1917

— Ох, месье Хакс, не понимаю, что вы забыли на линии фронта. — Проводник Жак Рейе, которого ему назначили в штабе генерала Файоля в Альберте, сплюнул на землю остатки табака, застрявшие между зубов после папиросы. — Месье Рейе, читателям «L’Illustration» интересны не только успехи нашей великой армии, но и истории простых солдат. Фронт становится ближе, происходит подъем духа и веры в победу… — Ха, — от подобного резкого звука лошадь под Жаком дернулась и прижала уши к голове, — рассказики о том, как наши солдаты гоняют вшей в окопах и потихоньку играют в карты на пайки, — такое вдохновляющее чтиво. Жизнь на фронте сейчас, когда в верхах думают, как бы им ударить еще фрицев, не картинка из журнала. — Это моя работа, месье. — Армитаж потянул поводья на себя, чтобы остановить коня.       Если он правильно помнил карту, то они въехали в деревушку Клэр-сюр-Сомма — последний населенный пункт перед местом расположения трех дивизий шестой французской армии, в одной из которых, по последним донесениям агентуры, служил Соло. Оставалась какая-то пара миль до берегов Соммы и Канала дю Норд, и они решили сделать остановку, чтобы напоить лошадей.       Населенный пункт был небольшим, а следы июльских сражений до сих пор оставались на виду. Груды битых камней, пустые фасады домов, пострадавших от бомбардировок, поваленные деревья и одинокий французский флаг на новом мемориале, усыпанном засохшими цветами и венками, производили угнетающее впечатление. Проходящие мимо солдаты с различными увечьями косо смотрели на немного запыленный, но, тем не менее, новый костюм приезжего и повязку на руке — цветов французского флага с надписью «Le correspondant». Армитажу захотелось попросить у Жака папиросу, но он сдержался, обратив внимание на растяжку с красным крестом на стене. — Что это? — спросил Хакс у Жака, кивнув на более-менее целое здание около пруда, в почти зеркальной глади которого отражались тяжелые тучи. — Церковь Святого Иоанна Крестителя. С сентября немного подлатали, а шестьдесят четвертый и шестьдесят восьмой пехотные разместили в ней госпиталь. — Рейе закутался поплотнее в шинель, пытаясь защититься от холодного, пронизывающего ветра. — Если изволите хороших историй, можете узнать у этих солдат, как они тут оказались. Уверен, рассказы будут один краше другого. — Хорошая мысль, месье. Подождете? — Отчего же нет, месье Хакс? — Жак оглянулся и достал из наплечной сумки подсушенный хлеб и флягу с водой. — А я пока устрою перекус, время обеднее уже. — Приятного аппетита вам, Рейе.       Госпиталь Красного Креста с порога разил кровью, вонью и спиртом. На натянутых вдоль окон веревках сушились постиранные желтые бинты, неподалеку от них курили дурно пахнущие самокрутки травмированные солдаты. Провожали опрятного и чистого Хакса они тяжелыми взглядами, от которых становилось немного не по себе. Они смотрели на него, как обвинители на виновного. Остановленная сестра милосердия с кувшином мутноватой воды любезно проводила его к начальнику госпиталя.       Немолодой худосочный мужчина устало посмотрел на визитера, отрываясь от заполнения карточек. Отложив перо, он приподнялся и протянул Хаксу руку. — Полковник Каплан, начальник госпиталя. — Он быстро посмотрел на повязку на его руке и нахмурился. — Чем могу помочь, месье? — Армитаж Хакс, журналист «L’Illustration». — Хакс пожал предложенную руку и сел на щербатый стул, стоявший около массивного стола. — Мне поручено редакцией подготовить материал о героях войны. — И вы решили поискать их в госпитале? Извините, месье Хакс, но не думаю, что истории будут вдохновляющими. — Каплан усмехнулся и потянулся к деревянной шкатулке, доставая папиросную бумагу. — Уже месяц затишье, говорят, наши с немцами на Рождество шнапс пили на нейтральной территории. Все герои уже либо в могилах разлагаются, либо на фронте снова. Тут же их нет — только несчастные, обиженные судьбой калеки да повидавшие много гнили девчонки. — На самом деле, доктор… полковник Каплан, я ищу определенного героя. — Хакс поморщился от сизого дыма самокрутки с резкими химическими нотками. — Но по документам, которые находятся в штабе, он числится пропавшим без вести.       Каплан кивнул и, наклонившись, выдвинул ящик стола. — И каково имя вашего героя? — Бенинь Соло.       Полковник на какое-то мгновение замер, а после одним движением закрыл ящик и сложил руки на столе перед собой. — Месье? — Поведение врача Хаксу не понравилось. — Вы его знали? — Да, знал. Мало кто не слышал в этой части фронта о рыцарях Рен. — Рыцарях Рен? — В его материалах этой информации не было. — Да. Наверное, это уже не столь секретная информация теперь. — Каплан тяжело вдохнул и сделал очередную затяжку. — В шестьдесят восьмом незадолго до начала активного наступления командующий Сноук сформировал группу разведчиков, которых прозвали рыцарями Рен. Не помню, по легенде ли им выбрали это название или они сами придумали, да и не важно это. Эта группа была успешной, у них на счету было много выполненных заданий, узнанных расположений, взятых языков. При том, что всего их было семь человек. А командиром группы выбрали Соло. — Как интересно. — Хакс откинулся на спинку стула. — Мы с ним познакомились, когда он попал ко мне в госпиталь. Вроде это было в октябре, а может, и в ноябре, в бумагах точнее указано. Пулевые ранения в бок, да и посеченные эрзац-штыком плечо и лицо… Видимо, немцы надеялись, что он сдох, как и его замученные до смерти подчиненные. Но парень удивительно крепкий и живучий, дотерпел до походного госпиталя, а после его перевезли к нам. Честно сказать, впервые видел, чтобы человек терпел такую боль. От него шел такой смрад гнили, что бедные сестры первые дни выбегали на задний двор, чтобы вытошнить свой паек, а я было договорился со священником… — Он скончался? — Нет, что вы, выжил. Остался со шрамами, но они же украшают героя. Я его выписал перед Рождеством, оформил медицинский отвод, он мог более не служить в армии.       Хакс выдохнул и с облегчением размял вспотевшие ладони. Но полковник истолковал его поведение по-своему. — Признайтесь, месье, вы же не только журналист, — Каплан слегка прищурился, будто хотел рассмотреть собеседника лучше. — Не понимаю, о чем вы, полковник, — лицо Хакса оставалось почти неподвижным, он позволил себе лишь приподнять брови, выражая недоумение. — Вас наняли родители Соло. Он рассказывал о них, пока я его выхаживал, — врач казался неимоверно довольным, что раскусил его, — вроде мать его — какая-то принцесса, а отец был влиятельным русским аристократом. Бенинь говорил, что они были недовольны его поступлением на военную службу и всячески искали способ связаться с ним, но он избегал их. — Вот как, — Хакс натянуто улыбнулся, изображая легкое смущение. — Не смею разочаровывать вас, вы правы. Родители Соло заплатили мне немало, чтобы я нашел их дитя и наставил на путь истинный. Вы поможете? — Даже если бы хотел, то нет, — Каплан развел руками, — мне неизвестно, куда отправился Соло после выписки. Так что прощайте, месье Хакс.

***

      Все-таки война была одна на всех. Наверное, впервые с начала кампании Хакс задумался о том, почему ее прозвали мировой и великой, уже даже не пытаясь сравнивать с Отечественной восемьсот двенадцатого, как это было в девятьсот четырнадцатом. Потому что сейчас он видел ровно ту же картину, что и на русских позициях в те редкие моменты, когда выезжал на фронт. Он не был тыловой крысой, его работа имела иной характер, но все равно среди тех, кому была уготована судьба пушечного мяса, он чувствовал себя крайне неудобно.       Постаравшись отвлечься от неприятных мыслей, Хакс прикрыл глаза, слушая хлюпанье грязи под ногами. Лошадей пришлось оставить за пять километров до траншей. Французская зима отличалась от русской — земля не промерзала, а вместо освежающего снега с неба капала противная мелкая морось, постепенно переходящая в полноценный дождь. От нее невыносимо чесались лицо и шея, порождая нехорошие мысли о недавних газовых атаках, а костюм неприятно лип к телу. Хакс вздохнул. — Скоро прибудем, месье журналист. — Жак расценил его поведение по-своему. — Поспрашиваете немного и вернётесь к горячему кофею и сладким парижанкам. Поди уже соскучились по ласке настоящих мужчин.       Хакс с сомнением посмотрел на плюгавого «настоящего» мужчину, проглатывая невольное замечание. У него слишком мало времени, чтобы тратить его на мордобой мелкого француза. Сухо поблагодарив, Армитаж отпустил его со словами, что в состоянии вернуться обратно без проводника. Получивший от него сверху ещё несколько франков Рейе не стал перечить, лишь пожав плечами. В конце концов, даже в тавернах были введены ограничения на продовольствие, а под предлогом попечения о журналисте можно было уйти на несколько дней в самоволку.       Глядя на удаляющуюся фигуру провожатого, Хакс безэмоционально улыбнулся — француз ему порядком надоел и только стопорил его. Проверив, что небольшой бельгийский семизарядный «герсталь» надежно скрыт под его плащом, он спустился в окоп и спрыгнул на натоптанную землю. — О-ля-ля, Адриан, смотри, какая пташка к нам залетела! — насмешливо гаркнул полулежащий перед ним солдат, перекатывая во рту тлеющую самокрутку. — Оставь, Рауль, — упомянутый Адриан криво усмехнулся, — какая это пташка тебе. Чистенький, рыженький, свеженький. Ну точно шатон с Марэ.       Оба, довольные шуткой, раскатисто засмеялись. Подождав, пока они закончат, Хакс достал бумаги и помахал ими перед носом шутника. — Мне нужен командующий Сноук. — Оу, а шатон-то серьезный. — Адриан присвистнул и поднялся на ноги, даже не думая очистить налипшую на плащ-палатку грязь. — У тебя курева хорошего не найдется? От сушеной травы уже блевать тянет, если честно.       Хакс молча протянул непочатую пачку «Голуаза». Фабричные «Gauloises» и «Gitanes» крайне ценились на фронте, даже больше, чем франки, поэтому в его вещевом мешке лежало несколько пачек «на откуп». Обрадованный француз тотчас убрал голубой коробок во внутренний карман и охотно начал отвечать на заданные вопросы. — Конечно, я знал «рыцарей»! Кто же про них не слышал. А Кайло даже приносил трофейный шнапс и разливал всем желающим… — Кто такой Кайло? — Хакс в недоумении свел брови. — Ну так главный у них был Соло, он себе позывной Кайло взял. А как из госпиталя вернулся, так вообще попросил всех, чтобы его только так и называли. Сказал, что Бенинь умер в немецком плену вместе со своими, мы его желание уважили. Кстати, вон он, недалеко от сруба командующего сидит.       Хакс потрясенно выдохнул, смотря на сгорбившуюся фигуру, сидящую в одиночестве. Мокрые темные пряди налипли на лоб и висели сосульками вокруг вытянутого лица, а растительность прикрывала потрескавшиеся губы. Тонкий зарубцевавшийся шрам пересекал грубую кожу щеки и воспаленный глаз. Израненный войной мужчина лишь отдаленно напоминал юнца с фотокарточки в личном деле, но все же это был он. Хакс смог найти его.