Ангел и Тварь.

      После того разговора в столовой у Обера появились некоторые сомнения в абсолютной неприступности тюрьмы. Конечно, у Урода частно случались неконтролируемые приступы красноречия, но здесь явно что-то было не так.       Уже в камере, отжимаясь от холодного пола, Обер краем глаза наблюдал за парнем, сидевшим на койке. Слишком спокоен и нет нервного тика — мужчина хорошо знал своего соседа, а у Урода всегда дергался левый глаз, когда тот нервничал или что-то скрывал. С парнем явно не все в порядке, думал Обер, и разговорить его навряд ли получится. Он даже под пытками ничего не скажет.       — Я тут подумал: а мы ведь не однозначно плохие парни, — неожиданно произнес Урод, когда здоровяк выполнил порядка шестидесяти отжиманий.       От этих слов Обер аж закашлялся и, застыв в позиции «полтора», повернул голову к сокамернику. Вот уж от кого, а от него он таких слов не ожидал.       — Ахуеть. Мне это говорит педофил-каннибал. Что же в нас хорошего? — Обер поднялся с пола и уселся на свою койку.       — Знаешь, я еще на воле любил вестерны. И вот, короче, там были плохие хорошие парни, и хорошие плохие парни.       — А мы тогда, получается, хорошие плохие парни?       — Именно. Здесь ведь множество безвинно осужденных. Типа, солдаты, которые просто выполняли приказ; отморозки с ПТС-ом, а их наверняка просто пиздили в школе или дома…       — Можешь не продолжать, я тебя понял. Ты намекаешь на то, что таких, как мы, создает общество?       — Ха! А ты умён, но не только это. У меня есть еще одна теория: мы были засланы в этот мир, чтобы его хорошенько почистить, избавиться от тупых ублюдков, пидарасов и блядей.       — Ты, бля, просто конченный. Тем временем в окрестностях тюрьмы Даркватер.       Над бескрайним Северным морем летели четыре винтокрылые машины. Они двигались квадратом, в середине которого находился огромный транспортник, чей гул двигателей перекрывал даже хлопанье лопастей вертолетов. Если приглядеться, то можно увидеть, что это далеко не гражданские машины — все вертолеты были обвешаны различным вооружением, начиная от примитивных ракет «воздух-земля» и заканчивая импульсными пулеметами «штурмган». И все они двигались к одной цели: плавучей тюрьме Даркватер.       Стоя на десантной ступеньке одного из вертолетов, Амели рассматривала плавучую тюрьму, которая для невооруженного глаза казалась лишь маленьким черным пятном на горизонте. Благо, разведывательный шлем Вдовы располагал самыми новейшими средствами наблюдения и та видела Даркватер чуть ли не в мельчайших подробностях.       Больше всего тюрьма напоминала ромб, на углах которого находились укрепленные наблюдательные вышки, снабженные крупнокалиберными пулеметами. Над высокими стенами Даркватера проходила колючая проволока, проложенная в несколько рядов (толщина стен вполне это позволяла). Также Амели заметила, что каждую стену патрулируют два охранника, облаченных в боевые экзоскелеты темно-синей раскраски.       — «Неплохо», — думала Амели. — «Настоящая крепость, как те, в старых книжках. Но в любой крепости есть крысы».       Это было правдой — спящие агенты «Когтя» были среди персонала Даркватер и, согласно плану, перед началом штурма они должны полностью отключить связь с внешним миром охране, а после открыть двери камер.       — «И выпустить зверей из клеток. Возможно, не понадобится даже оказывать огневую поддержку. Больные ублюдки сами порвут в лоскуты свои пленителей», — так думала Лакруа, по привычке проверяя оружие, ведь до тюрьмы осталось едва ли с полкилометра.       До штурма осталось несколько минут. Внутренние камеры тюрьмы.       —... А какая на вкус человечина? — Обер в глубокой задумчивости смотрел в потолок, лежа на кровати. — С мясом какого животного ты бы сравнил?       — Смотря о мясе какого человека ты говоришь. Ну, чисто для примера возьмем мужика лет 35-ти. Часть тела? Бицепс. Я бы сравнил его со вкусом слабопрожаренной говядины. Достаточно жесткое, но это лишь прибавляет ощущений. Иногда попадаются жилки, которые застревают в зубах и это немного подбешивает... — мечтательно произнес Урод, также, как и сокамерник, смотря в потолок.       — Я хочу попробовать, — твердо произнес Обер.       — Ага, мля, я бы тоже не отказался. Хотя есть и другие, не менее лакомые части тела.       — Ты о чем это?       — Ягодицы.       — Фу, бля.       — Да пошел ты, Обер! Ты ничего не понимаешь в высокой кухне, — разразился в гневной тираде каннибал-повар, но продолжить ему не дали.       Буквально телом Обер ощутил, как наверху что-то взорвалось, а камеру сотрясла ударная волна такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка. Мгновенно где-то вдалеке взвыла сирена, а после и в камере.       Арестанты соскочили со свои мест и ошарашено завертели головами, пытаясь понять, что происходит. Прорвало газовую магистраль? Неудачно сел винтокрыл? О нет, все гораздо веселее.       — Внимание! На тюрьму совершено нападение! Персоналу охраны подняться наверх. Надзирателям оставаться на своих местах и следить за целостностью камер. В случае бунта и прорыва заключенных разрешается использовать огнестрельное оружие, — прохрипел динамик и, издав звуковой сигнал, отключился.       — Я же говорил тебе, сука, говорил?! Это случилось, детка! Сегодня мы славно повеселимся! — безумно заорал Урод, непонятно к кому обращаясь, и не менее безумно расхохотался. Все также упиваясь своим безумием, он принялся колотить дверь кулаками и пытаться выбить ногой, выкрикивая жуткие угрозы и отпуская похабные шуточки.       Обер же поступил более разумно — подтащив кровать поближе к камере наблюдения, тот вырвал ее с "мясом", вытащив из стены вместе с кабелем. После нехитрых манипуляций, мужчина обзавелся удавкой. Если все сложится удачно и двери изолятора откроются, ему понадобится хоть какое-то оружие. Удавка из кабеля не идеал, но лишь начало.       — Внимание, господа арестанты! С вами говорит Габриель Райес! Ваша тюрьма взята нашей организацией. Сейчас мы будем постепенно открывать двери ваших камер. Двигайтесь согласно указателям на стенах и будьте аккуратны — внутри еще остались вооруженные силы охраны. При выходе на улицу полностью подчиняйтесь нашим оперативникам — любое неповиновение будет караться расстрелом на месте. И помните: мы не желаем вам зла.       — Видишь, видишь, видишь! Я же говорил, нас вытащат отсюда! Спасут! Помогут! — в неистовстве заорал Урод, не отвлекаясь от попыток вскрыть дверь. Идиот.       Обер предпочел промолчать. В его голове щелкнул тот самый рубильник, что превращает любого ветерана боевых действий в настоящую боевую машину. Нет мыслей. Нет чувств. Одни лишь приобретенные инстинкты. Хотя в груди почему-то потеплело — Обер очень давно не вдыхал свежий воздух. Не видел настоящего солнца.       Внезапно двери камеры щелкнули, заскрежетали отпираемыми засовами и медленно открылись наружу. Видимо, Урода совсем переклинило, так как тот мгновенно выскочил из камеры и, судя по скорости, уже был почти наполовину пути к выходу. Обер не стал дожидаться команды и тоже вышел из изолятора. Он оказался в длинном коридоре со множеством дверей в другие комнаты, освещаемым рядами ламп на потолке. На стене, по правую руку от Обера, светилась ярко-красная стрелка, указывающая вперед по коридору.       Спустя несколько минут отчаянной пробежки по абсолютно одинаковым коридорам, Обер едва не столкнулся нос к носу с охранником, одетым в боевой экзоскелет. Это случилось на лестнице, и надзиратель был шокирован не менее заключенного. Причем первый находился в более выгодной позиции, нежели Обер.       — Ах ты сука! — донесся голос, искаженный боевым шлемом и охранник попытался одним пинком бронированного сапога сбить Обера с лестницы.       Это было его главной ошибкой — не стоит забывать, что человеческая реакция всегда превосходила в скорости даже самые новейшие бронекостюмы. Сместившись всем телом вбок, уходя от удара, заключенный поймал охранника за ногу и рванул на себя. Стокилограммовая туша, запакованая в экзоскелет, громко вскрикнула и, потеряв равновесие, скатилась вниз, к подножью лестницы. Обер не стал дожидаться, пока вооруженный надзиратель очухается после столь необычного путешествия, и в пару прыжков оказался рядом с ним. Высокий кевларовый воротник экзоскелета не позволял применить удавку, да и, откровенно говоря, этого не потребовалось. Зарычав, словно дикий зверь, Обер с размаху опустил ботинок на голову противника, припечатав того к полу. Еще удар и под ногой что-то хрустнуло — шлем надзирателя дал трещину. Заключенный уже после второго пинка вырубил охранника, но этого ему показалось мало. Армейский ботинок сорок пятого размера опускался на голову несчастного до того момента, пока под подошвой не за чавкало. Вокруг тела, начиная от головы, расплывалось ярко-алое пятно.       — Ух, бля, это даже круче, чем перепихон, — шумно дыша, изрек Обер и перевернул тело, доставая из-под него дробовик SPAS-12. Отличный выбор для замкнутых помещений.       Не успел Обер отойти от короткой стычки с охранником, как услышал со стороны коридора чьи-то быстрые шаги. Почти что бег. Мужчина быстро встал на одно колено рядом с трупом надзирателя и прицелился в дверной проем. Спустя секунду из-за поворота выскочил негр в оранжевом комбинезоне заключенного — к слову, точно такой же комбез был и на Обере — и удивленно уставился на последнего. Видимо, особым умом негритос не отличался, раз уж решил попытаться сдаться.       — Не, мужик, такая хуйня не катит, — с ухмылкой сказал Обер и надавил на спусковой крючок. Выстрел буквально снес негру башку, заляпав стену за ним и тело, лишенное головы, медленно завалилось назад.       Убедившись, что больше за ним никто не гонится, Обер поднялся по лестнице до уровня нулевого этажа (камеры находились в подвалах Даркватера, то есть на минусовых этажах) и выскочил на улицу сквозь запасной выход.       Ярчайшее солнце обжигало глаза, а ледяной ветер, казалось, продирал до костей сквозь тонкую ткань комбинезона. Когда глаза немного привыкли к естественному освещению, Обер огляделся. Он оказался на главной "площади" плавучей тюрьмы — никак иначе нельзя было объяснить то огромное пространство, что открылось взору беглого зека. Судя по всему, оно использовалось для посадки транспортных кораблей, но сейчас "дворик" превратился в настоящую зону боевых действий. Примерно посередине разместился огромный транспортник, чья дверь в грузовой отсек была открыта. Прямо перед ней, двигаясь за фиолетовой завесой кинетического барьера, шли солдаты, все как один одетые в черную униформу "Когтя". Они медленно, но верно теснили нескольких охранников, которые укрылись за штурмовыми щитами и постепенно отступали, двигаясь спиной к Оберу.       Заключенный сориентировался мгновенно и бегом укрылся за грузовым контейнером, который, как нельзя кстати, расположился рядом с выходом. Обер прекрасно понимал, что с такого расстояния дробь не нанесет охранникам никакого вреда, но по крайней мере отвлечет их. Выдохнув, Обер несколько раз выстрелил в сторону охраны и поспешно спрятался за контейнером. Почти сразу же, в ответ, по толстой стали забарабанили импульсные пули. Обер предпочел не высовываться и правильно сделал: до его слуха долетело хлопанье лопастей и с северо-востока появилась винтокрылая машина.       — Вам пиздец, сука! — радостно рявкнул Обер и тут же заткнулся. Вертолет явно решил не мелочиться и ударил по охранникам ракетами. Выстрелы утихли мгновенно, а вертолет, вместо того, что улететь по своим делам, начал кружить над позицией Обера.       Острый глаз бывшего заключенного заметил, что из винтокрылой машины в него прицелился снайпер, как бы намекая, что сопротивление бесполезно.       — Выходи, мы знаем, что ты за контейнером! — донесся голос, усиленный репродуктором. — Не надо прятаться, мы желаем вытащить тебя отсюда!       — Пиздишь?! — выкрикнул Обер, не высовываясь.       Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь гулом вертолета.       — Бля буду! — твердо ответили со стороны "Когтя". — Выходи. Дробовик оставь на месте.       — Ладно, я тебе верю! — Обер вышел из укрытия навстречу людям в черной униформе.       Конечно, зека немного напрягал тот факт, что в него целилась дюжина человек, не считая снайпера, но еще больше его напряг звук "фьють!" и непонятно откуда взявшийся дротик с транквилизатором, застрявший в бедре. Картинка перед глазами поплыла и беглец завалился на бок. Звук лопастей вертолета звучал где-то на периферии сознания, медленно удаляясь.       — Пиз.. дабол... — заплетающимся языком произнес Обер и наступила тьма.