момент мог его добить. Трою было невыносимо тесно в том месте, где вокруг него сновали бесы да призраки.       Он долгое время боролся с желанием разыскать Ника, но каждый раз останавливал себя, именно потому что вспоминал о его неукротимой жизненной силе, когда-то вдохновляющей Троя. Он не мог себе позволить снова появиться и принести с собой хаос, засеяв им всё вокруг, потому что его Ники такого не заслуживал.       Его скотская темнота вспарывает живот, вылезает на свет, творит всякую дурь и забирается обратно внутрь, где мирно спит до нового часа бесчинства. Вернись он к Нику, сколько тот протянет, находясь так опасно рядом? Трой боялся только одного: что рано или поздно всё-таки станет причиной его смерти, и не мог этого допустить. Проще было остаться его измятым прошлым, чем стать в итоге погибелью.       Но его любовь, — бессмертная, большая, терпимая ко всем преградам, как горе-близнец — не оставляла в покое, и вырвать её из себя было невозможно. Даже когда Трой заставлял себя отступить, позволив Нику жить своей жизнью, лишь бы больше не становиться его шипом, крестом, поволокой, язвой, тем, что непременно убьёт. Он хотел, чтобы Ник начал всё заново светлой, иной тропой, на которой Отто не нужно было появляться. Но всё же эгоизм, живущий внутри, безбожно, безболезненно и незаметно убивал в Трое светлое стремление отпустить Кларка. Его ненормальная привязанность к парню гнала Троя вперёд, на поиски единственного близкого человека, который у него остался.       Когда Отто добрался до Техаса, то понял, что штат основательно вымер — ни одного поселения, ни одной, даже самой малой общины выживших, лишь мелкие кочевые лагеря и только одна сплочённая группировка бандитов, что устанавливали повсюду свои порядки, вытесняя всех независимых от них. Трою не составило особого труда присоединиться к Стервятникам, потому что он подходил им как нельзя лучше, сразу прижившись и став своим. И только Эннис видел в нём то, что Трой усердно скрывал от своих новых друзей, рыская с ними в поисках наживы, но на самом деле выискивая с их помощью Ника.       Когда Стервятники разузнали о стадионе, Трой в глубине души уже догадывался, что это и есть финальное место его поисков. Когда он точно убедился, что на том стадионе находится Кларк, то готов был без промедления кинуться к воротам, забыв о безопасности и здравом рассудке, но в последний миг остановился, стоило только вспомнить сколько натворил, как много раз подводил Ника к смертельной опасности, по глупости рискуя такой бесценной жизнью.       Однако увидев Ника в тот вечер на парковке, Трой резко понял, что не может оставить его — разбитого, потерянного, отрешённого. Точно таким же Ник был и сейчас, сломленный горем, он нуждался в Трое, как Трой нуждался в нём. Но как бы у Отто не разрывалось сердце — нужно было действовать.       Он даже боялся представить, что подумал Ник, проснувшись тем утром и обнаружив, что Трой опять исчез, вопреки своему слову.       Он уже третий день колесит по округе безрезультатно разыскивая мерзкого подонка Энниса и его прихвостней. Трою было очевидно, что банда распалась на тех, кто за Мэлвина и тех, кто на стороне Энниса. Он узнал это от одного Стервятника, прежде чем вспороть ему живот и оставить воскресшим трупом среди ещё нескольких своих приятелей. Трой дважды натыкался на членов банды, и каждый раз уходил от них с кровью на руках, убивая каждого попавшегося на пути Стервятника, но Энниса среди них ему никак не удавалось найти.       Пока пару часов назад удача не улыбнулась ему: он увидел приметный синий кабриолет, движущийся на восток. Трой, стараясь держаться как можно дальше, следовал за ним, пока не потерял из виду, замерев на большом перекрёстке, раздумывая, куда ехать.       Трой вышел из машины, с раздражением захлопнув дверь. Он упустил его. В ярости всматриваясь в серый горизонт с минуту простоял на месте, пытаясь успокоиться. Неожиданно откуда-то издалека раздался протяжный звук, незатихающий ни на миг. Где-то надрывно ревел клаксон, словно бы его заело.       Трой непонимающе прислушивается, пытаясь определить направление откуда тот исходит. Быстро запрыгнув обратно в машину, он выжимает газ, следуя за звуковым сигналом.       Оглушающий рёв клаксона становится всё ближе и Трой внимательно оглядывается, притормаживая, заметив наконец след от длинного тормозного пути. Чёрные следы от шин виляют по трассе, резко сворачивая к обочине, где за выбитым дорожным забором Трой видит огромную машину, выброшенную на несколько метров в глубокий овраг. Вокруг снуют десятки покойников, привлечённых шумом, и ни одного живого среди них. Трой сразу же узнаёт этот броневик, удивлённо вскинув брови и задумчиво рассматривая бестолковых мертвецов внизу. Он с трудом, но всё же вспоминает имя той девчонки журналистки, которую повстречал больше месяца назад.       Алтея подобрала его на дороге, когда Трой едва не свалился замертво от усталости и голода, накормила, позволила отдохнуть и помогла отыскать машину на ходу, в замен попросив лишь историю его жизни, которой Трой охотно с ней поделился. После этого он больше не встречал Алтею, благополучно забыв о её существовании, слишком занятый внедрением в банду Стервятников.       Отто озадаченно оглядывается в поисках девушки или хоть каких-то её следов. Он сильно сомневался, что она бросила свою хромированную крепость на колёсах, очевидно, отправившись искать подмогу. Трой с минуту смотрит на броневик, застрявший в грязи, думая, что подобную машину будет не так-то просто вытащить: здесь нужен неслабый буксир. Он понимал, что мертвецы будут прибывать из леса один за другим, только если не отключить этот выбешивающий гудок, от которого у него мгновенно начинает трещать голова.       Из-за несносного воя сигнала, Трой не сразу замечает какое-то дребезжание вдалеке и приближение грузовика, внезапно вырулившего из-за поворота. Слишком поздно услышав его, Трой оборачивается, сжимая наготове пистолет. Как только машина останавливается Отто сразу опускает оружие, внимательно наблюдая за выходящими Алисией, Стрэндом, Люсианой и двумя их спутниками. Он сразу же узнаёт в высокой брюнетке ту самую журналистку, но вот ещё одного мужчину с ними Трой не знает. Он встревоженно ищет глазами Ника. Выкручивающая попеременно все мышцы тревога заскрежетала в теле, когда он понял, что его с ними нет.       — Ник! — в ужасе кричит Люсиана и, не обращая на Троя внимания, бросается вниз к машине.       — Стой! Смотри, — быстро окликнул её незнакомый мужчина, показывая на следы на влажной почве. — Они пошли туда.       Отто с интересом рассматривает чужака, уверенно указывающего на дорогу. Тот выглядит мирно и вполне безобидно, с какой-то почти детской искренностью на лице, слегка неуклюже переминаясь с ноги на ногу под его пристальным взглядом. Трой понимает, что тот не опасен: бандитов и отморозков он за версту чует, а этот человек явно не из их числа. Его спокойный вкрадчивый голос приводит Люсиану в чувство, вынуждая остановиться и не совершать опрометчивых действий в угоду разыгравшейся панике.       — Его и правда там нет, — подтверждает Трой, перекрикивая оглушающее гудение. — Когда я пришёл здесь не было никого, кроме мёртвых.       Ему не хочется лишний раз разговаривать с ней, но он решает поскорее утихомирить её ненужную истерику, потому что голова и без того гудит, забитая тревожными мыслями и мерзким звуком.       Люсиана бросает на Отто презрительный короткий взгляд, явно не считая нужным опускаться до разговора с таким, как он. Она неприязненно отодвинулась от него, подойдя к остальным. По её поджатым губам и нахмуренным бровям видно было, Люсиана едва сдерживается, чтобы не накинуться на него. Её пренебрежение немало раздражает Троя, но он старается не провоцировать конфликт, потому что ему ещё необходимо выяснить что стало с Ником.       Трой безразлично оглядывает присутствующих: их подозрение витает в воздухе, как пыль, оседая в лёгких. Он не сразу обратил внимание, что незнакомец подступил к нему ближе. Трой давно привык к тому, что люди обычно сторонятся его, избегают, а потому слегка растерялся, с немалым удивлением уставившись на того.       — Я Джон Дори, кстати, — дружелюбно говорит мужчина, протягивая ему руку, но Трой медлит, прежде чем ответить на рукопожатие этого странного типа. — Ты не знаешь, что тут случилось?       Алисия не даёт ему опомниться, быстро подойдя ближе и зло отчеканив:       — Что ты тут забыл, Трой?       — Эту хрень слышно за много миль вокруг, — указывая на броневик, насмешливо сообщает он. — Скажи спасибо, что только я вас нашёл. Могли прийти и Стервятники. Привет, Алтея, — переведя взгляд на темноволосую девушку, невзначай говорит Трой, довольствуясь удивлением и злостью, исходящими от Алисии.       — Ты его знаешь? — фыркает она, окинув застывшую рядом Алтею недоверчивым взглядом. — Кто бы сомневался.       Алтея ошеломлённо молчит, быстро переводя взгляд с Троя на свой броневик, со всех сторон облепленный мертвецами. Её усталое, бледное лицо выражает настоящий страх, но девушка не двигается, молча сжимая в руках автомат, явно раздумывая что делать.       Трой чувствует напряжение между Алтеей и Алисией, не вполне понимая, что происходит. Ему кажется, что паранойя младшей Кларк обострилась настолько, что та подозревает в сговоре со Стервятниками всех встречных, включая и Алтею, но вмешиваться он не собирается.       — Мы не уйдём, — настойчиво говорит Алтея, видя, что остальные уже готовы выдвинуться на поиски.       — Мы вернёмся за машиной, Ал. Когда аккумулятор разрядится и покойные разойдутся, — делает попытку успокоить её некий Джон, очевидно единственный здравомыслящий человек среди них.       — Нет, я не уйду. А значит вы не узнаете, где я нашла этот флаг. От меня по крайней мере, — отрезает девушка с вызовом оглядывая остальных, а затем опять переводя взгляд на окружённый мертвечиной броневик, с такой болью в глазах, что Трой невольно понимает её чувства.       Отто знает, что для неё этот металлический монстр самое родное и важное, что хранит в себе секреты человеческих историй, с которыми та не расстаётся, тщательно оберегая, словно беспомощных детей. Когда он встретил Алтею, то её страсть к коллекционированию немало позабавила его, пока Трою самому не довелось стать одним из её самых ярких экземпляров.       — Морган с такой ногой далеко не уйдёт, — снова говорит Джон, растерянно всплеснув руками. — Ему нужна помощь.       — Ладно. Ты иди, а я остаюсь, — непреклонно стоит на своём Алтея, покачав головой.       Отто увлечённо оглядывает Джона Дори, который со всей своей видимой простотой и непредвзятостью уж точно не может тягаться с упрямой девушкой. Джон согласно кивает, и торопливым шагом уходит, направляясь дальше по дороге, куда по его мнению двинулись Ник и второй неизвестный Трою тип.       Услышав её слова, смысл происходящего сразу чётко вырисовывается перед Троем. Алтея что-то знает о местонахождении бандитов, но пока ей не помогут вытащить машину — не станет говорить, и никакие уговоры её не переубедят. Её упорство и настойчивость, вкупе с железным самообладанием и невозмутимостью, очень сильно напоминали Трою ту энергию которая когда-то покорила его в Мэдисон Кларк. Разумеется, глядя на Алтею, он не находил никакого другого сходства, помимо определённого внутреннего заряда, который редко встретишь в людях. Такой как она сложно возразить, тяжело дать отпор, это видно мгновенно, и именно из-за этого Трою кажется, что он бы мог сотрудничать с ней. Вряд ли бы смог доверять, как и любому другому, но верить бы стал.       Его старые знакомые явно не разделяют подобную точку зрения, с подозрением раздумывая стоит ли ввязываться в это сомнительное сотрудничество. Трой слишком хорошо знает Алисию, чтобы понять, насколько та напряжена, а на лице Виктора и Люсианы тенью залегла заранее занятая враждебная позиция нескончаемой обороны. После всего пережитого это неудивительно, но Трою осточертело тратить бесценное время на ненужный конфликт.       — Уговорила, мы сделаем это, — немного поразмыслив, неохотно соглашается Алисия: судя по голосу, она прилагает титанические усилия, чтобы говорить спокойно. — Мы вытащим твою машину сейчас.       — Сделка требует демонстрации доверия, — пытаясь урезонить их, выступает в поддержку ей Виктор. — Как раз такой случай.       — А как же Ник? — наконец подаёт голос Люсиана, непонимающе глядя на друзей.       — Иди, найди его, — указывая вслед Джону, говорит Алисия.       Люсиана, не мешкая, срывается с места, догоняя мужчину.       — Я пойду с ними, — просто заявляет Трой, коротко оглядываясь на дорогу.       Он даже не пытается скрыть довольную ухмылку, сразу встретив колкий взгляд Алисии, устремлённый на него, как на ядовитую змею, залёгшую в ожидании подходящего момента для нападения. Трою глубоко наплевать на неё и остальных, он просто нескончаемо рад, что с чистой совестью может наконец-то избавиться от их гнетущего присутствия у себя за спиной, в конце концов, отправившись на поиски Ника. Вся эта безумная компания ему давно опротивела.       Оставляя парня с ними, Трой был уверен, что они будут держаться вместе и защищать друг друга, верил, что с близкими тот будет защищён, но то, что они потеряли Ника — выводило Троя из себя. Большей глупости от них он и предвидеть не мог. Ему неинтересно, как такое произошло и кого стоит пристрелить за это, но готов был поклясться, что разберёт этот дряхлый мирок камень за камнем, пока не отыщет его. Он уже делал это раньше и сможет ещё.       — Не дождёшься, — в негодовании воскликнула Алисия. — Я глаз с тебя не спущу. Может, ты только этого и ждал, чтобы мы разделились. Откуда мне знать, что ты не заведёшь их в ловушку?       — Не сходи с ума. Единственное, что меня интересует — это Ник, — твёрдо говорит Трой, вплотную подойдя к разом закаменевшей в напряжении Алисии: угрожающе, но мягко, как хищник, холодно продолжив, растягивая губы в фальшивой улыбке:       — Я найду его. Давай, попробуй остановить меня. Мы это уже проходили.       Алисия долго сверлит его злым взглядом, надменно вскинув голову.       — Пусть идёт, — вдруг подаёт голос Стрэнд, пожав плечами. — Мы их потом догоним.       — Хорошо, — недовольно уступает Алисия, позволив себе сделать небольшой долгожданный шаг назад, с опаской следя за Троем.       — Вытаскивайте броневик, а пойду искать твоего брата, — на ходу бросает Отто, направляясь к своему автомобилю.       Он замечает, как Алтея коротко улыбается ему в знак признательности. Трой и сам рад бы ей помочь с этим, как когда-то та помогла ему, но обстоятельства вновь не дают передышки. Он не знает в порядке ли Ник и что заставило его уйти, не дождавшись сестру и остальных, но какое-то неопределённое чувство подсказывает Трою, что Кларк где-то поблизости.       Отчего тот бежал или за чем, но в этом весь Ник — неукротимый огонь в его душе обращает в постоянное бегство, и что для него поиск истины и свободы, для всех кто его любит — инквизиция.       У Троя болит каждый трепещущий нерв заходящийся тревогой, блуждающей по напряжённым рукам и обескровленному лицу. Стоит ему оказаться наедине с собой и напускное безразличие разом спадает. Пальцы мелко дрожат, стискивая руль, внутри всё холодеет от мыслей, что с Ником действительно что-то случилось.       — Подвести? — подъехав к Люсиане и Джону, с деланным равнодушием спрашивает Трой, всё же не удержавшись от издёвки.       Он тихо смеётся, видя как мексиканка усиленно игнорирует его, быстро продолжая идти дальше, с отвращением отворачиваясь. Но даже выражение на её вечно возмущённом лице не смогло ослабить тиски колючего страха. Ему ни на секунду не отвлечься от удушливых мыслей-червей, выедающих последние крупицы самовыдержки.       — Всё нормально, друг, езжай. Я побуду с ней, — примирительно говорит ему Джон.       Трой кивает мужчине, придав газу и невольно задумавшись, как этот добряк сумел выжить после конца света.

***

      Дорога не отняла много времени. Через несколько минут Трой добрался до одной из многочисленных придорожных станций, что были рассеяны по округе. Он остановился на въезде, отправившись дальше пешком, чтобы не создавать лишнего шума. Вокруг царила гробовая тишина, даже ни одного мертвеца на пути, только уныло гоняющий пыль лёгкий ветер. Сложно было сказать здесь ли Ник, но это ближайшее место, где тот мог укрыться.       Какое-то странное чувство завладело Троем. Он догадывался, что если Николас и пришёл сюда, оставив родных, то на это была веская причина, например, он мог выйти на след Стервятников. Трой осторожно ступал, держа пистолет наготове, ожидая, что это ненормальное затишье может быть предвестником засады. С каждым шагом тревога только усиливалась.       Трой медленно подходит к небольшому складному помещению, рассматривая следы свежей крови на пороге. Отто переступает через разбросанные ящики и коробки, с замиранием сердца заглядывая внутрь.       Изумлённо опустив оружие, он смотрит на бездыханное тело Энниса, насквозь проткнутое огромными декоративными оленями рогами, валяющимися среди прочего хлама. Его насадили на острые рога, как насекомое на булавку. Яркие ленты крови больше не сочатся из окровавленного рта, застыв вязкими полосами на серой коже, а лицо Энниса словно посмертная маска запечатлело страшную агонию. Трой подступает ближе, холодно оглядывая труп, заметив колотую рану на виске, тем самым лишившую мерзавца шанса на воскрешение. Ужасная картина, но изящное убийство.       Трой знает наверняка — это Ник добрался до него и уничтожил голыми руками.       Он быстро выходит наружу, утомлённо проведя ладонью по лицу, как внезапно раздаётся низкий голос:       — Ты кто такой?       Отто переводит взгляд на мужчину, ловко и бесшумно подкравшемуся с боку. Незнакомец стоит на безопасном расстоянии, тяжело оперевшись на длинную палку, выжидающе изучая Троя. По его непроницаемому уставшему лицу было невозможно понять, следует ли его опасаться, ожидая атаки, но отчего-то Трою этот человек показался неопасным. По крайней мере тот не наставлял на него оружие, а лишь спокойно смотрел в глаза, будто бы они вели обычный разговор в самом обычном мире.       — Ты — Морган? — проигнорировав вопрос, осведомляется Трой, обратив внимание на перебинтованную ногу.       — Мы не знакомы, — отрезает тот, ни на миг не изменившись в лице. — Откуда ты меня знаешь?        — Твои друзья ищут тебя. Алтея и Джон, — говорит Трой, пряча пистолет за пояс и примирительно подняв руки. — Видишь, я тебе не враг. Я ищу Ника.       — А ему ты — тоже не враг? — напрямую спрашивает Морган, но на удивление этот вопрос звучит вполне мирно.       — Я его старый друг и хочу помочь, — признаётся Трой, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. — Так где он?       — Нику сейчас нелегко, — понимающе кивает Морган, нахмурив густые брови. — Ему нужно побыть одному. Он приходит в себя.       — Слушай, я знаю, что произошло, — быстро говорит Трой, даже не пытаясь скрыть волнение и красноречиво кивая в сторону склада за своей спиной. — И знаю Ника. Я должен быть рядом.       Очевидно, что-то слишком отчаянное прозвучало в его голосе, что-то безысходное проскользнуло в облике, какая-то неутешительная боль поселилась в глазах, когда Трой говорил о Нике. Он терял любую связь со спокойствием, отдаваясь на растерзание привычному страху за Ника. Он слишком хорошо знал Кларка, чтобы понять в каком тот состоянии, и слова Моргана только подтверждали тягостные мысли Троя.       Неподдельная тревога видимо убедила Моргана в его честности. Чужак сразу же смягчился в лице, осторожно облокотившись о стену флигеля, бережно придерживая раненую ногу.       Поразмыслив несколько секунд, мужчина сказал:       — Он там, за углом.       Не мешкая, Трой кинулся в указанном направлении, оставив Моргана дожидаться приезда остальных.       Быстро обойдя ветхое здание склада, он действительно нашёл Ника. Тот сидел на ящике, задумчиво рассматривая какой-то синий цветок в руках. На джинсах и куртке следы подсыхающей крови, а он сам соткан из серости — сплошной пуд сомнений и миллион терзаний. За последние трое суток он осунулся ещё сильнее. Одинокая фигура среди заброшенных построек выглядит потерянной и хрупкой. Казалось, что он у края бездны, почти что сдавшийся быть кем-то найденным, уверовавший, что его уже не спасут. Тень самого себя, что возлагает скромный цветок в дань памяти собственного падшего духа.       — А я был прав: у тебя душа поэта, — невесело заявляет Трой, приблизившись.       — Я думал, ты ушёл, — подняв голову, тихо произносит Николас, вроде бы не удивившись его появлению, словно ожидал их новой встречи в своей безраздельной пустоте.       Трой нерешительно мнётся возле него, с болью заглядывая в глаза, казавшиеся чернильными пятнами на матовой белой эмали лица. Он опускает взгляд, наблюдая, как Ник непроизвольно сжимает тонкими пальцами длинный стебель цветка. Трой знает, внутри него выкипает сила и воля к жизни. За непробиваемой маской отрешения, он чётко видит ту, что изнывает, заходясь горечью, истошно цепляясь за увядающий осколок живого.       Трой вскользь думает, что, возможно, именно его Ник и ждал всё это время, как живое напоминание, что есть ещё нечто, связывающее его с прошлым собой — отзывчивым и добрым. Глядя на него, Отто почти уверен — жизнь вынудила их поменяться местами. В Трое зародилась совесть, в Нике пробудился неконтролируемый гнев.       Трой понимает, что Ник поступил правильно, не имея другого выбора, но он чувствует отвращение к самому себе за то, что не успел оградить его от этого бремени. Слишком чувствительный, человечный, наделённый природной добротой Ник не должен был в одиночку справляться со свинцовым уродливым горбом мести за своей спиной. Привкус этой заразы опасно, безумно горек — и Ник от него не спасся.       Боль его души не утихнет, даже когда весь мир сгниёт и ни одно отмщение не способно было излечить покалеченную жизнь. Трой так яростно хотел уберечь Ника, что теперь терялся под его скорбным взглядом, разделяя и понимая всю глубину его печали, но не в силах ничем помочь. Раньше в Нике горела сила, подобно огненному смерчу, а теперь она слабо мерцает, отсвечивая солью в больших глазах.       Из детей насилия они оба стали сиротами скорби.       — Я хотел сделать это, чтобы тебе не пришлось, — говорит Трой, слыша, как непривычно жалобно и надрывно звучит собственный голос.       В его правде слышится горькое оправдание, и Трой виновато пожимает плечами. Он разглядывает Ника с жадностью и безмолвной мольбой, замечает всё: и его усталость, ровные длинные вдохи, и как тот поджал губы, вдруг сощурившись, как обычно, пригвождая тяжёлым взглядом к земле.       — Я сделал то, что должен. И не жалею, — безжизненно отвечает Кларк.       — Да, знаю. И ещё я знаю, что от этого тебе не стало легче.       Ник лишь неопределённо тряхнул грязной головой, отворачиваясь. Трой молча кладёт руку ему на плечо, слегка сжав, выражая немое понимание. Внешне Ник никак не реагирует на его участливое прикосновение, но Трой с радостью чувствует, как расслабляется каменное от напряжения тело под его ладонью.       Совершённое разрывает Ника на части, и Трой слушает как гулко в нём бьётся до одури знакомое опустошение. Только сердцу Троя после содеянного всегда спокойно в вечном хаосе, а Нику — непросто и страшно. Один раз запутавшись там — сложно найти выход к свету. Отто знает его лучше себя самого: меньше всего Ник хотел бы стать убийцей, похожим на него в этом кровавом безумии. Даже вынужденное насилие даётся ему с трудом. Даже если оно абсолютно оправдано. Эта месть нанесла своё разрушительное и пагубное влияние, как стрела, выпущенная в противника, но поразившая и самого нападавшего.       — Где моя сестра? — заговорив после долгой паузы, вдруг переводит тему Ник.       — С остальными. Они скоро будут. Как только достанут фургон.       — В нём были записи, — Ник коротко глянул на Троя исподлобья, с каким-то странным, обременённым меланхолией раздумьем. — У меня было немного времени покопаться в кассетах, и я нашёл кое-что. На одной из них был ты.       Трой тут же недовольно корчится, будто муравей распластанный под лупой, растерянно теряясь перед ним, и нехотя кивает, сразу же вспомнив вечер своих откровений с журналисткой, в данный момент уже считая это дурной затеей.       Он прекрасно помнит, что наговорил тогда, воодушевлённый встречей с единственным живым человеком на своём изнурительном пути к Техасу. В том подробном рассказе о прошлой жизни он не называл ничьих имён, кроме покойного брата и отца, всё же остерегаясь, что запись может в один момент оказаться в чужих руках, послужив недоброжелателям. Он знал, что Алтея хранит в броневике всю свою коллекцию, но то, что однажды запись найдёт Ники он и предположить не мог.       — Ты сказал, что считаешь себя угрозой. Что без тебя мне будет лучше, — хрипло продолжает Ник, мрачно наблюдая, как Трой слегка смущённо складывает руки на груди, внимательно слушая, как тот пересказывает его же тягостные мысли.       — Да, я всё ещё так думаю, — с неохотой отзывается он, почувствовав, как застарелая тоска царапает горло словами.       — Неужели, — горько усмехается Николас. — Ты уверен, что с тобой мне будет плохо, так что ли? Но ты посмотри, Трой, когда тебя нет рядом мне не становится лучше, и ничего не налаживается. Как бы я ни старался жить нормально — не выходит. Но, может, если ты перестанешь бежать от меня, у нас появится шанс.       Тихий, но уверенный голос вынимает иголки, что засели у Троя внутри.       — Чёрт, Ники, — сдавленно простонал Отто, неосознанно почесав шрам у виска. — Я думал, это я псих.       Он быстро отдёргивает руку, заметив, с какой болью Ник смотрит на его старое увечье. Пыльный воздух, застревает в горле комом. Этот пустой мир опять напоминает им, кто они, и через что прошли — через боль и потери, потому что другой передатчик сломан. Трой точно знает, что Ник чувствует то же. Волна за волною, бесшумно и резко, на лице Ника отражаются страшные воспоминания их борьбы за право на жизнь, в которую он снова настойчиво приглашает Троя, несмотря ни на что.       — Мы остались одни, старик. И должны держаться вместе, — скинув с себя наваждение, говорит Кларк. — Идёт?       Трой улыбается, с благодарностью и нежностью смотря на него. Чувство неописуемой радости наполняет всё его существо, и сердце, кажется, жизнерадостно рвётся навстречу парню. Трой молчит, всей душой оживая от осознания, что он по-прежнему нужен Нику, решив, что ответ слишком очевидно отражается на его просветлённом лице.       Поблизости раздаётся звук подъезжающего автомобиля и Трой отвлекается на источник шума, в то время как Ник безучастно опускает голову, совершенно незаинтересованный реальностью. Трой коротко бросает взгляд на Кларка, опять уставившегося на диковинный синий цветок в своих руках. Он быстро отходит от Ника, осторожно выглядывая за угол.       — Наверное, это они, — предполагает Трой, хотя броневика всё ещё не видно.       Его не покидает смутное подозрение, что Эннис мог быть здесь не один. Трой давно ожидал неминуемой встречи с остальной группой Стервятников, не вполне понимая, где и когда ожидать нападения. Он искал их повсюду, выслеживал, убивал, а те уж точно не привыкли быть жертвами. Он слишком хорошо их изучил, чтобы понимать — бандиты нападут сами при первой же возможности, лишь бы избавиться от преследования. Тем более, что он был для них предателем, начавшим охоту за головами.       Отто кладёт руку на пояс, нащупав пистолет, готовясь в любую секунду пустить его в ход. Вокруг было слишком спокойно и тихо, но любая неосмотрительность и беспечность всегда дорого обходятся.       Странная тревога сковывает его своим стальным корсетом, предчувствие неопределённой опасности не оставляет в покое, будто бы что-то неминуемо должно случиться. Трой не привык игнорировать подобные ощущения, намертво въевшиеся в выдрессированный мозг самовзрощенного солдата. Он делает ещё пару шагов вперёд, внимательно прислушиваясь, стараясь определить что за машина остановилась где-то неподалёку, но не слышит ни голосов, ни движения.       Трой уже собрался было вернуться обратно к Нику, чтобы уговорить того уйти отсюда, но вдруг заметил неподвижно застывшую фигуру в нескольких футах от них. Адский холод водопадом хлынул в вены, когда в следующую секунду Трой осознал, что происходит.       — Нет! — истошно кричит Трой, кидаясь вперёд.       Чарли направляет пистолет на Ника и оглушительный выстрел сотрясает округу.

***

      Трой в десятый раз за ночь выглядывает из окна, но группы всё так же не видно. Серая дорога пустующей полосой стелется в предрассветных сумерках, пока он, не находя себе места, обеспокоено мечется по складу. Алисия, Люсиана и Стрэнд обещали привезти лекарства со стадиона, но до сих пор не вернулись, хотя по расчётам Троя давно уже пора.       Нику стало легче только спустя долгие семь часов, до этого он только тихо стонал, стараясь перевернуться на здоровый бок, но стоило Трою прикоснуться к нему, чтобы помочь сменить положение, как тот начинал мелко дрожать от боли, скрежеща зубами и хрипя. Тонкое покрывало на которое его уложили было пропитано потом и кровью, одеяло, которым его бережно укрыли тоже было всё в крови. Трой израсходовал последний бинт, который у него нашёлся, а обчистив машину Энниса обнаружил немного обезболивающих, которыми всю ночь пичкал Ника, надеясь, что хоть как-то сможет унять его боль. Теперь он полагался только на остальных, выдвинувшихся на поиски медикаментов.       Когда Чарли выстрелила в Ника, у Троя весь мир померк перед глазами. Всё произошло слишком стремительно, чтобы суметь предотвратить. Мерзавка подобралась к ним незаметно, неслышным шагом, как будто тень, и улучила идеальный момент, когда Трой и Ник отвлеклись, не заметив её бесшумного приближения.       Единственное, что Трой смог сделать, это выстрелить в ответ: почти бездумно, даже не целясь, не обороняясь, лишь пытаясь предотвратить неминуемое. Пуля угрожающе взрыхлила землю под ногами у отпрыгнувшей девочки. Их выстрелы прогремели почти одновременно, сплетаясь в один неразборчивый узел всеобщего замешательства.       Отчего-то Трой не смог пристрелить её, испуганно опустившую пистолет, широко раскрытыми глазами глядящую на него. Он никак не ожидал, что этот ребёнок отважится на подобное и оттого был просто не готов. Трой запоздало понял, что осознанно отдёрнул себя, впервые не решившись отнять чью-то жизнь.       Извилисты пути ненависти, необъяснимы её причуды, внешность обманчива и коварна, и сердце осиротевшего ребёнка особенно сильно подвержено её разрушительному влиянию. Не было никаких сомнений: Чарли намеревалась убить Ника в отместку за Энниса, и та сила, что двигала ею — была непреодолима.       Трой помнит, как в ужасе остолбенел, глядя в глаза не менее перепуганной Чарли. В первые пару секунд было даже не ясно, угодила ли пуля в кого-то из них, потому что все они молча застыли на своих местах, одинаково поражённые этим странным и неожиданным противостоянием. На мгновение Трой даже забыл как дышать, серая пелена заволокла глаза, а от страха все чувства заледенели. Он, покачнувшись, ошарашенно посмотрел на Ника, всё это время сидевшего неподвижно, но вдруг медленно поднявшего руку.       Трой точно знает, ему никогда не забыть, как Ник заторможено дотронулся до плеча, неверяще рассматривая бордовые пятна крови на своих пальцах, прежде, чем шокировано поднять взгляд, дрожащим голосом произнеся:       — Чарли?..       Та сразу же пришла в себя, кинувшись бежать, будто только сейчас осознав, что натворила. Трой хотел броситься вдогонку, разом пожалев о своём милосердном промахе, теперь готовый свернуть тонкую шею этой сволочи без всяких колебаний пробудившейся человечности. Но он позволил ей уйти, потому что не мог оставить Ника истекать оставшимися каплями жизни.       Трой успел подхватить парня в последний миг, удержав того от падения на землю. Он бережно сжимал Ника в объятиях, уложив его голову себе на колени, стараясь зажать рану, но стоило только надавить, как Ник коротко вскрикнул, судорожно вцепившись в его руку. Пуля попала в плечо, возле ключицы, возможно задев и кость, но Трой был абсолютно уверен — не спугни он чёртову девчонку, и эта пуля стала бы для Ника смертельной.       Подоспевшие Алисия, Стрэнд и Люсиана, привлечённые выстрелами, в ужасе подбежали к ним. Решив, что перевозить его опасно для жизни, они занесли истекающего кровью Ника в ближайшее помещение склада, где Стрэнд и Морган соорудили нечто вроде кушетки из старых ящиков и досок, пока Трой и Алисия перевязывали рану. Стоило им уложить Ника, как тот потерял сознание от изнуряющей боли, забывшись спасительным сном.       Осмотрев ранение, бледная, перепуганная Алисия заявила, что всё очень серьёзно. В плече Ника зияла дыра с рваными краями, вокруг начали проступать синенькие жилки, гематома от удара быстро разрослась, перекинувшись на шею и грудь. Но худшим было то, что пуля застряла внутри, и достать её девушка не могла. Она боялась ещё больше навредить брату, только всё усугубив своим вмешательством. Среди месива, в которое превратилась рана, найти и извлечь пулю без пинцета, бинтов и антисептика — было невозможно.       Алтея принесла из фургона воду и подушку, Трой принёс одеяло и бинты, но больше они ничем не могли облегчить мучения слабеющего Ника.       Стрэнд первым сумел взять себя в руки, предложив единственное решение: отправиться в то место, где они точно найдут всё необходимое. При других обстоятельствах никто бы из них в жизни не отважился вернуться на страшное пепелище, но Виктор был прав. Дорога до стадиона занимала всего пару часов и откладывать было нельзя.       Трой сразу же заявил, что останется с Ником, на этот раз не встретив никаких возражений. Морган, с его раненой ногой, также решил остаться, потому что трезво рассудил, что в вылазке от него будет мало помощи. Алтея вызвалась подвезти их до стадиона, где в лазарете до сих пор оставались брошенные в спешке лекарства. Алисия, Виктор и Люсиана понимали, что пробраться через запертых внутри мертвецов будет сложно, но других вариантов не оставалось. Они предупредили новоиспечённых союзников об опасности, но до безрассудства добрый Джон Дори со своим больным альтруизмом и смелая, упёртая Алтея не собирались отпускать их одних.       — Ал, я твой должник, — сказал ей Трой в момент, когда они остались наедине и все остальные были слишком далеко, чтобы услышать его тихие, беспокойные слова. — Спасибо, что помогаешь нам.       — Я бы не смогла иначе, — успокаивающе улыбнулась Алтея. — Пусть Алисия мне не доверяет, но я делаю это ради нас всех. Может, теперь она поймёт, что я не в сговоре с вашими врагами и мы сможем сотрудничать.       — Да, она бывает просто невыносимой, — понимающе усмехнулся он, но почти сразу же вновь облачился в тяжеловесную тревогу, предостерегающе произнеся:       — Будьте осторожны.       — Не беспокойся, Трой, — отмахнулась Алтея. — Я присмотрю за твоими друзьями.       Трой с благодарностью смотрел, как она садится в броневик, дожидаясь других. Он полагал, что Алтея, давно проникшаяся его историей о Нике, отчего-то теперь считала и себя частью этой повести, не желая, чтобы лучший рассказ в её коллекции прервался так плачевно. Впечатление, которое произвёл на неё Трой, поделившийся их нелёгкой судьбой, повлияло на девушку даже больше, чем он мог подумать. Её неожиданная, но своевременная помощь слегка воодушевила раздавленного произошедшим Троя. С таким металлическим зверем, как её броневик, у них и правда был шанс прорваться внутрь стадиона.       Они условились выйти на связь как только добудут всё, что нужно, но долгая ночь уже кончилась, а рация по прежнему молчала, и как бы обеспокоенный Отто не старался связаться с Алисией или Алтеей — всё было бесполезно. Николас держался на болеутоляющих, пару раз приходя в себя, но состояние его оставалось без улучшений. Трою уже осточертело томиться в ожидании вестей от группы, с не проходящим ужасом думая, что в любой миг Нику может стать хуже.       Трой в десятый раз за последние пару минут подошёл к Нику, опустил трясущуюся ладонь поверх одеяла на его вздрагивающий живот. Запах крови завис в воздухе, насытив собой, рождая металлический вкус во рту, и Трою показалось, что горло сжалось и больше не пропускает воздух, сердце сдавило тисками. Ник больше не метался в припадке боли, не стонал, просто громко, тяжело дышал, с усилием выталкивая из себя каждый выдох.       Трой не мог сконцентрироваться, разрываясь между страхом и отчаяньем, не мог мыслить ясно, боясь каждой следующей минуты, что могла обернуться последней для Ника. Но одно он понимал чётко — что-то случилось.       Младшая Кларк, изворотливый Стрэнд и пустоголовая мексиканка не стали бы задерживаться без веских на то причин, рискуя жизнью близкого человека.       — Морган, что-то не так, — сказал Трой, когда тревожное утро полностью вступило в свои права. — Они уже давно должны были вернуться. Надо выдвигаться.       — Его нельзя перевозить, — покачал головой Морган, окинув обеспокоенным взглядом спящего Ника. — Он может не перенести дорогу.       — Я знаю, знаю… — устало вздохнув, прошептал Трой, продолжая нервно расхаживать из стороны в сторону. — Я поеду туда. Удостоверюсь, что они хотя бы живы. Может, им нужна помощь.       — Дай им ещё немного времени. Я уверен, они уже направляются сюда, — снова попробовал успокоить его Морган, видя, что тот теряет самообладание после бессонной тягостной ночи.       — У Ника нет времени, — отрезал Трой, терзая в руках бесполезную рацию. — Нужно ехать.       — Тогда поеду я, — вдруг сказал мужчина, поднимаясь на ноги. — Покажи мне, где находится стадион.       — Ты? — непонимающе нахмурился Трой, останавливаясь перед ним. — Это опасно. Зачем тебе так рисковать? Ты даже не знаешь его.       — Он хороший парень, — с сожалением окинув взглядом неподвижного Ника, ответил Морган, надевая рюкзак. — Я верю, что все заслуживают право бороться за жизнь. И он сражается храбро, но этого всё равно недостаточно. Если я могу хоть как-то помочь ему, то сделаю это без колебаний. А твоё место с ним. Когда Ник очнётся, именно ты должен быть рядом — не я.       Трой, растерявшись на миг от его прямоты, устало потёр переносицу и согласно кивнул. У него всё равно не было выбора — ехать самому и оставить Кларка ему хотелось меньше всего на свете, но полагаться на незнакомца при его врождённой подозрительности было также непросто. Он долго смотрел в глаза Моргану, встретившему его с выдержкой и спокойствием, размышляя, стоит ли доверять ему.       — А твоя нога? — наконец спросил Трой, всё ещё не спеша принимать решение.       — Я справлюсь. Со мной бывали вещи и похуже.       На кону стояло слишком многое: если Морган уедет, Трой будет заперт на этом складе рядом с Ником, потому что не сможет отлучиться от него, даже на поиски еды и воды, которая рано или поздно закончится. И было не ясно, что быстрее добьёт Ника — ранение или обезвоживание. Всё равно, если никто из них не вернётся, то никаких запасов не хватит.       В конечном счёте, либо они спасут Ника, либо умрут здесь оба, потому что лишись Трой его — и сам пустит себе пулю в башку.       — Возьми, — Трой скользнул рукой в карман, нащупал ключи от своей машины и уверенно протянул их Моргану. — Я принесу карту.

***

      Трой сидел неподвижно, слушая как вокруг множится оглушающая тишина. Он не мог есть от сдавливающего горло волнения, экономил воду для Ника. Не мог сомкнуть глаз, и голод с жаждою — не главная тому причина.       По его подсчётам прошло почти пятнадцать часов с отъезда группы и судьба их до сих пор оставалась неизвестной. Рации для Моргана не нашлось, но Трой подробно объяснил ему как доехать до стадиона, и ожидал, что тот доберётся до места ещё много часов назад и вернётся с вестями — плохими или хорошими. Но никаких изменений не произошло. Время как будто застыло, превратившись в острый камень, до боли режущий душу незащищённостью и замешательством.       Он боялся отходить от Ника. Рана выглядела всё хуже, хотя Ник был спокоен и тих, наконец отойдя от шока: не стонал, не жаловался, почти не двигался, даже иногда разговаривал. Лицо бледное, как у трупа, пульс, который Трой с параноидальной навязчивостью проверял — как нитка, с частыми перебоями, едва заметен под пальцами. Отто был практически уверен, что заражение вскоре запустит новый процесс и тогда Ник не выкарабкается.       Это было очевидно, и то слабое улучшение в состоянии Ника являлось лишь предвестником скорой агонии. Жизнь словно судорога проходила по безвольному телу, застревая в нём на мгновение, но снова покидая, погружая в беспамятство. Несколько раз Кларк приходил в себя: говорил слабо, но осмысленно, слепо обводя глазами стены и высокий потолок склада, спрашивал где его сестра, но стоило Трою напоить его болеутоляющими, как тот снова засыпал, так и не дождавшись внятного ответа. Трой просто не знал как ему сказать, что они пропали.       В гнетущей тишине Трой консервировался в каждой томительной минуте, прислушиваясь к любому шороху извне, с затухающей надеждой вслушиваясь в редкие звуки. Устало держал глаза открытыми, как будто бы в невесомости застыв, сгорбившись, пялясь в стену. В нём уже давно поселился беспощадный белый шум, и не было ничего вокруг, кроме пустого ожидания.       Трою почти никогда не бывало страшно, но сейчас он был на грани паники. И в очередной раз это было связано с Ником. Тот научил его испытывать страх, но не рассказал как справляться с ним, когда вынужден остаться наедине с самим собой. Трой ненавидел чувствовать себя столь беспомощным, будто внутри тьма непроглядная, без ответов и выхода, а он слабый, крошечный, носится из стороны в сторону, мечется, внутри самого себя, где не видно ни стен, ни горизонта, натыкаясь на тупик. Враг его подступает всё ближе, а он безоружный, безволен остановить приближение конца.       Отупляющая неизвестность гоняла в голове безрадостные мысли и он не сразу понял, что Ник вновь пришёл в себя, тихо что-то произнеся, с трудом зашевелившись.       — Эй, ты как? — сразу же подбежав в нему, обеспокоено спросил Трой, склонившись над парнем.       — Как полудохлый, — честно ответил Ник, заторможено следя за Троем сквозь набрякшие веки. — Алисия по-прежнему не отвечает?       — Я уверен, они скоро будут. Держись, Ники, — быстро ответил тот, неуклюже присев рядом и сжав холодную ладонь в своей. — Мы справимся.       Он пытался заставить себя лгать с небывалой уверенностью, но Ник смотрел на него с ужасающим пониманием, с сомнением улыбнувшись этой бесполезной попытке. Трой рассыпался на части от его взгляда, теряя силы к сопротивлению суровой реальности. Он держался за руку Ника как будто сейчас его снесёт с ног приближающийся ураган.       — Ты убил её? — вдруг спросил Ник.       — Я не смог.       Нерешительного шёпота оказалось, похоже, достаточно, чтобы у Троя перехватило дыхание от воспоминаний о чёртовой девчонки, испуганно сжимающей пистолет за миг до того, как всё рухнуло.       Её подлый выстрел — всего лишь тусклое отражение настоящей, страшной, мясистой боли отравляющей каждый сосуд в ослабевшем теле Ника; пусть её собственная боль вылилась, выплеснулась в желании убить, но вред от её необдуманных действий теперь пожирал Ника, в то время как Чарли была несправедливо жива и невредима. Троя тошнило от этого осознания. Он вынужден был наблюдать как мучается единственный важный человек в его жизни, обливаясь потом и кровью, не в силах усмирить его боль, утолить свою жажду отмщения, не способный помочь.       — Это хорошо, — сделав глубокий вдох, пробормотал Николас с нескрываемым облегчением.       — Я так не думаю, — зло прошипел Трой сквозь зубы. — Попадись мне эта сволочь — и я её придушу.       — Ты видел её: она сама не понимала, что делает. Просто напуганный ребёнок.       — Этот ребёнок чуть не пристрелил тебя! — не сдерживая ярости, громко отчеканил Трой.       — Она была не в себе, — слабым голосом, снова возразил Кларк, слегка мотнув головой. — Я отнял у неё близкого человека.       — Хреновое оправдание.       — Ты убивал и за меньшее.       Трой внезапно ощутил дикое, чудовищное желание расхохотаться от того, насколько необъятным, несправедливым было милосердие Ника. Его доброта живёт, вливая свободу в немое горло, пока Трой привычно растит шипы и панцирь, готовый убивать за него.       Трою каждый раз рождаться на Ника похожим, с каждой днём, среди насилия воскресать под его прикосновением, но никогда в нём не пробудится нечто похожее, светлое, понимающее, которое жило в Кларке, даже на гране смерти. Трою невдомёк, как дно гниющей ненависти гармонируют в Нике с вершиной сверкающей доброты.       Это непринятие необоснованной мягкости до помутнения грызёт Троя осознанием, что ему не стать таким же, заставляя ещё яростнее воспротивиться странной человечности. Трой непонимающе смотрел на Ника, боясь признаться себе в самом главном, в том, что его извечное желание уничтожать останется в нём навсегда — до самой смерти, словно заводской брак. И только Нику было под силу справляться со всеми чудовищными проявлениями его души.       Ник бросил на него хоть и мрачный, но за этой мрачностью испытующе-любопытный взгляд и медленно произнёс:       — А какое оправдание заслуживаем мы с тобой?       Трою тяжело смотреть на Ника. Его лицо — рельефная карта горных пород: пепельно-серое, холодное, с трещинками морщин у пронзительных глаз, вокруг которых залегли красные ободки.       — Не знаю, — пожал плечами Трой, безотчётно сжав запястье Ника. — Но мы точно заслуживаем нормальной жизни. После всего. Ты дал мне второй шанс, ты спас меня. А я сделаю всё, чтобы спасти тебя, Ники. Даже не сомневайся.       Запал, с которым говорил Трой, не оставлял места для возражений. Ник слегка улыбается его жаркой уверенности, хрипло, с усилием выдыхает, пытаясь поднять здоровую руку, неловко потянувшись к лицу Троя, но сразу же болезненно морщится при неосторожном движении. Трой чувствует, как тот злится на свою слабость и неспособность даже дотронуться. Отто быстро наклоняется ниже, и сам бережно подносит его ладонь к своей щеке, ловя невесомые прикосновения как утопающий — воздух. Он наслаждается ласковыми пальцами, неуверенно блуждающими по лицу, скользнувшими к шраму на виске, и вновь спустившимися ниже, застыв на подбородке всей невысказанной нежностью.       Трой всегда боролся за Ника, особенно теперь, когда сам познал насколько красива жизнь: Трой слышал, как звонко она смеётся по ту и эту сторону, за шаг от смертельной пропасти. Он даже не мог представить, чем обернётся его нелепое существование не стань этих прикосновений на его коже, этого дыхания и хриплого голоса, тёмных глубоких глаз, смотрящих как-то по-новому, словно заново узнавая.       — А что потом? — облизнув сухие губы, неуверенно спросил Ник, бессильно опустив руку Трою на плечо. — Когда они вернутся — опять сбежишь?       — Что ты хочешь, чтобы я сказал?       — Что останешься.       Трой молча смотрит в бледное лицо парня, который вроде бы и не ждёт ответа, лишь утомлённо прикрывает опухшие веки, опять погружаясь в дремоту. Трой заботливо проводит ладонью по его лбу, стирая испарину. Дыхание Ника срывается, он слишком очевидно старается контролировать себя, плотно сцепив зубы и проглотив стон. Борется с дикой болью, как Трой борется с желанием психануть и начать громить всё вокруг от бессилия, безголосым волком выть в тщетных попытках, обезумевшей птицей биться о стены в поисках выхода.       Трой абсолютно уверен — Ник любит его сильнее, чем он того стоит и перед любовью его, безумной и ярой, не устоять. Отто стремится жить на топливе из этих эмоций, подпитываться ими, быть рядом с ним именно в этой превосходной из всех своих оболочек, быть лучшим для него. Он и сам знает: им бы объединить усилия и вместе противостоять превратностям судьбы и случая. Если до этого момента он ещё убеждал себя, что не нужен Нику как непригодный балласт прошлого, от которого тому станет только хуже, то теперь ясно понимал, что Николас не отпустит его, хотя Трой больше и сам не хотел этого — вопреки смыслу и логике.       Ему долгие месяцы казалось, что всё уже кончено, а оказалось — даже не начато. Сшитые врозь и при этом словно сиамские близнецы, не способные отказаться от болезненно-мучительного взаимодействия. Больше не за кем гнаться и не от чего бежать, осталась только истёртая реальность, а в ней однообразный мёртвый пейзаж, в душе — сморщенная усталость. И только рядом с Ником Трой обретал искомый покой и равновесие на шатком пути в неизвестность, находил веру в то, что им подвернутся шансы не просто выжить, а отвоевать у жизни свои счастливейшие часы.       Только Трой чувствует, что силы подводят и его, живот крутит, в голове гудит от недосыпа, даже сидя он ощущает головокружение, пошатываясь из стороны в сторону у импровизированной лежанки Ника. Кубарем отяжелевшая голова катится вниз, и Трой утыкается лбом в ладони. В горле поселилась тихая истерика, точно воздух кончается в лёгких; всё мрачнеет, и отчаянней, громче, паскудней кажется мерзкое безмолвие мира.       Внезапно из рации доносится шипение, а затем раздаётся тихий голос:       — Трой, ответь.       Отто вскакивает на ноги от неожиданности едва не опрокинув ящик на котором сидел, и судорожно хватает лежащую неподалёку рацию.       — Алисия, где вас, чёрт возьми, носит?! — вскрикивает он, с безжалостной силой сжимая передатчик до боли в пальцах.       — Как Ник? — игнорируя его возмущение, в свою очередь спрашивает Алисия.       Голос девушки севший, напряжённый, звучит приглушённо и устало, и Трою становится ясно, что там случилось что-то крайне ужасное, способное покачнуть нерушимое мужество младшей Кларк. Этот невыраженный ужас ощутимо просачивается сквозь безразличный динамик, исходит из её безжизненного голоса, как тревожный сигнал.       — Ники, эй, — метнувшись к нему, Трой осторожно гладит спутанные волосы Ника, заставляя того с усилием открыть глаза. — Это твоя сестра.       Трой подносит к нему рацию, испуганно отметив, что Нику резко стало хуже и теперь ему сложнее было оставаться в сознании, выныривая из омута лихорадочного беспамятства. У парня получается приподнять голову, и то ненамного, бесцветные губы едва двигаются.       — Алисия, — наконец, сумел выдавить из себя он, пытаясь проморгаться. — Где вы?       — Прости, Ник, — через невыносимо долгие пару секунд отвечает Алисия. — Нас задержали. Мы повстречали Стервятников.       — Вы целы? — склонившись к рации, быстро спрашивает Трой, видя, как Ник в изумлении умолкает, растерянно уставившись перед собой, не в силах что-то сказать.       — Джон ранен, но он поправится, — говорит Алисия и вдруг голос её меняется, утратив тусклость и отчужденность, она произносит отрывисто:       — Мы победили, Ник… С ними покончено. Мы уже едем к вам, ты только держись.       — Что там произошло? — выдыхает Ник, вновь обретя способность ясно мыслить.       — Долгая история, — угрюмо заявляет Алисия и до них доносится короткий, совсем невесёлый смешок.       — Морган с вами? Он отправился следом, — облегчённо вздохнув, спрашивает Трой, вспомнив о новом знакомом.       — Да, он здесь. Ещё мы нашли Наоми. Она поможет.       Трой непонимающе окинул взволнованным взглядом Ника, но тот лишь слабо кивнул на его немой вопрос о ком идёт речь, дав понять, что всё в порядке. Кем бы ни была их спутница, но если в её силах было спасти Ника, то Трой мог расслабиться.       — Поспешите, — коротко сказал Отто, прежде чем отложить затихшую рацию.       Всё будто вмиг становится на свои места, оставляя за собой лишь удивительную уверенность в собственных силах, которую Трой почти что утратил; мысли его воскресают в надежде, преображаются в сверкающих бликах радости и облегчения. До этого застывший в неподвижности отчаянья, в нервном хоре злосчастного времени, дожидаясь неминуемого конца для них обоих, Трой разом встрепенулся, ощутив, как жизненная сила снова бурлит в крови, разгоняя и пробуждая окаменевшее от безысходности тело. Грудь режет счастьем, до дрожи. Он оставил страхи, вязкие, как клей, точно уверенный, что на этот раз они справятся. Помощь уже в пути, им осталось продержаться совсем немного.       Ник будет жить.       Трой ласково проводит большим пальцем по щеке Ника, поглаживая серую кожу, убирая с лица жёсткие пряди волос.       — Видишь, — едва слышно произносит он, успокаивающе улыбнувшись. — Я же говорил — всё будет в порядке. Вот же чёрт, мы точно справимся! И на этот раз всё получится.       Ник смотрит на него, слабо улыбаясь в ответ, настолько искренне, что в груди протяжно сжимается сердце. Неподвижные глаза наполнены печалью и любовью: так смотрят, когда не хватает слов выразить чувства, так смотрят, когда неясно, что впереди, а задать вопрос не хватает воли.       И всё же Ник говорит, звуча нежнее, чем сквозящий тихий шелест ветра:       — Только не пропадай больше.       Трой наклонившись, прикасается губами к его влажному виску, ответив:       — Я буду рядом, Ники.