Огонь в её сердце

Ривай жил в доме Микасы уже чуть больше, чем две недели. Бои рядом с этой маленькой деревенькой все не утихали. Немцы то оставляли свои позиции, то отвоёвывали их вновь. Аккерман был этим очень обеспокоен. Идею третьего рейха он никогда не поддерживал, поэтому успехи "родных солдат" его огорчали, а поражения радовали, как никогда. Желания возвращаться к службе, к убийствам таких простых людей, как Микаса и Маша, не было совсем. Эта мысль пугала его. Понаблюдав за тем, как живут эти люди, Ривай проникся к ним глубокой симпатией, в особенности к хозяйке, приютившей его. Микаса отдавала последнее тому, кому это было нужнее, помогала раненным и немощным. В её дом часто приходили люди, поэтому Ривай преимущественно отсиживался в каморке вместе с Машей. Все шло своим чередом, до того злосчастного дня. В тот день Маша прибежала домой счастливая, как никогда. Она что-то прятала под своей худенькой, местами порванной, курточкой. - Микаса. Дядя Ривай, смотрите, что у меня есть!- крикнула она с порога. Мужчина высунул голову из своей каморки. Это "дядя Ривай" было таким необычным и в то же время приятным обращением, что он опешил. Маша также научила его нескольким русским фразам, поэтому Аккерман местами понимал, о чем идёт речь. Микаса подняла глаза, оторвавшись от шитья. - Что ты кричишь?- спросила она у девочки, немного краснея, когда Ривай, взяв стул, присел рядом. - Хлеб! Смотрите! Свежий, недавно испекли!!! Маша вытащила ещё тёплую буханку из-под куртки. Ривай ужаснулся. Этот хлеб пекли немецкие повара, такие буханки раздавали солдатам. - Хде ты это взила?- выговорил он с трудом, лихорадочно пытаясь убедить себя, что ему кажется. Микаса встревоженно посмотрела на мужчину. - Мне дядя дал. Немецкий солдат. Я сначала испугалась, но он добрым оказался. И по-русски немного говорит. Ривай попросил Микасу перевести. Та, сбиваясь, передала ему слова девочки. - Какой диядя?- спросил мужчина, все ещё смотря на злосчастную буханку. - У него были золотистые волосы и голубые глаза. Я шла от тёти Любы, когда его увидела. Хотела убежать, но он сказал, что не все немецкие солдаты злые, и что дети не виноваты, что война, что он не будет меня убивать. Я сказала, что знаю, что не все злые, и что у нас тоже живёт добрый немецкий солдат. Но он пообещал никому не рассказывать. Только попросился в гости, чтобы увидеть доброго немецкого солдата. И хлеб он дал. Пообещал ещё принести. Микаса побледнела ещё больше, чем обычно. - Что она говорит?!- почти крикнул Ривай. Девушка пересказала. Теперь побледнел Ривай. За дверью раздались чьи-то шаги. Аккерман указал на кладовку, молча приказывая Микасе и Маше спрятаться. Но входная дверь уже скрипнула. В дом вошёл Эрвин Смит. Увидев Ривая, Смит усмехнулся. - Я так и знал, что ты не мог подохнуть. Ну что, Ривай, рад меня видеть? Раненный сжал кулаки, вставая на ноги и заслоняя собой девушку и ребёнка. - Нет, не рад. Что хотел? Эрвин засмеялся. - Познакомиться с добрым немецким солдатом хотел. Но, как выяснилось, мы знакомы. Тебя приютила эта юная леди? Блондин повернулся к Микасе. Та непроизвольно отступила, заводя Машу себе за спину, что вызвало у Смита усмешку. - Вижу, вы тут поладили. Ты ведь знаешь, что тебя за это расстреляют? Аккерман усмехнулся, опустив голову. На глаза упала густая тёмная челка. - Небось ты возьмёшь себе это ответственное задание? - Я бы рад, но для начала нужно донести наверх. Хотя я могу убить тебя прямо здесь и сказать, что ты напал на меня, пытаясь выгородить шалаву, которая тебе даёт, и ребёнка-еврея. Маша всхлипывала сзади от страха, а Микаса, казалось, с каждым словом Эрвина становилась все бледнее. Ривай стоял, все также опустив голову, перед ними, заслоняя помогавших ему все это время людей. Его руки были сцеплены в замок за спиной, он нервничал. Вдруг девушка вспомнила про кортик, доставшийся ей от дедушки, который служил во флоте. Это была семейная реликвия, единственная оставшаяся ценная вещь в доме. Украшенный резьбой он хранился в шкатулке на полке позади Микасы. Она завела руки за спину и, не оборачиваясь, попыталась достать единственный шанс на спасение. Ривай со Смитом в это время продолжали словесную перепалку. - Так что же тебя останавливает?- провоцировал Эрвина темноволосый. - Жаль тебя. Мы же друзья, как никак. - Мы не друзья,- отрезал Аккерман. Микасе наконец удалось вытащить кортик из шкатулки. Одной рукой она скользнула по руке стоящего перед ней мужчины, заставляя разжать сжатый от злости кулак, а другой вложила в его ладонь оружие так, чтобы он понял, что это такое. Ривай моментально понял, что это холодило сталью его руку, и сжал кортик крепче. - Я могу сказать, что тебя насильно удерживают в плену. Но взамен кое-чего хочу, - лениво протянул Смит, проходя вглубь дома. - Чего же ты хочешь?- сквозь зубы произнес Аккерман, сильнее сжимая кортик. - Её,- Эрвин указал на Микасу, которая стояла бледная, как смерть. Девушка делала вид, что не понимала, о чем они говорят. Но на этих словах её губы сжались в тонкую полоску. Она злилась. - Хорошо,- неожиданно нарушила тишину Микаса. Смит удивлённо покосился на неё и засмеялся. - Я же говорил, что она шалава. Девушка робко дотронулась до плеча Ривая, заставляя его развернуться. Мужчина готов был рвать и метать, его глаза буквально метали молнии. Но Микаса лишь взяла его руки и аккуратно, чтобы не увидел блондин, забрала назад кортик. - Останься с Машей,- тихо прошептала она, пряча своё оружие в рукаве. Ривай, поняв, что она задумала, ужаснулся и опешил, но лишь кивнул в ответ. Микаса молча показала рукой на дверь той самой маленькой каморки. Эрвин, довольно ухмыляясь, смерил подчинённого взглядом и добавил, заходя внутрь: - Если захочешь, чуть позже можешь присоединиться. Дверь за ними закрылась. В большой комнате дома повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами девочки.