Счастье для слабаков

— Ты жалеешь? — О чём? — Что сбежал... Со мной? — Нет. Его ответом всегда было "нет": на просьбу матери сдать место убежища неразумного отпрыска Валентина, на мольбы сестры не совершать огромную ошибку, на уговоры парабатая, — нет. Алек не испытывал угрызения совести, ему не снились ночные кошмары и демоны не преследовали его по пятам. Хотя бы потому, что их собрат по крови был причиной всех отказов Лайтвуда. Они скрывались по канализационным трубам, разбитым трущобам, пропитанными дымом клубам. Меняли города, страны, имена и привычки. Это не было жизнью Алека, это нельзя было назвать тем, к чему в итоге должен был прийти лучший из лучшего рода Сумеречных охотников. Дни сменялись ночами, погони и преследования — моментами тишины и спокойствия. Вчера они сменили Англию на Францию, и сейчас у них есть пара часов перед тем, как пересечь ещё одну границу. Меняются направления, и с каждой пройденной милей Алек понимает, что они всё ближе к аду. Это не его жизнь, но это то, чем он сейчас живёт. Скрываться должен был только один. Убегать, прятаться, бояться. Это всё предназначалось тому, чей отец запятнал родовую фамилию на веки. Жертвой должен был стать только один. Тот, чья кровь скоро утратит свою ангельскую доминанту, тот, чьи глаза чернее самой бездны. — Цветы вянут. — Вижу. Не могу это контролировать. У них есть пара часов, чтобы залечить раны и просто насладиться вечерним воздухом провансальского городка. У Алека есть пара часов, чтобы заметить, как отросшие пряди светлых волос почти закрывают потемневшую радужку глаз, как нервно сжимаются и разжимаются тонкие пальцы на рукояти меча. Есть совсем немного времени, чтобы уткнуться носом в шею сзади, вдохнуть ни с чем не сравнимым запах смерти, которым пропитана каждая клетка под бледной кожей. Алек не жалеет ни о чём. Лучше так, чем видеть те же глаза за стеклянной тюрьмой института. Лучше сотни сломанных стрел, чем один сломанный падший ангел. — Однажды во мне умрут все чувства. — Это случится не скоро. — Но это случится. Ты должен уйти. — Это произойдет точно не завтра. Так что не лишай меня ещё одного дня. *** Когда Себастьян сбегал под покровом ночи из института, после того как подслушал разговор инквизитора и главы институты, он не ждал никакой поддержки. "Мальчик слишком опасен. Он, конечно, ещё не понимает, на что способен, но Валентин уже ищет его. Этот мальчик проклят с рождения. Нам его не спасти". Когда Себастьян, простоял перед закрытой дверью Александра, не осмеливаясь зайти и попрощаться, он ещё не знал, что в комнате никого не было. — Даже "пока" не скажешь? — Тебе нужно уходить. — Тогда пошли. Себастьян не ждал никакой поддержки. От этой жизни ему не стоило ждать ничего. Даже имя, данное от рождения, у него забрали. Нет ни семьи, ни фамилии, ни дома. Он был готов к тому, чтобы остаться одному. Спуститься по дороге в ад. Встретить свою вторую мать и стать мишенью для тех, кто его вырастил. Он был готов ко всему, кроме любви. Она пришла до недоразумения "правильно" — когда никто не ждал. Пришла с растрепанными и мокрыми после тренировки волосами цвета вороного крыла и замерла на пороге, смотря насквозь ангельски-голубыми глазами. У них всё было неправильно изначально. Слишком быстро, скомкано и без правил. Они целовались на чердаках многоэтажек и с опасной точностью управлялись со своим оружием: стрелы и клинки — поражающая красота, молниеносная смерть. Опасный для сумеречного мира мальчик с прогнившей фамилией и мальчик, которому готовили лавры победителя. Один должен был молить о пощаде, а второй решать судьбу отцовского эксперимента. Они не должны были быть вдвоём. Они не должны были любить в принципе, не говоря уже о том, чтобы любить друг друга. Они слишком многое должны были сделать не для себя, но в итоге оказалось, что у них одна жизнь на двоих. *** — Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел. Как и этот цветок. — У тебя пальцы дрожат. — Я не хочу однажды очнуться и увидеть свои окровавленные руки. Твоей кровью испачканные. — Не льсти себе. — Алек... Ты не понимаешь. — На меня объявлена погоня. Указ подписан рукой моего отца. Мой парабатай и сестра чуть не прикончили нас месяц назад. И я всё ещё чего-то не понимаю? — Они бы ни за что тебя не убили. Ты знаешь это. Главная цель — я. — И опять же, не льсти себе. Нам пора. Пошли. У Алека пальцы стёрты до кровоточащих ран от стрел, а постоянное присутствие демона рядом не даёт заученным рецепторам расслабиться ни на секунду. Он измотан и путается в собственных мыслях. Путается в пыльных светлых прядях, находя в них порой жесткие перья от стрел. У Себастьяна нервная дрожь в руках и клинок порой перестаёт слушаться. Под ногами жухнет трава и птицы прекращают петь. Ему снятся кошмары и потухшие голубые глаза. Он чувствует крепкие пальцы у себя на плече, когда засыпает, и знает, что его глаза не меняли свой цвет с того самого дня. Чернее самой страшной мглы, из которой живыми не выходят. Он видит, как Алек с каждым днём всё сильнее пропадает в этой тьме и пока ещё боится, что растворит его полностью в себе. — Тебе нужно уйти. — Тогда пошли.