Огонь в её сердце

Аккерман поражено уставился на неё. Он узнал эту хрупкую бледную фигуру. Та, которую он "спас" от своих подчинённых. Сейчас она стояла над ним, склонившись, и спрашивала о его самочувствии. - Это ты?- спросил поражённый Ривай. Лицо девушки потемнело, она отвела глаза. - Вижу, что вы в порядке,- тихо произнесла она и, обернувшись, окликнула девочку по-русски,- Маша, принеси воды. Девочка кивнула и выбежала за дверь. Темноволосая вновь повернулась к мужчине. - Как я тут очутился?- спросил Ривай, дотрагиваясь до лба, на котором нащупал повязку. - Вас ранили. Вы лежали неподалёку отсюда. Ваши..сослуживцы оставили вас, подумав, что вы мертвы. Они отступили. Маша нашла вас без сознания и позвала меня. Я вас узнала,- тихо добавила она в конце. Маша вновь вернулась в комнату и протянула старшей стакан воды. Та взяла воду и, аккуратно приподняв голову раненного, поднесла стакан к его губам. Только в этот момент Ривай понял, как сильно хотел пить. Он жадно припал к такой желанной жидкости. Опустошив стакан, мужчина вновь лёг на подушку. Девушка поставила стакан рядом со свечкой. - Как тебя зовут?- прохрипел он. Из-за спины своей "спасительницы" Ривай увидел любопытный взгляд девочки. Заметив, что он на неё смотрит, Маша выбежала из комнаты. Девушка закрыла за ней дверь. - Микаса,- тихо ответила она, бесшумно присаживаясь рядом с "кроватью". Повисла неловкая пауза. Огонёк свечи дрожал от дыхания хозяйки дома и отбрасывал на стены танцующие тени. - Спасибо,- только и смог произнести мужчина, глядя в исхудавшее и измученное лицо. Микаса тут же отвела глаза, словно стыдилась чего-то. Она вновь вытерла выступивший пот на лице Ривая и почти шёпотом сказала: - Лежите, я принесу поесть. Лёгкий шорох подола старой изношенной юбки, и девушка уже скрылась за дверью. Она вернулась минут через 15 с тарелкой обжигающего бульона. Правда бульоном это назвать было сложно. В тарелке плавало небольшое количество картошки с морковью и совсем немного лука. В основном это была горячая вода. Микаса вновь присела рядом с мужчиной, поставила тарелку и помогла ему принять сидячее положение. Только сейчас Ривай понял, что лежал на мешках с чем-то мягким внутри. На мешках лежало заботливо положенное покрывало, а накрыли его куртками и тёплыми вещами, которые были в доме. - Мы не могли положить вас на кровать в комнате, у нас часто бывают. А про эту каморку никто не знает,- словно оправдывалась Микаса, не поднимая глаз. Она протянула раненному тарелку,- Продуктов почти нет, соли тоже мало. Но он горячий, и, если верить Маше, довольно вкусный. Ривай зачерпнул ложкой поданный ему суп. Действительно оказалось довольно неплохо, хоть и скудно. Но в их положении такой обед считался просто роскошью. - Очень вкусно,- похвалил мужчина, зачерпывая ещё и быстро опустошая тарелку. - Спасибо. Хозяйка дома все также скромно сидела рядом. Вдруг в комнату вбежала Маша. Увидев то, что Ривай ест, она перевела взгляд на Микасу и спросила - А мы тоже сейчас есть будем? Мужчина нахмурился. - Что она говорит?,- спросил он у девушки. Та тут же шикнула на ребёнка, указав на дверь. Бросив последний взгляд на тарелку, девочка, понурив голову, вышла. - Ничего. Все в порядке,- ответила Микаса, забирая пустую тарелку. - Вы сами ели?- спросил Ривай. Голос стал строже, отчего девушка тотчас вздрогнула. - Да,- голос сорвался на шёпот. - Не ври. Микаса молчала. Она забрала тарелку и почти пулей вылетела из помещения. Огонёк свечи затрепетал ещё больше, дверь, скрипнув, хлопнула. *** Прошла неделя. Ривай все это время жил в маленькой каморке в доме Микасы и быстро шёл на поправку. Бои где-то рядом не утихали, и мужчину это все ещё волновало. А что, если кто-то видел, что он жив? А что, если кто-то знает, что он живёт в доме у русских? Вернее не у русских. Спросив однажды почему и как Микаса оказалась в СССР, Ривай узнал, что она ещё маленькой девочкой переехала сюда с родителями из Японии. Про родителей мужчина спрашивать не стал, и так все понятно было. Про Машу он узнал, что она жила в соседском доме. Её родители были евреями, их убили. Девочке удалось спрятаться и выжить. Микаса взяла её к себе, сказав, что вместе будет проще. В тот день, когда они с Риваем увиделись впервые, Маша пряталась в этой самой каморке, под мешками, служившими Риваю кроватью. Мужчину забавляла эта девочка. Она шустро бегала на своих тоненьких ножках, приносила ему еду, сидела с ним, наблюдала, как Микаса меняет ему повязки. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов, что не могло не радовать. Часто по вечерам Маша приходила в каморку, садилась рядом с раненным и пыталась разговаривать с ним о чём-то. Ривай поначалу делал вид, что его это раздражает и не интересует, но потом проникся к этой маленькой девочке симпатией и даже стал учить её каким-то немецким словам и фразам. Маша напоминала ему Изабель. Такой же шустрый лучик света во тьме. Девочка делала успехи и вскоре кое-как, запинаясь и спотыкаясь, но все же могла объяснить мужчине, что ей было нужно так, чтобы он её понял. Микаса же говорила с ним редко и все время ходила опустив глаза. Ривай понимал, в чем дело, но заговорить с ней об этом не решался. Иногда, прокручивая в голове ту ситуацию, он думал, что чувствовала эта хрупкая, но в то же время сильная девушка. Маша рассказала, что в тот день, как только они услышали шаги, Микаса приказала ей спрятаться и несмотря ни на что не высовываться. А сама вышла навстречу, подставив тем самым себя "под удар". Такое самопожертвование поразило мужчину. Теперь он смотрел на темноволосую хозяйку дома со скрытым восхищением и уважением. Аккерман также не мог забыть, как она отдала ему тот суп, не поев сама и не накормив даже Машу. Чужому человеку. Захватчику их дома. Это восхищало Ривая. А Микаса лишь смущено отводила глаза и боролась с дрожью в руках, когда перевязывала ранения мужчины. Каждый раз она боялась увидеть в его глазах то презрение и отвращение, с каким он посмотрел на неё в тот день, ведь в глубине души девушка была ему благодарна. Кто знает сколько бы эти сволочи ещё издевались бы над ней, и что бы они потом сделали. Так протекали дни. Один искал её взгляда, а другая старательно прятала его.