Ангел и Тварь.

Здравствуй, маленький дружок! Я прочту тебе стишок Про маньяков и убийц, палачей и кровопийц. У дороги стоит дом. Во всех комнатах Содом. Там собрался разный сброд, каждый — тот еще урод.

      Свет в камерах никогда не гасят. Лишь слегка уменьшают яркость после отбоя. От этого складывается впечатление, будто в комнате сутки напролет день. К этому не привыкнуть, как не привыкнуть к вечному жужжанию сервомотора камеры в верхнем углу помещения. Это немного выводит, особенно когда ложишься спать. Даже влажные хрипы соседа-курильщика не так достают, как это жужжание.       — Слышь, Обер, ты как, не уснул? — спросил чей-то голос, чуть сиплый, будто человек простыл.       Обер чуть повернул голову влево и внимательно посмотрел на своего соседа, сидящего в позе молящегося буддиста на койке у противоположной стены. Это Урод. Кличка, заменившая настоящее имя, абсолютно не подходила этому молодому худощавому парню. Более подошла бы кличка "Странный" — у Урода гетерохромия. Один глаз изумрудно-зеленого цвета, а второй голубой, под цвет майского неба. Волосы у соседа черные, как крыло ворона. Возможно, ему бы пошли волосы до плеч, но Урод предпочитал оставлять короткий ирокез. Лицо у парня чуть вытянутое вперед, как у аристократа, лишь нос с горбинкой — след от недавнего перелома — портит общую картину. Уродом его прозвали не случайно. Сосед Обера был заядлым педофилом и каннибалом. На его счету почти двадцать изнасилований и последующих убийств. Ещё пять недоказанных, но сути это не меняет. Впрочем, Урод был вполне неплохим и вменяемым парнем и с Обером у них было некое подобие дружбы. По крайней мере, они еще не поубивали друг друга за три года совместного пребывания в Даркватере.       — Не-а, — отозвался Обер и протяжно зевнул. — Эта камера меня порядком подзаебала.       — Вырубим? — быстро предложил Урод и сочно хрустнул пальцами. Поразительная смекалка.       — В карцер хочешь? — Обер подпер голову ладонью и повернулся на бок. Однажды он вырвал камеру с кронштейна по той же причине. Били сильно, долго и методично.       — Нет.       — И я не хочу.       — Что делать будем?       — Что делать, что делать... — пробучал Обер, поднимаясь с кровати во весь свой немалый рост. — Муравью хуй приделать.       — А как он ползать... То есть, ходить будет? — спросил Урод, задумчиво почесывая затылок.       Богатое воображение Обера мигом нарисовало сию картину. Комнату сотряс взрыв хохота.       — Тихо, сссука, тихо, — пролепетал Обер, едва сдерживая смех. Сосед по камере поступил умнее — Урод уткнулся лицом в подушку и лишь вздрагивал от новых приступов смеха.       Конечно, юмор специфический, но для мест тюремного заключения самое оно. Все-таки, если ты всегда ходишь с кислой миной, то начинаешь действовать на нервы самому себе. А если окружающие видят, что ты нервничаешь, то тут два варианта: либо ты получаешь заточку в бок, либо тебя отправляют в медпункт и там накачивают успокоительным до состояния овоща. Обер испробовал на себе оба варианта, но не мог сказать однозначно, какой лучше.       Окончательно успокоившись, Обер подошел к зеркалу, которое висело рядом с выходом. Из мутной поверхности зеркала выплыло лицо человека, на которое нельзя было смотреть без смеси страха и сожаления. Это была рожа уголовника, отсидевшего не один срок. Низкий лоб наискось пересекал узкий шрам, словно кто-то попытался оскальпировать Обера, но так и не довел дело до конца. Маленькие, глубоко посаженные серые глаза смотрят внимательно, словно бы с вызовом. Нос, точно также как и у Урода, украшает горбинка, только чуть больше. Она появилась от того, что когда-то Оберу сломали нос и тот решил оставить всё как есть.       — "Когда это было?" — Обер коснулся "горбатого" носа и прикрыл глаза. — "В интернате? Да, кажется, там... Лет тридцать назад, может меньше."       Мужчина пошевелил квадратной челюстью профессионального боксёра и сел обратно на кровать, скрипнувшую под его отнюдь не маленьким весом. Обер был крепкий малый, его вес достигал отметки в сто килограмм, а рост составлял чуть больше двух метров. Один его кулак напоминал плод запретной любви между боксерской перчаткой и ковшом экскаватора.       — Я вот всё смотрю на тебя и думаю: что за адская вагина плодит таких огромных выродков? — Урод с насмешкой посмотрел на своего соседа. Кажется, парень опять напрашивается.       — Не, не обидел. Я и сам хочу узнать, кем была та вагина, — Великан щербато улыбнулся и завалился на кровать. Заложив могучие руки за голову, Обер уставился в потолок. — К слову, еще в колледже я был точно такой же дрыщ, как ты. Просто надоели постоянные пиздюли от одногруппников. Начал работать над собой, тренироваться с большими весами. Потом, когда я более-менее оброс мышцОй, в ход пошел спортпит. Ну, знаешь, протеин, вся эта хуйня. Записался на рукопашный бой, научился владеть своим телом...       — А потом грохнул этих опёздолов? — с интересом спросил Урод.       — Совсем долбоеб? Нет, всё гораздо интересней. Я начал вылавливать их и их девушек и методично пиздить. Каждый день. Никто не решался написать на меня заяву — очко-то, понятно дело, поджалось.       — Ха-ха, а ты хорош. Лучше снова расскажи, за что загремел и почему ты лысый, как коленка.       — Я уже пять раз тебе это рассказывал. Не надоело слушать?       — Ноуп.       — История про то, как я сюда попал, охуительно долгая, а за свой лысый череп я поясню. Дело обстояло лет этак десять назад. Помнишь, когда в Австралии бахнули АЭС? Пожарные не справлялись с ядерным пламенем и тогда на помощь были призваны армейские части РХБЗ. Ну, так говорили по новостям. На самом деле, разгребали радиоактивные обломки парни из дисбатов, армейцы лишь эвакуировали местное население. Вот тогда-то меня и знатно так поджарило излучением. Волосы чуть ли не со всего тела повыпадали...       Перед глазами проплыли видения из давнего прошлого: вот Обер сидит на броневике, одетый в ОЗК, и смотрит на обломки станции сквозь стекла противогаза. Его кожа — плотная обрезиненная ткань. Его лицо — жесткая маска. Его руки — важное дополнение к щипцам на длинной ручке. Они нужны, чтобы растаскивать остатки радиоактивного графита. Броневик останавливается возле огромной воронки, некогда бывшей охладительным прудом. Внизу ямы, там, где скопилась грязная вода, лежат разломанные части графитовых стержней реактора. Их выбросило взрывом. Парни, все десять человек, разом спрыгивают с брони и бегут к краю воронки. Обер бежит рядом с ними, наравне. Бег дается с трудом и Обер знает почему. Он даже знает, что лица его сослуживцев покрывают гнойные язвы. Для лучевой болезни все равны. И все знают, что очень скоро умрут. Плевать, сейчас важно как можно быстрее спуститься вниз, схватить кусок графита щипцами и бежать наверх. Забросить дико фонящую херь в мульду, прицепленную к броневику, и бежать обратно вниз. Счет идет на секунды. Важно максимально уменьшить время контакта с облученной дрянью...       — И еще член не стоит, — Сиплый голос Урода вытащил великана из омута воспоминаний.       — Чё? — не поняв, спросил Обер.       — И еще член не стоит, от того, что облучился.       — Чего?! Нет, всё у меня там нормально.       — Ага, ага, как же, заливай мне тут, — Ирокезный ублюдок явно насмехался над ним. Еще и лыбится сидит.       — И как мне доказать обратное, трахнуть тебя? — Обер сделал вид, что начинает подниматься с кровати.       Улыбка мгновенно сошла с лица Урода. Еще бы не сошла! Когда вас собирается поиметь двухметровый ублюдок, а из оружия у вас только худые кулаки и сжавшийся до размеров атома сфинктер, улыбаться становится сложно.       — Слушай-слушай, братан, это шутка, пранк! — визгливо вскрикнул Урод и вскочил с кровати, готовясь за дорого продать самое драгоценное. — Я уверен, что твой хер стоит, абсолютно уверен!       — То-то же, епт, — Обер завалился обратно на кровать и прикрыл глаза. Странно, но сон настиг его почти мгновенно. Жаль, конечно, что сон был не самый лучший.       Город был мертв. Абсолютно. Не осталось ни одной живой души. Лишь черные обгорелые развалины домов намекали на то, что когда-то здесь жили люди. Сейчас же здесь пусто, нет даже пресловутых падальщиков — ворон. Уже вечереет и на окраине уничтоженного города можно увидеть яркие всплески огня. Это догорает взорванная АЭС, причина всех бед Австралии.       Обер сидит на броне тяжелого танка. Его тело все также упаковано в прорезиненный костюм ОЗК, а лицо плотно облегает маска противогаза. Бронированная машина с рёвом ползёт через руины, выпуская в серое небо клубы черного дыма. Под усиленными траками хрустят бетонные обломки и танк подскакивает на ухабах, едва не переворачиваясь. Оберу приходится держаться за скобу на башне, чтобы не слететь с брони.       Вскоре танк буквально вылетает на пустую автостраду, но легче ехать не становится — один из ликвидаторов, сидящий позади Обера, внезапно срывает маску противогаза, переваливается за борт и блюёт. Даже в сумерках видно, что несчастного рвёт кусками собственных органов. Последняя стадия, думает Обер, в то время, как ликвидатор сваливается с брони и остается лежать на асфальте, его уже не спасти.       Следующее утро ничем не отличалось от предыдущих. Динамик, встроенный внутрь камеры, громко объявил команду "подъем!". Обер и Урод уже давно привыкли к правилам утренней побудки и, мгновенно вскочив с кроватей, встали у дальней стены. Всё как обычно: лицом к стене, руки за голову, ноги на ширине плеч. Остается лишь ждать, когда в камеру войдут проверяющие надзиратели и, накинув душный непроницаемый мешок на голову, отведут тебя в столовую. Главное в этот момент не возникать, иначе электрошоковые дубинки надзирателей очень быстро покажут кто тут главный.       Когда тебя ведут с куда-то с мешком на голове, очень трудно запоминать путь. Впрочем, Обер и не пытался — из тюрьмы Даркватер никто никогда не убегал. По крайней мере за последние три года не произошло ни одного инцидента, помимо драк заключенных, да и те обходились малой кровью.       Столовая представляла из себя огромное помещение, заставленное железными столами, привинченными к полу. Окон нет от слова совсем, а под потолком проходят мостки, на которых стоят два вооруженных охранника. Еще двое стоят у выхода из столовки. Их вполне хватает, чтобы подавлять нарушителей дисциплины. Даже самый отбитый психопат не станет атаковать человека с огнестрельным оружием.       — Ты слыхал — говорят, "Коготь" устроил несколько терактов в Лондоне, — прошептал Урод, сидевший напротив Обера.       — "Коготь" уже давно мертв, если ты не знал. "Оверы" уничтожили последнюю базу шесть месяцев назад, — мрачно произнес мужчина и отодвинул от себя поднос с парой пустых тарелок.       — А я тебе говорю: они живы, живы! — чуть повысил тон Урод. — Эти парни не умирают просто так. И даже если "когти" мертвы — кто, по-твоему, устраивает взрывы, расстреливает людей в торговых центрах и дрючит "оверов"?       — Кто? Экстремисты, бандиты и прочая шваль, — Обер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его немного забавляло, что парень с разноцветными глазами так восхищенно говорит о наемниках. — К чему ты начал этот разговор? Думаешь, "Коготь" попытается напасть на эту тюрьму? За каким хуем им это надо?       — А ты проницательный сукин сын! — Парень улыбнулся краешком губ. — Именно. Они вытащат нас отсюда, всех нас! — видимо, последнее предложение Урод сказал слишком громко. Все зеки, в радиусе шести метров, очень заинтересованно посмотрели на Обера и Урода, а охранники у выхода заметно напряглись.       — Завали ебало, — зашипел Обер. Этот психопат когда-нибудь их в могилу сведет. — А теперь тихо и спокойно: с чего ты решил, будто мы нужны "Когтю"?       — Они атакуют тюрьмы, понимаешь? Захватывают зеков и куда-то увозят. Мне кажется, они собирают армию или что-то типа того. Война с "оверами" порядком их задрочила.       Нет, все-таки он безнадёжный денегерат. Даже если "Коготь" и грабит тюрьмы, то точно уж не для пополнения людских ресурсов. Вряд ли такой ОПГ нужны низкоквалифицированные бойцы.       — Вот увидишь, брат, они вытащат нас отсюда и тогда все эти "чаеманы" будут жрать собственные кишки...