Сладкая девочка

Прошло два дня с тех пор, как мы с Пенни были в закусочной. Той ночью он провожал меня домой в полной тишине. Я была уверена, что мои вопросы немного взволновали его — у клоуна был довольно обеспокоенный взгляд. Когда мы подошли к моему дому, я повернулась к Пеннивайзу.  — С тобой всё в порядке? — Спросила я, обхватывая его лицо руками. Он уставился на меня, его лицо выражало непередаваемую смесь эмоций. Беспокойство, волнение, забота и желание. Я могла бы сказать, что он разрывался во внутренней битве между желанием рассказать мне всё о ритуале и желанием сохранить это в секрете из страха спугнуть меня. Клоун наклонился и поцеловал меня в губы. — Я… Я хочу, чтобы ты была со мной вечно, милая девочка, — сказал он с болью в голосе. — Ты хочешь того же? — В его голосе было столько боли, что я почувствовала, как моё сердце разбивается. Я кивнула.  — Мне нужно, чтобы ты это сказала, — прошептал он, прижавшись к моим губам и обняв меня. Я схватила его за пальто и притянула к себе для поцелуя.  — Да, — выдохнула я. — Я хочу быть с тобой. Мы снова слились в поцелуе.  — Через два дня, — проронил он, оторвавшись от меня. — Нейболт стрит. Я кивнула. И с этими словами он ушёл.

***

Два дня спустя, когда я вошла в его дом, моё сердце колотилось в предвкушении. Нервные бабочки порхали в животе, когда я поправляла ремешок белого платья. Юбка скользнула по моим коленям, когда я шла в свою комнату, ту, который Пеннивайз предоставил мне во время моего первого пребывания здесь. В тот самый момент, когда я вошла в комнату, я услышала его голос.  — Ты здесь. Я огляделась, но в комнате никого не было, кроме меня. Однако его голос звучал так ясно, будто он стоял прямо рядом со мной.  — Ты готова? — раздался его вкрадчивый голос. Я собралась с духом, чтобы успокоиться.  — Да, — ответила я, ненавидя то, как звучит мой голос. Ломкий и неустойчивый. Наступила долгая минута молчания, и вдруг я почувствовала его присутствие позади себя. Его рука обвилась вокруг моей талии, и он повернул меня к себе лицом. Его губы агрессивные и лихорадочные обрушились на мои. Мои руки впились в его рыжие волосы, когда я прижалась к нему, чувствуя, как оборки и колокольчики его наряда ласкают мою кожу. Я почувствовала, как его рука в перчатке нежно коснулась моей щеки, и клоун оторвался от моих губ. — Посмотри на меня, — сказал он. — Просто продолжай смотреть на меня… Любопытство пересилило любую нервозность, которую я чувствовала, когда смотрела на то, как Пеннивайз открывает рот, и я могла видеть первый намек на оранжевый свет, исходящий из его горла. — Что… Мой вопрос остался незаконченным, когда я наблюдала за тем, как его рот открывался, всё шире и шире, как будто в челюсти не было сустава, который ограничивал движение. Внутри его пасти я видела бесчисленные ряды острых как бритва клыков. Их вид должен был напугать меня, однако страха не было — глубоко в его горле сиял яркий, мерцающий, пульсирующий оранжевый свет. Не в силах у отвести взгляд, я была странно зачарована гипнотическим, извивающимся танцем исходящих от него огней. Я была словно в трансе, мой разум потерял всякое чувство себя, моего окружения. Всё, что я могла видеть — эти оранжевые огни, и я чувствовала, как они обжигают мой разум, как мучительно болезненный, раскалённый добела наконечник, вдавливающийся в каждую часть моей плоти. Где-то вдалеке послышались пронзительные, леденящие кровь крики. Но свет у меня отнял у меня способность мыслить, заставляя меня привыкнуть к осознанию того, что крики были на самом деле мои. Я даже не помню, сколько длился свет. Прошли часы или секунды, прежде чем его сменила тьма? Когда я пришла в себя, то обнаружила, что лежу на кровати, которую притащил для меня Пеннивайз. Огни почти исчезли в пучке небытия, всё, что я могла видеть — лицо клоуна над моим. Он смотрел на меня сверху вниз с выражением благоговения на лице.  — Ты пережила это… — прошептал он, погрузившись в изумлённую задумчивость.  — А разве не должна? — Спросила я. Он издал дикий смешок, бубенчики на его костюме звенели, а плечи дрожали от смеха. Я что-то пропустила? — О-о… — проговорил он между хохотом. — Ты совсем другая, сладкая девочка. Вернулся с того света и смеешься надо мной, как будто ничего не случилось… Я был прав. Ты создана для меня.