Предчувствие любви -2. Зло и мистика в комедии ошибок.

      Луна мутным пятном светила с непроглядного чёрного неба. Её холодный тусклый свет плохо разгонял темноту и не уберегал от ям и колдобин, которые могли встретиться на пути. И поэтому Ребушинский внимательно вглядывался в тропинку, потея от напряжения, хотя на улице был морозец. Октябрь властвовал полной силой.       -Зачем я только связался с этой Нежинской, - бормотал он. — Черт дери её игрище со Штольманом! Не напечатай я ту статью, сидел бы дома, беды не зная. Эх, грехи наши тяжкие, - вздохнув, он остановился и вытер испарину со лба.       Послышался пронзительный гудок поезда с полустанка, где он сошёл двадцать минут назад. И стук колёс оповестил округу, что он через три часа прибудет в Затонск.       -Тьфу, - от злости Ребушинский сплюнул на мёрзлую землю, вслушиваясь в звук уходящего состава. Из-за боязни встретить Штольмана на вокзале, ему пришлось раньше покинуть тёплый вагон и идти лесом. — Да чтоб тебе всю жизнь икалось, - проклял он Нину Аркадьевну и двинулся дальше, когда все стихло. В редакции его ждало неотложное дело. Он обещал купцу Тимохину поместить его рекламу в газете, а в спешке, убегая из города, не успел распорядиться.       -Ты пришёл? - вдруг среди тишины раздался женский голос.       Корреспондент, не дыша замер на месте. Ему стало страшно, так как он не в силах был понять, как мог человек в самую страшную ночь года сунуться в лес. Он помнил ещё с детства сказ матери, что на «Ерофея» нечисть устраивает разгул. И не дай бог крещёной душе оказаться на этом празднестве, живой ей оттуда не уйти.       Сам-то он решился на этот поход из-за отчаянья. Тимохин был не только заказчиком, но и кредитором, имевшим на него кучу векселей. И если Алексей Михайлович обнародует, что он банкрот, то остальные заимодавцы накинутся на него и разденут до нитки. Вот поэтому Ребушинский предпочёл вернуться, а не отсиживаться у тётки в Саратове, опасаясь мести Мироновых и Штольмана.       -Что тебе надо, женщина? - просипел в ответ чей-то нечеловеческий голос. У Ребушинского от этого сипа побежали мурашки по всему телу и заныли зубы. И тут же захотелось бежать без оглядки подальше от этого места.       Чего хочешь, зачем вызвала?       -Вычеркни из жизни Иртеньева, он не хочет делиться и угрожает сгноить меня на каторге.       -Чем расплатишься? Души мне больше не нужны. Я хочу…       -Ох, - воскликнул Ребушинский, падая как подкошенный на тропинку, так как от страха ноги перестали ему служить. Но понимая, что ему нужно немедленно убираться, он пополз к ближайшему кусту, с которого ещё не слетели листья. Спрятавшись за ним, корреспондент осторожно выглянул из укрытия и увидел, что на том месте, где только что находился, стоит долговязая фигура без лица, закутанная в плащ.       -Господи, господи, - зашептал перепуганный Ребушинский. — Хоть бы оно меня не нашло. Господи, клянусь тебе, - и он размашисто перекрестился, глядя на небо. — Как только выберусь отсюда, то в церкви на рубль свечей наставлю. Только спаси меня, - и вновь выглянул наружу. В этот раз тропинка была пуста, нечисть покинула её. — Спасибо тебе господи, - перекрестясь, благоговейно произнёс, он. И тут же воскликнул: - Вот же черт! Она губернатора хочет убить. Что мне делать?       Мысли Ребушинского закрутились с большой скоростью, подыскивая ответ.       -Можно предупредить анонимно, – пробормотал он, поднявшись с земли и отряхнув пальто. — Хотя это скорей всего не даст результата. А всё равно, - махнул он рукой. — Моя совесть будет чиста, что смог, то сделал.       Укоренившись в этой мысли, Ребушинский, вытащив из нагрудного кармана блокнот и карандаш, и поймав слабый свет луны, начал писать: - Довожу до вашего сведенья, что губернатору грозит опасность, его хотят убить.             Доброжелатель.       Перечитав строки и оставшись довольным, Ребушинский вырвал лист из блокнота и, сложив его вместе надписал: «Штольману», - и убрал все в карман.       -А теперь это нужно передать Якову Платоновичу, - буркнул он. — И чем раньше тем лучше.       Но тут же возникало препятствие, на дворе ночь и сыщик уже спит в своей кровати. А записка, если передать её через портье, раньше чем завтрашнего утра не попадёт к нему в руки. Сам ломиться к Штольману в номер он не хотел. Его шея ему была дорога не только как память.       -Вот же я болван! – хлопнув себя по лбу, обрадованно воскликнул корреспондент. — Сегодня же в городском собрании бал, приуроченный ко дню рождения губернатора Ильи Ильича. Наверняка он там, а если и нет, то послание можно передать Трегубову. Николай Васильевич не пропускает таких увеселений.       И, выбравшись, из укрытия помчался по дорожке выполнять задуманное, шарахаясь от любого шороха и треска.       Взмыленный, как загнанная лошадь, Ребушинский ввалился в, приветливо залитый светом, холл городского собрания и тяжело опустился на бархатную банкетку. Его сбитое дыхание не позволило ему сразу же заговорить с лакеем, который вопросительно таращился на него, ожидая предъявления пригласительного билета.       -Послушай, любезный, - наконец выдавил из себя корреспондент. — А, что господин следователь здесь?       -Всенепременно-с, - ответил слуга и подошёл ближе. — Почитай всё полицейское управление здесь вальсировать изволят-с.       -Хорошо, - протянул Ребушинский и, с облегчением выдохнув, прислонился к большому зеркалу, весящему у него за спиной в резной раме. — Значит, не зря спешил, - и достал из кармана послание. — Будь добр, дружище, передай это из рук в руки Якову Платоновичу. Только с условием, чтобы он не знал, от кого оно. Ты понял меня?       -Не могу-с, господин Ребушинский, память - моя гордость, - чуть наклонив голову, хитро произнёс лакей. — Если я чего запамятую, так с меня три шкуры с снимут. Нельзя с, - и он развёл руками.       -Так вот тебе дружище за страдания, - и Ребушинский, вынув из кармана монету, бросил её вымогателю. — Выпьешь за здоровье после экзекуции.       -Благодарствую, барин, - и поймав подношения, быстро убрав его в карман, взял протянутый листок. — Значит, Штольману вручить — с?       -Да, - буркнул корреспондент. — И поживей.       Лакей, положив на поднос свёрнутый листок и поклонившись, вошёл в танцевальный зал, который по случаю празднества был украшен гобеленами и цветами. А также свечами, которые стояли в напольных резных подсвечниках между окон. Их свет дополнял свет массивных хрустальных люстр, свисающих с потолка и отражался от дубового паркета, натёртого до блеска.       Гремела музыка, исполняемая полковым оркестром, располагавшимся на балконе между первым и вторым этажом. Они играли мазурку.       Оглядевшись по сторонам, слуга заметил среди танцующих пар Штольмана, ведущего в танце молоденькую барышню Миронову, одетую в платье из атласа и кружев персикового оттенка, с жемчужным ожерельем на шее. Её волосы были убраны по последней моде и украшены цветами. Она улыбалась, обходя вокруг вставшего на одно колено Якова Платоновича, облачённого во фрак.       Подождав, когда смолкнут аккорды Мазурки, слуга пробрался среди гостей к сыщику и, склонившись передним в полупоклоне, протянул поднос.        -Вот просили передать с, вам.       -Кто? – не спеша брать послание, подозрительно спросил Яков Платонович, поправляя белую перчатку. — И что там?       -Не могу знать с, - проговорил лакей, отвечая сразу на два вопроса и ещё ближе придвинул поднос к Якову Платоновичу. — Я отлучался, а это…, - и он взглядом указал на записку. — Лежало на банкетке в холле. Прочитав, кому оно адресовано, я поспешил к вам. Прошу-с.       -Похоже ты врёшь, братец, - не веря ни единому слову слуги, произнёс Штольман. — Здесь настолько неразборчиво написано, что только по наитию можно понять кому сие послание. И неужели ты так внимателен ко всякому мусору?       -Я отлично умею разбирать почерка, - широко улыбнулся лакей пропуская замечание о мусоре. — Будьте любезны — с, возьмите.        -Яков Платонович, да что же вы? - проговорила Анна Викторовна, стоявшая рядом и ожидавшая, когда по этикету он проводит её до своего места к родителям. — Прочтите же вы её! Или вы чего-то опасаетесь?       -Ничего я не боюсь, - буркнул Штольман, взял послание и развернув его и прочтя, нахмурился. Ему очень не понравилось написанное.       -Да что же вы молчите? Скажите, хоть что ни будь уже? – обмахиваясь веером, нетерпеливо произнесла девушка, сгорая от любопытства. Вид Штольмана очень обеспокоил её.       -Прошу простить меня, Анна Викторовна, но это очень серьёзное заявления, и я не имею права разглашать его, - и он, чтобы смягчить свой отказ, поцеловал её пальчики. — Пойдёмте, я отведу вас к родителям, а сам отправлюсь искать Николая Васильевича. Мне непременно нужно с ним переговорить касательно этого письма, - и, ещё раз приложившись к её ручке, подвёл к родным. — Виктор Иванович, Пётр Иванович, Мария Тимофеевна, - поклонился он, усадив Анну на стул. — Прекрасный вечер, не правда ли? - и, дождавшись утвердительных кивков, шаркнув ногой, скрылся в толпе.       -Анна, ты знаешь, что нарушаешь все правила этикета? - нервно труся веером, недовольно проговорила Мария Тимофеевна. — Ты уже танцуешь с ним третий танец, а остальным кавалером отказываешь. Разве так можно вести себя на общественном балу? Что люди скажут! Вы с ним даже не помолвлены! Анна, прошу тебя, приди в разум и начни танцевать с другими, пока не поползли слухи порочащее тебя. Статья Ребушинского и так в городе вызвала немало толков.       -Мама, ты всё, как всегда, преувеличиваешь, - откликнулась девушка. — Я отказала одному, Львову. А Штольман не единственный с кем я вальсировала сегодня. Почему ты не считаешь поручика Кожина и Николая?       -Знаешь Анна, я предполагаю, что и им бы ты тоже отказала, если бы Штольман не опоздал на бал, - не унималась Мария Тимофеевна. — Прошу тебя не делай так больше, - и она запнулась, видя, как к ним подошёл Игнатов.       - Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вашу дочь на *«Лансье», - кланяясь, испросил он разрешение у родителей Анну.       -Если дочь не против, то извольте, - улыбаясь произнёс Виктор Иванович и поклонился в ответ.       Анна Викторовна хотела отказать, но увидев злые глаза матери смотревшие на неё из-за веера молча встала со стула и протянула Павлу Евграфовичу левую руку.       - Вы так прекрасны сегодня, что любоваться вами - одно удовольствие, - проговорил он и они заняли место в неполной четвёрке.       Зазвучала музыка и зал пришёл в движения.       -Как вы посмели подойти ко мне после безобразий устроенных вами в беседке, несколько недель назад? – возмущённо воскликнула девушка когда после первых па Игнатов, вернувшись к ней и взяв её за руку, повёл навстречу паре идущей им навстречу. — Неужели в вас нет ни капли стыда?       Но ответ она не услышала, так как по правилам танца повернулась к полковнику Симакову, стоящему по правую руку, и закружилась с ним.       -Ну что вы Анна Викторовна, - проговорил Павел Евграфович, когда Лансье вновь соединил их. — Мне было очень совестно после осознания своего поведения.       Он откровенно врал, его чувства тогда были далеки от стыда, скорей он испытывал злость на Штольмана, что он так не вовремя явился в беседку и помешал. Но, успокоившись, он разработал план, который, по его мнению, поможет завоевать Анну Викторовну. Во-первых, завесить её ушки красивыми словами. Женщины все падки на лесть. Во-вторых, задарить подарками. В-третьих, склонить на свою сторону её родителей продемонстрировав им насколько он богат и чем впоследствии будет распоряжаться их дочь. Ну и, в-четвертых, потакать ей во всём, а главное, поощрять её дар.       - И теперь я просто горю желанием искупить своё поведение, - с дрожью в голосе проговорил Игнатов, прежде чем Анна Викторовна отправилась навстречу к партнёру, стоявшему напротив неё. — Я на всё готов приказывайте, - договорил он, сжав пальцы девушки вернувшейся к нему после очередного па.       -Самое лучшее, что вы для меня можете сделать, это исчезнуть раз и навсегда из моей жизни, - вынужденно улыбаясь, ответила девушка глядя на танцующих в их кругу. — Мне неприятны вы и этот разговор.       -Помилуйте, я ослеплён вашей красотой и от этого потерял голову. Неужели за это вы столь строго казните меня?! Анна Викторовна, прошу вас подумайте ещё раз над моим предложением. Сделайте меня счастливым.       - Проводите меня на место, - вырвав руку, воскликнула Анна. — У меня разболелась голова от этого бестолкового разговора.       Игнатов не сдвинулся с места.       -Ладно, сама дойду, - проговорила она, и на её счастье, музыка смолкла и пары стали расходиться по своим местам.       -Постойте! – Павел Евграфович вновь схватил Анну Викторовну, видя, что она и вправду собирается уйти.       -Вы нарушаете все правила, - недовольно проговорила девушка, и с беспокойством окинув зал глазами.       -Анет, у тебя все в порядке? – спросил Пётр Иванович, заметив, как Штольмана, разговаривавшего неподалёку от них с Коробейниковым, вдруг перекосило.        Заинтересовавшись такой метаморфозой, он проследил за его взглядом и узрев этот казус, поспешил вмешаться, опасаясь худшего. Если сам Яков Платонович вступит в их разговор.       -Дядя, прошу тебя отведи меня в буфет, -вырвавшись произнесла Анна Викторовна. — Здесь душно и мне ужасно хочется пить.       -Конечно, конечно, - и повёл племянницу к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагался буфет, карточные столы и дамская комната для отдыха. — Что между вами произошло, Аннет? Почему ты так побледнела и отчего Штольман пришёл в негодования, как только увидел тебя вместе с Игнатовым. Неужели он настолько ревнив, что не может видеть возле тебя ни одного мужчину? - и тихонечко хмыкнул, так как-никак не мог заподозрить в хладнокровном сыщике Отелло, способного к буйству чувств.       -Пустое, дядя, - поднимаясь по ступенькам вверх, махнула Анна рукой. — А что Штольман и вправду видел нас? –живо спросила она и посмотрела на родственника. Ей были приятны проявления ревности у Якова Платоновича.       -Вправду, - вновь хмыкнул Пётр Иванович. — Он стоял с Коробейниковым и о чем-то шептался, как вдруг покраснел. Проследив его взгляд, я увидел ваш бурный разговор и решил вмешаться, пока это не сделал он. Так что это было Аннет?       - До того как вышла статья Ребушинского, Игнатов имел наглость в неподобающей форме просить моей руки, а Яков Платонович… Он разъяснил ему, что он неправ и заставил убраться.       -Теперь все понятно, конфликт интересов. И как ты себя чувствуешь от этого? Двое мужчин увлечены тобой.       -Дядя, я никогда не давала никаких авансов Павлу Евграфовичу и оттого совершенно не понимаю его поведения, - поморщилась она. — Мне совершенно все это неприятно.       -А тут и понимать нечего, - Миронов толкнул дверь ведущую в галдящий буфет и усадил племянницу на свободное место. — Сиди здесь, я сейчас шампанского принесу. Это лучше тебе поможет чем стакан обычной воды, - и отошёл к накрытым снедью столам, возле которых толпились кавалеры, набирая вкусностей для своих дам.       -Что он вам посмел наговорить? – вдруг раздалось сбоку и Анна, подняв голову, увидела Якова Платоновича. — Он оскорбил вас?       -Ничего из того, что вы себе надумали, он мне не сказал, - как можно уверенней проговорила девушка, опасаясь, что если её голос дрогнет то Штольман вознамериться с ним разобраться. — Просто Павел Евграфович неудачно выбрал анекдот.       -А почему вы побледнели? – допытывался сыщик, присаживаясь рядом.       -Душно, - коротко ответила она. — Лучше оставим это. Скажите, вы разобрались с вашим посланием?       -Более или менее, - немного успокоившись, проговорил Штольман. —Сейчас Николай Васильевич должен переговорить с губернатором и обсказать ему сложившуюся ситуацию. А там уже будем решать, что делать дальше по его указу.       -Ах, боже мой, так что же все-таки случилось? – всплеснула Анна Викторовна руками. — Неужели что-то серьёзное?       -Успокойтесь, ничего не произошло, - досадуя на себя, что взволновал девушку, вымолвил Яков Платонович. — Просто я получил анонимку в которой говорится, что Ильи Ильичу грозит опасность. Но это может быть фикцией, просто кто-то выбрал неудачную тему для шуток. И раз уж так вышло, что я проболтался вам, то пожалуйста, никому не говорите о том что услышали.       -Хорошо, - кивнула девушка. — Обещаю вам, что буду молчать.       -А, Яков Платонович, не желаете выпить? –подходя к ним с подносом спросил Миронов и выставил на стол три фужера, один наполненный шампанским, два других с коньяком. — Как знал, два фужерчика прихватил.       -Пожалуй не откажусь от предложения, - проговорил сыщик и пододвинул к себе хрустальную ёмкость.       -Наше здоровье, господа, - отсалютовал бокалом Пётр Иванович и пригубил напиток. — А что неплох, - посмаковав воскликнул он и допил.       -Вы правы, отменный напиток, - откликнулся Штольман ставя рядом пустой бокал. —Пётр Иванович, Анна Викторовна, - приподнявшись сказал Штольман. — К великому сожалению, мне нужно откланяться. Всего доброго, боюсь сегодня мы больше не свидимся, - и пожав руку Миронову, поцеловал пальчики Анны Викторовны, скрылся за дверью.       -О чем вы тут шептались? – проводив сыщика взглядом поинтересовался дядюшка. Он пытал тебя насчёт Игнатова?       -Дядя, не пора и нам домой, - пресекла любопытства родственника Анна Викторовна и отпила из фужера вина — А то я устала.       -Домой так домой, - произнёс Миронов и, подав руку племяннице, помог ей подняться. — Пойдём к твоим родителям, они тоже уже собирались ехать. *Лансье, кадриль-лансье, англ. бальный танец, исполняемый 4 парами, расположенными в каре.