1917

Я знаю, знаю, что уйду, И снег следы задушит. Пусть я не верен никому, Как капитан без суши. Но ты один, мой светлый миг, очаг среди метели. Хотел бы я остаться здесь, в тепле твоей постели. Твой взгляд, коснувшийся меня, судьбы ход не изменит, Но в сердце трепетно храню ресниц беспечных тени. Не помню, где еще встречал, но впредь уже не встречу. Тебя мне, верно, дьявол дал, разлукой покалечив. Тебя послал мне, верно, Бог, чтоб душу осветила. Теперь молюсь ему во мрак, чтоб ты меня забыла. Я знаю, знаю, что уйду, И снег следы задушит. Не буду верен никому, Как капитан без суши.

***

Императорская ставка в Могилеве. Конец января 1917 года. — Никки, следует признать очевидное. Империя на пороге краха, отречение неизбежно. — Великий князь Михаил Александрович тяжело вздохнул, прикрыв глаза рукой. — Вопрос времени, когда тебе его преподнесут. Васильев сообщает, что заговор уже не остановить. Даже если ты отправишь в ссылку всех военачальников и солдат, страну не спасти. — Конец России-матушки… — задумчиво протянул Император, — семнадцатый год. Помнишь ли ты слово Авеля-прорицателя нашему предку Павлу Петровичу? Судьба наша неизбежна. Срок нам отмеряли до памяти Сафрония Иерусалимского. Однако решить нам надо важное. Примешь ли ты эту ношу? — Ты хочешь составить отречение в мою пользу? — ужаснулся Великий князь, вскакивая на ноги. — Алешенька болен, Михаил. — В свете газовой лампы глаза Николая блестели, словно он из последних сил сдерживал слезы. — Тем более теперь, когда Григорий Ефимович почил. Он не вынесет бремени венца сего, врачи говорят, что одно неловкое движение, один несчастный пустяк… Мы с Аликс и мысли допустить иной не можем. Императором должен стать ты, никто более. — Брат мой, Никки, ужель не понимаешь ты, что бросаешь меня на щит, на растерзание? — Михаил наклонился над самодержцем, опираясь руками на подлокотники его кресла. — Моя Наталья, славный Георгий — ты всех нас обрекаешь на верную смерть. Господь Всемогущий, никто не примет такого Императора, как я. Пять лет в опале, морганатический брак — для русского дворянства это неприемлемо, а европейские дома поднимут Империю на смех. А для простого люда я буду очередным Романовым, который ничем не отличается от брата своего. Понимаешь ли ты это? — Но выхода иного нет. — Николай усмехнулся, прикрыв губы подрагивающей рукой. — Страна в разрухе, нам бы дотерпеть еще год-другой, и Великая война закончится. Мы возвратимся к заветам Петра Аркадьевича. Главное, сохранить устои, дать народу надежду… Но не я эта надежда.       Михаил Александрович нахмурился и отвернулся к окну, задумчиво смотря на отблески от костра часовых. — Помнишь ли ты декабрь двадцать пятого? — медленно протянул он. — Николай Павлович и Константин Павлович так долго расшаркивались друг перед другом, не желая занимать престол, что вспыхнуло восстание, чуть не погубившее державу. А сейчас мы с тобой делаем ровно точно так же. — Тогда у них не было ситуации, как сейчас, брат мой. Война, кровавый самодержец, которого ненавидит собственный народ, голод… Не время для расшаркиваний, Великий князь. — И тем не менее, выход есть. — Михаил резко повернулся, а глаза лихорадочно заблестел от внезапно посетившей его мысли. — Нам нужен новый Романов. Он будет глотком свежего воздуха, откроет новую ветвь династии. Перед простым людом — перемена власти, надежда. Перед Богом — помазанник законный, символ стабильности. — Но про кого ты говоришь? Неужели про Павла Александровича? — Вспомни про другого брата нашего отца, — Михаил снова сел за стол, доставая из серебряной табакерки сигарету, — Кирилла Александровича. — Оставь, Михаил, полноте. Этот мерзавец, отказавшийся от семьи и традиций. Отец запрещал даже упоминать его имя, он давно похоронен. — Но это же не так, Никки. Заграничная агентура писала, что он жив и здравствует вместе с принцессой Органовской, ради которой и оставил Россию. — Великий князь, ты бредишь. — Самодержец горько усмехнулся, следя за подрагивающим огоньком от сигареты в руках брата. — Он отрекся от имени, семьи, Родины, от православия, в конце концов. Какой из него Император? В такое-то время, когда немцы буквально носом землю роют, чтобы ослабить нас. Это безумие. — Но у него есть сын. Принц Органовский. Тот, в ком течет Романовская кровь. Уж если и вспоминаем историю, то дозволь напомнить тебе судьбу Петра Федоровича. Мы поступим, как мудрая Елизавета Петровна. Привезем его в Россию, окрестим, и ты составишь отречение в его пользу. У нас будет новый Император, страна будет спасена.       Николай в глубокой задумчивости встал и, прихватив личный дневник, вышел из кабинета, не сказав ни слова больше, оставляя брата одного. Михаил, так и не выкурив сигарету до конца, затушил ее в пепельнице. Он приоткрыл окно, впуская морозный воздух в помещение, чтобы разогнать сизый дым, и прислонился к стене. Ночь обещала быть долгой, до рассвета оставалось каких-то несколько часов.

***

      Император Николай оправил шинель и кивнул адъютанту, чтобы тот вышел. Отдав честь, Митя Ден оставил самодержца одного. Главнокомандующий стянул меховые перчатки, а после снял с головы фуражку, стряхивая редкие не растаявшие снежинки. В дверь постучали, и мужчина положил головной убор на стол. — Войдите, — голос его звучал устало.       Он повернулся к зашедшему Михаилу и жестом указал на секретер. Великий князь задумчиво посмотрел на лежавшие бумаги, пальцами раздвигая их таким образом, чтобы удобнее было читать. — Бенинь Карл Соло, принц Органовский? — После официального отречения от семьи Кирилл Александрович взял фамилию Соловьев. А потом и вовсе сократил ее до Соло, чтобы обрубить любые связи с Россией. Говаривали даже, что окружение свое он просил звать себя Ханом. — Занятно сие. Судя по бумагам, Бенинь сейчас на западноевропейском театре, недалеко от Вердена. Но, постой, Никки, тут сказано, что судьба его неизвестна после той кровавой мясорубки. Он же мог попасть в немецкий плен, мог задохнуться в агонии от ипрского газа, умереть от шальной пули. — Но, тем не менее, если он жив — он наша надежда. Ты был прав, Михаил. России необходима монархия, а наш долг перед державой, народом и Богом — сделать все, что в наших силах, чтобы сохранить ее.       Подойдя к двери, Николай крикнул «Впускай!», а после приблизился к окну, заложив руки за спину. В кабинет вошел, щелкнув каблуками и отдав честь, одетый в черный мундир мужчина. Хоть и выглядел он довольно молодо, в его холодном взгляде читался немалый жизненный путь. Михаил немного нахмурился, разглядывая галунные петлицы без просветов с одной звездой и эмблемой Департамента полиции. — Здравия желаю, Ваше Императорское Величество, Ваше Императорское Высочество. Статский советник первого отделения Особого отдела Департамента полиции Арсений Борисович Хаков прибыл по приказу Вашего Императорского Величества.       Император кивнул и подошел ближе, беря в руки папку со стола. — Здравствуйте, Арсений Борисович, отрадно, что прислали именно вас. Вы — верный слуга Отечества и наш друг. Наслышан о вашем мужестве, об отваге. Ваши заслуги известны нам. — Я служу России так, как повелевает мне долг, — Арсений слегка склонил голову. — Я пригласил вас, чтобы лично оповестить о нашем назначении для вас. Дело в том, что у нашего отца, почившего Императора Александра Миротворца, был младший брат — Великий князь Кирилл Александрович. Судьба его сложилась так, что он был вынужден отречься от наследия семьи, чтобы жениться на принцессе Органовской Луизе Елене Янине. Их сын, принц Органовский, сейчас находится в действующей армии наших добрых союзников, Третьей республики, близ Вердена. Мы поручаем вам, Хаков, разыскать наследника нашего дяди и вернуть его Отчизне в самые короткие сроки. Как вы понимаете, операция строго секретна, никто, кроме вас, не должен знать истинной цели его прибытия, сохраните инкогнито. Вы получаете необходимые документы и отправляетесь немедленно. Сейчас ваш опыт необходим именно для этой кампании, а не для сыска подлых заговорщиков против Империи. — Благодарю за доверие, Ваше Величество. — Вы должны понимать, Ваше высокородие, что от успеха операции зависит будущее не только династии, но и Империи. Ситуация слишком серьезна, — вмешался в разговор Михаил, отходя к камину. — Помимо бумаг, — Николай выдвинул ящик стола и достал потемневший от времени образок, — примите образ апостола Петра, пусть он укрепит вас. — Благодарю.— Статский советник взял икону из рук Императора и приложил ее к губам, а после ко лбу. — Разрешите идти, Ваше Императорское Величество? — Удачи вам, Арсений Борисович. Пускай Господь сохранит вас и направит в нелегком деле. — Император протянул мужчине руку, которую тот не преминул быстро пожать.       Михаил ограничился лишь сухим кивком. Арсений взял из рук самодержца папку, бросив быстрый взгляд на брата Императора. — Храни вас Бог… — тихо произнес Великий князь, незаметно перекрестив спину уходящего статского советника.       Арсений смог ослабить воротник только после того, как дверь за ним тихо закрылась. Сняв фуражку и положив ее на столик около вычурной вазы, Хаков рукой провел по рыжим волосам, пытаясь вернуть душевное равновесие. Часовые у кабинета стояли по стойке смирно, не обращая внимания на статского советника, а прошедший мимо адъютант быстро приложил руку к фуражке, прежде чем скрыться за дверью. Встреча с двумя представителями царской фамилии произвела на Арсения Борисовича неизгладимое впечатление. Подрагивающими пальцами он распустил завязки на краях врученной папки. Первым, за что зацепился его взгляд, была фотокарточка молодого человека в форме пехотинца Французской Республики. Немного испуганный взгляд, черный локон из-под продолговатой фуражки, сжатые полноватые губы — обычный солдат, в котором в каждой черточке лица пела благородная кровь. Хаков хмыкнул, ибо подобной породой природа его обделила, словно специально указывая на его незаконнорожденность. Одни волосы чего стоят — куда ему до белокурых да чернобровых высокородиев.       Бумаги о Соло он прочитает после, пока будет добираться до линии фронта, а затем, естественно, сожжет их — настолько явные улики ему не нужны. Он вытащил из-под донесений заграничной агентуры удостоверение военного корреспондента и паспортную карточку, чтобы после спрятать их в нагрудный карман. Перевернув прямоугольник из плотного, шершавого материала, Арсений провел пальцем по собственной фотографии, изучая свой новый документ. На зеленоватой бумаге было выведено замысловатым почерком Генерального консула Франции: «Armitage Hux».