Ангел и Тварь.

      — Эй, Обер! — кто-то силился перекричать стрёкот автоматных очередей. — Ты там как, не спишь?       Мужчина открыл глаза и посмотрел в сторону источника шума. Им оказался человек в костюме ОЗК и противогазе. Он стоял на коленях возле миномета и смотрел через бинокль куда-то вдаль.       Обер снова здесь. Снова в отравленном городе Австралии. Снова на передовой.       Расчет миномета, состоящий из Обера и его сослуживца, расположился в достаточно глубокой воронке, обнесенной мешками с песком и колючей проволокой. Не то, чтобы это была прямо идеальная позиция, но рейдеры из Джанкертауна не давали времени на элементарную подготовку.       Обер поднялся с ящика, на котором отсыпался, и осторожно выглянул из окопа. Его взгляду открылась потрясающая картина пригорода, полностью стертого с лица земли бесконечными артиллерийскими ударами и кровопролитными стычками между солдами и рейдерами. От развалин небольших деревянных домиков в хмурое осеннее небо поднимался черный дым — Обер так и не мог понять, что там еще может гореть. Земля, перепаханная взрывами и гусеницами танков, за пару дней проливных дождей превратилась в вязкую грязь, в которой намертво застревала любая тяжелая бронетехника. Именно по этой причине поддержку танками ждать не приходилось. Сразу же за разбомбленным пригородом начиналась узкая лесополоса. Обычно оттуда лезли "джанкеры" и бросались в самоубийственные атаки на позиции ликвидаторов.       — Че? Опять в "зеленке" шароёбятся? — задал вопрос Обер, не отвлекаясь от созерцания руин.       — Двое. Видать разведчики, епта, — Гнусаво ответил Майкл, его сослуживец, из-под маски. — Давай-ка их шуганём.       — А гранат не жалко? У нас всего с десяток фугасок и три "зажигалки", — задумчиво произнес Обер. Все-таки снабжение было ни к черту и тратить гранаты на разведчиков очень уж не хотелось.       — А еще один автомат на двоих и тот без патронов. Если они опять всю свою шоблу-еблу к нам приведут, мы во чем от них отбиваться будем? Так хоть видимость создадим, что "есть еще порох в пороховницах."       — Тоже верно, — согласился Обер и подтащил ящик со снарядами поближе к миномету.       — Так, блять, — пробормотал Майкл и сверился с компасом. — Северо-запад. Азимут 320. Поправку не делать.       — Принято, огонь, — мужчина вытащил один снаряд из ящика и быстро опустил в ствол миномета.       Резкий хлопок. В нос ударил едкий запах пороховых газов, а воронку заволокла синеватая дымка. Мысленно Обер успел сосчитать до десяти, когда на границе лесополосы расцвёл темно-оранжевый гриб и деревья, в радиусе шести метров, вспыхнули, аки спички.       — Подожгли?       Вспышка.       — Потрясающие физические данные. Удивительно, как ему удавалось поддерживать форму в условиях тюремного заключения? — глубокий женский голос. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.       Вашего тела не существует. Есть только ваше сознание, похожее на крошечный уголёк в бесконечной темноте вселенной.       В глаза бьёт ярчайший свет, словно прямо перед ними взорвалась сверхновая. Фотоны выжигают сетчатку, силясь добраться до самого мозга. Слух, на грани сознания, улавливает мерное попискивание приборов и далекие голоса.       Обер открыл глаза и попытался осмотреться. Судя по всему, он находился в неком подобии операционной: идеально белые стены, яркие лампы под потолком и...       — Это что еще за херня?! — воскликнул мужчина, смотря на странный механизм, нависший над ним. Больше всего он напоминал робота-сборщика на каком-то автомобильном заводе. Вот только на механизме можно было рассмотреть тонкие лапки-манипуляторы, автоматические инъекторы, небольшую циркулярку и несколько других приспособлений, названия которых были неизвестны Оберу.       Однако мужчину куда больше напрягал тот факт, что он раздет до пояса, а на груди проходит странная разметка черным маркером. Попытка вскочить с кушетки не удалась — Обер не мог пошевелиться. Складывалось впечатление, будто ему перебили позвоночник.       — О, я вижу, вы пришли в сознание. Прекрасно, так даже лучше, — всё тот же глубокий женский голос, но уже откуда-то с изголовья. — Согласитесь описывать ощущения во время операции?       — Чего?! — воскликнул Обер. — Какой, блять, операции?!       — Той самой, которая превратит вас в настоящего бойца, — с легким смешком донеслось из-за робота-хирурга. — Сейчас вы почувствуете легкую боль.       — Да ну на... — Виски пронзила невообразимая боль, словно в голову вогнали два раскаленных шурупа.       Где-то совсем рядом разорвался снаряд и по каске застучали комья земли. Это не слишком отвлекло Обера, осторожно идущего по длинной змее окопа. В его руках траншейный дробовик — ужас прорвавшихся рейдеров. Под ногами хлюпает грязь, превратившая дно окопов в настоящее болото.       Вспышка       К груди Обера медленно опускается серебристый диск циркулярной пилы, крутящийся с бешеной скоростью. Мужчина равнодушно смотрит, как циркулярка вгрызается в грудину и разрезает её, строго следуя разметке. Кровь хлещет в разные стороны, но Оберу не больно. Ему все равно.       Вспышка       Рейдер выскакивает непонятно откуда. В его руках кухонный нож, покрытый запекшейся кровью. С диким криком он бросается на Обера, замахнувшись ножом. Дробовик в лапах солдата дергается, словно живой. Заряд дроби попадает рейдеру в живот и отбрасывает противника на несколько метров назад.       Вспышка.       Гибкие лапки-манипуляторы опускаются куда-то внутрь вскрытой грудины. Что-то внутри груди смачно чавкает и манипуляторы извлекают кусок мяса под названием сердце. Оберу все также все равно, даже когда его сердце куда-то исчезает, но спустя несколько секунд появляется вновь, но слегка измененное, покрытое странной желтоватой паутиной. В голове проносится строчка из стиха поэта старого мира: "И уголь, пылающий огнем во грудь отверстную водвинул."       Вспышка.       Рейдер падает в грязь, как и обрывки его кишок. Обер обходит труп и идет дальше. Нужно выбираться из окопов.       Вспышка       Противно скрипят колёсики кушетки. Обер чувствует, что его куда-то везут и, открыв глаза, видит, как мелькают, сменяя друг друга, лампы дневного света. Ощущения начинают понемногу возвращаться и он чувствует, как жжет всю грудину, а вся левая часть головы болезненно пульсирует. Обер попробовал сжать кулаки. Не выходит. Он всё так же обездвижен сильнейшими транквилизаторами. Перед его взором проплывают различные воспоминания: жужжание привода циркулярки и брызнувшая во все стороны кровь; тело рейдера, лежащего в грязи со вспоротым брюхом; истерзанное осколками тело Майкла; массовый расстрел военнопленных...       Внезапно движение прекратилось и Обер услышал удаляющиеся шаги, а после резкий хлопок двери. В ушах появился подозрительный шум, чуть позже переросший в высокочастотный писк. К горлу подкатил неприятный ком и картинка перед глазами померкла.       Очнулся Обер от того, что кто-то громко звал его по имени. Он открыл глаза и едва вновь не ослеп от яркого света. Мужчина немного испугался, что он вновь лежит на том операционном столе, но, проморгавшись, понял — он точно не в том ужасном месте.       Обер находился в помещении, очень похожем на стандартную больничную палату: начищенные до блеска стены, обложенные кафельной плиткой; два ряда ртутных ламп на потолке и мерное попискивание прибора ЭКГ у изголовья кровати.       — Обер, сукин сын, я знаю, что ты не спишь! — справа раздался знакомый сиплый голос. — Ебать тебя в сраку! Да поверни ты башку!       Да, так и есть: в паре метров от мужчины, на больничной койке, лежал Урод, раздетый до пояса. Его впалую грудь ныне украшал длинный бугристый шрам. Точно такой же, как и у Обера.       — Где ты был, пидрила штопанный? — хрипло спросил мужчина и поморщился. По горлу словно наждаком провели.       Не сказать, чтобы Обер был рад видеть своего сокамерника — он уже давно не ощущал таких эмоций — но все-таки Урод вселял некую надежду в стиле: "если этого придурка не грохнули, значит мы им зачем-то нужны."       — Я по вентиляции уходил, — Урод горестно вздохнул. — И ведь почти ушел, если бы не эта гнилая жестянка. Упал прямо на голову какой-то синекожей бабёхе, да там меня и приняли. Хрен знает, и чего она так взбесилась, что аж зуб мне прикладом вышибла.       — Ты просто отморозок, — Обер попытался рассмеяться. Не вышло, кашель тут же перебил дыхание. — Почему я не могу пошевелиться?       — А, да ты просто от наркоза не отошел. Потерпи минут пятнадцать и все норм будет, — беззаботно ответил разноглазый и почесал шрам, от чего Обер испытал приступ зависти. — Слушай, я так вижу, тебе вообще не интересно, за каким хером нас на органы разбирали?       — Было бы неплохо узнать. — признался Обер, — А еще мне интересно, почему ты до сих пор лежишь на долбанной шконке и не пытаешься сбежать.       — Ну, тут тепло, неплохо кормят и не пиздят дубинками, — Урод зевнул и продолжил. — А еще за дверьми дежурит два охранника с плазмаганами. Но это так, мелочи. Короче, слушай, вот что мне удалось узнать у одной симпатичной медсестрички. Оказывается, все эти экзекуции, что проводили над нами, были необходимыми модификациями для проекта "Легион". Нас, можно сказать, перепрошили: закинули в головы необходимые знания по тактике боевых действий и специализации. Короче, теперь мы знаем то, чему обучают бойцов спецназа, во!       — Я ничего не чувствую...       — И не должен. Знания еще не усвоились в памяти. Да, кстати, знаешь, какая у меня теперь специальность? Ебучий пилот боевого робота! —возбужденно воскликнул Урод. — Да я о таком мог только мечтать!       Видимо, Урод был крайне рад работать на "Коготь". Оно и понятно — когда еще выдастся шанс отомстить тем, кто закрыл его за решетку. Обер же не разделял его оптимизма. Умом он понимал, что теперь его тело навсегда принадлежит ЧВК, а остатками души...       "А на что ты еще годен, Обер? Ты же всю жизнь провел на войне. Ты только и умеешь, что смотреть на мир через прицел автомата", — так думал мужчина, смотря в радостные глаза Урода. — А у меня какая специальность? Ты не узнавал?       — Ты — отрядный врач, — со смешком произнес парень. — Неплохо для ста кэгэ мышц. Кстати, та медсестричка явно на тебя запала.       — Ебануться... — на выдохе прошептал Обер и уставился в потолок. Отрядный врач... Действительно, неплохо. — Что за медсестричка?       — Ну, это я ее так называю, а на самом деле она руководитель проекта и его создатель. Мойра О'Доран. Вообще, прикольная деваха, с юморком, — все также беззаботно сообщил Урод и заложил худые руки за голову, мечтательно смотря в потолок.