Затмение сердца.

Тиберий проснулся с первыми лучами солнца. На небольшом столике, рядом с диваном, стояла кружка с огненно горячим кофе, источая неповторимый аромат. Джим потянулся, с удивлением отмечая, что у него ничего не болит. Видимо Леонард все же не удержался от испытания на нем своих экспериментальных препаратов. Так и оказалось. На смартфоне мигал индикатор входящего сообщения. Прочитав его, Кирк усмехнулся. МакКой все-таки сделал ему укол. Благо, что нормализующий самочувствие, а не ухудшающий его. К слову, физическое состояние было просто превосходным, в отличие от психического. Кирк был в таком же раздрае, как и накануне, решительно не представляя, что же ему теперь делать. Сев, он скептически посмотрел на штук восемь таблеток, лежавших на блюдечке. К ним был прикреплен стикер с надписью: «Выпей меня». Более благосклонно он отнесся к яичнице с беконом и салату. Здесь была прикреплена бумажка с надписью: «Съешь меня». Искренне надеясь, что он, как Алиса, не попадет в страну чудес, Тиберий притянул к себе тарелки. Оценив креативность своего кормильца и попытку повысить ему настроение, Джим быстро уничтожил завтрак. Решив, что если он так хорошо чувствует себя после укола, то и таблетки не повредят, он все-таки выпил лекарство. Если бы Леонард хотел причинить ему вред, то уже сделал бы это. Возможностей было предостаточно. Прихватив стопку с одеждой, он вышел в коридор, мысленно благодаря МакКоя и его помощника, оказавшився слишком заботливым. План-схема, как найти душевую, прилагалась. Ровно как и описание того, как добраться до палаты Грейсона. Приведя себя в порядок, Кирк пошел в палату к Споку. По прогнозам Леонарда, он должен был проснуться всего лишь через несколько часов, но Джиму нелогично хотелось убедиться, что все в порядке. Да и торчать в кабинете ворчливого доктора не хотелось совершенно. Кто знает, на что там можно было наткнуться? Одного раза ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Джим уселся прямо на кровать, желая быть поближе к Споку, и осторожно сжал его ладонь. Как сообщил заскочивший в палату Чехов, операция прошла удачно, насколько это было возможно. Чувствительность пальцев удалось хоть и частично, но восстановить. Тиберий вспомнил, как эти пальцы ласкали его тело, как проникали внутрь, растягивая, как… Тут же стало неудобно сидеть. Покраснев, он украдкой посмотрел на Чехова, не заметил ли тот? Ну разумеется, заметил. Вот оно, чертово везение в действии. Павел, довольно улыбаясь, проверил приборы и, пожелав удачи, тут же испарился. Искренне надеясь на то, что парень не посчитал его больным извращенцем, Кирк вгляделся в лицо Спока. Разумом он понимал, что все, что он делает — неправильно. Что нужно уезжать, уезжать прямо сейчас, что ничего уже не будет, как прежде. Но душой… Душа рвалась к возлюбленному. И тело предало его, желая близости только с любимым человеком. Джим прикусил губу, старательно сдерживаясь, чтобы не зареветь от осознания собственного бессилия. Сможет ли он принять то, чем является Спок? Или же нужно бежать… Бежать прямо сейчас, пока еще не стало слишком поздно? Впрочем, Кирк прекрасно осознавал, что уже поздно. Возможно, поздно было уже тогда, когда он бросился под колеса автомобиля Грейсона, испытывая свою судьбу. Он вляпался по самые уши. Только вот разве это имело какое-то значение? Нужно ли было поддаться чувствам? Позволить решать своему сердцу? Представив, как они со Споком вместе расчленяют очередной труп, а потом занимаются жарким сексом прямо на залитом кровью столе, Джеймс передернулся, проклиная свое богатое воображение. Просто омерзительно. Но не представленная мысленному взору картина, омерзительным было то, что возникшая эрекция не опала, а даже усилилась. Видимо, он все-таки извращенец. В любом случае, Кирк обещал, что останется здесь до выздоровления Грейсона. И он останется. А уже потом можно будет и решить, как поступить. Тиберий читал достаточно статей по клинической психологии, в которых говорилось о том, что когда серийные убийцы встречают свою вторую половинку, то перестают убивать. Разумеется, не все. Но подобные случаи имели место быть. Своего рода замещение. Вот только было одно существенное различие: Джим уже знал, чем именно занимается Спок. Поняв, что еще немного, и он доведет себя до нервного срыва, Кирк вскочил и распахнул окно, судорожно вдыхая морозный воздух. — Джеймс, не уходи, прошу, — раздался со стороны кровати наполненный безграничной болью голос. — Любимый мой! Тиберий резко развернулся. Грейсон метался по кровати, сжимая простынь здоровой рукой и громко поскуливая. Забыв закрыть окно, он бросился к Споку. Пусть и во сне, но ему было больно и страшно. Стерев слезы, бегущие по щекам возлюбленного, Джим наклонился к нему и успокаивающе прошептал: — Я здесь, с тобой. Я рядом. Рядом… Тише, мой хороший. Тише. Спи. Я никуда не уйду. Нежно поцеловав Спока в уголок губ, Тиберий, недолго думая, скользнул к нему под одеяло и крепко обнял. Чувствуя, как Грейсон бессознательно жмется к нему в поисках утешения и тепла, как повторяет его имя снова и снова, как говорит о том, что любит, любит больше всего на свете, Джим осознал, что и сам сейчас расплачется, в который раз за день. Именно в этот самый момент он понял, что переступит через самого себя, что сделает все, что угодно, лишь бы быть вместе со Споком, и плевать на все остальное. Вошедший в палату Леонард только проворчал что-то о дурнях, совершенно не заботящихся о своем здоровье и, закрыв окно, увеличил температуру на термостате на пару градусов. Укрыв спящих Джима и Спока вторым одеялом, он тяжело вздохнул. Похоже, что придется искать нового партнера для своих экспериментов. Хотя кто знает? Может, Грейсон и не сойдет с избранного им самим пути. Подавив неуместное теперь чувство ревности, возникшее при виде тихо сопящих голубков, доктор уселся в кресло и включил принесенный с собой планшет. За сладкой парочкой не мешало бы присмотреть. Открыв почту, МакКой довольно хмыкнул. Шериф прислал ему несколько новых досье. Это было просто замечательно - ведь последний подопытный среагировал на новый препарат совершенно не так, как прогнозировал это сам Леонард. А улучшенную формулу проверять было уже не на ком. Спок бездарно упустил последнюю жертву, милостиво ее убив. Воистину, любовь превращает людей в совершеннейших кретинов. О том, что он сам был безнадежно влюблен в Грейсона последние несколько лет, Боунс как-то не подумал. С другой стороны, он не ждал взаимности. В свое время Спок четко дал ему понять, что между ними ничего не может быть, кроме дружбы. Шикнув на ворвавшегося в палату Павла, доктор жестом указал на спящих и прижал палец к губам. Паренек понятливо кивнул и неожиданно плюхнулся прямо на колени Леонарда, довольно улыбаясь. — Какого черта? — прошипел тот, старательно избегая умоляющего взгляда Чехова. —Пожалуйста, Леонард, прошу, — всхлипнул мальчишка. — Ты же ребенок совсем. — Я уже совершеннолетний, — отрезал Павел. — Лен, ну же! Пожалуйста. Доктор со вздохом отложил планшет и притянул Чехова к себе. Может, уже и правда пора перестать страдать и приглядеться к тому, кто всегда был рядом? — Закрой дверь, — шепнул он пареньку. — Мало ли, кто сунет сюда свой любопытный нос. Выпустил он Павла из объятий только тогда, когда встретился взглядом с проснувшимся Споком. — Ну наконец-то, — весело фыркнул Леонард. — Тише, не разбуди Джима, — шикнул на него Спок. — Да твой блондинчик спит, как сурок, не переживай. Пушкой не разбудишь, — отозвался МакКой, откидывая одеяла. — Расцепитесь, мне нужно тебя осмотреть. Грейсон отрицательно помотал головой, прижимаясь к Тиберию еще сильнее. — О… Как все запущено, — ехидно протянул Леонард. — Неужели ты так сильно привязался к этому недоразумению? — Не смей его так называть, — прорычал Спок. — Он… Все для меня, — уже тише добавил Грейсон. — Именно поэтому ты решил себя убить. — Да. Я подумал, что Джиму будет проще без меня. Что он сможет стать счастливым. Найти кого-то достойного, — голос Спока дрогнул. — Я ошибся и снова причинил ему боль. МакКой покачал головой, отключая капельницу. Первый раз в жизни ему нечего было сказать. Да и нужно ли было? Уже выходя из палаты и утягивая за собой притихшего Павла, он спросил: — Ты будешь продолжать? Спок пожал плечами. — Я не знаю, — наконец ответил он. — Все зависит от решения Джеймса. Если он уйдет… Нет, даже если и уйдет… Я не буду этим заниматься. По крайней мере, в обозримом будущем. Зная, что именно моя слабость стала причиной… Просто тихо загнусь от тоски. — Он не уйдет, — тихо выдохнул Джим. — Он больше не совершит подобной ошибки. — Джеймс, — с благоговением в голосе прошептал Спок. — Мой Джеймс. — Твой, — мурлыкнул Тиберий, целуя возлюбленного и ласково очерчивая контуры лица подушечками пальцев. — Идем, — говорит Павел. — Не будем мешать. МакКой согласно кивает, закрывая дверь. Они здесь явно лишние. *** Спустя год… Джим солнечно улыбается, разглядывая сверкающее на безымянном пальце колечко. Они со Споком счастливы до безумия, каждый день, каждый час, каждую секунду. Тиберий и представить себе не мог, что может быть именно так. Что можно жить, греясь в лучах взаимной любви и нежности. Погруженный в свои мысли, он и не заметил, как подошел Спок. — О чем задумался, малыш? — О нас, — тихо отвечает Тиберий, прижимаясь к мужу всем телом и довольно жмурясь. — О том, как сильно я люблю тебя. — И я тебя люблю, мой мальчик, — шепчет Грейсон, обнимая своего возлюбленного. – Больше всего на свете. Ты моя вселенная, Джеймс. — Спок, — от переизбытка чувств голос Кирка срывается. — Мой Спок. — Твой, — мурлычет Спок, обводя языком контур ушка Джима и прикусывая мочку. — Может, пойдем в кровать, мой очаровательный супруг? — спрашивает он. — Да, — шепчет Тиберий, и Грейсон чувствует дрожь предвкушения, подхватывая мужа на руки и утягивая в спальню. Они занимаются любовью долго, с наслаждением отдаваясь друг другу. Страсть не утихает даже со временем, только разгораясь все ярче и ярче, медленно сводя с ума их обоих. Джиму иногда кажется, что его сердце разорвется от той безграничной любви, которую он испытывает к своему восхитительному супругу. Что невозможно любить так сильно. Тиберий тепло улыбается, когда слышит такие же слова от Спока. Втягивая мужа в горячий страстный поцелуй, он жмурится от упоения. Это так восхитительно — быть едиными и душой, и телом. Каждую секунду вечности. У них новая жизнь, в которой нет места призракам прошлого. Джим и Спок переехали в чудесный двухэтажный коттедж, стоящий прямо на берегу озера. В нем кристально чистая вода, такая же лазурная, как и глаза Тиберия. На многие мили вокруг нет ни души. Только они вдвоем. Вместе. И это абсолютно устраивает супругов. В коттедже тоже есть подвал и дверь с кодовым замком, которая всегда закрыта. Несмотря на то, что Тиберий знает код, он никогда не откроет эту дверь. Ему ни к чему знать.