Научи меня, Игараши-сэнсэй

Восемь тридцать, а я снова опоздал к первому уроку. В школе наверняка уже забыли, как я выгляжу. Я не желал открывать глаза и вылезать из теплой постели, поэтому мне в голову не пришло ничего лучше, чем старый проверенный фокус с нагреванием градусника. Будильник снова зазвенел на всю комнату, и я совершенно не спешил его выключать. Спустя минут двадцать в комнату вошла мама, мне пришлось наигранно громко чихнуть, потирая влажной ладошкой холодный лоб. — Неужели температура? — я старался. Правда как мог старался изобразить удивление. Мама подошла к моей постели, аккуратно наклонилась и прикоснулась к моей голове. — Температуры нет. — Но мне плохо, да и голова болит. То жарко то холодно, горло что-то хрипит, понимаешь? А что если это вирус? Нет, я не могу рисковать здоровьем моих школьных товарищей, придётся дома полежать. После такой речи нужно было посмотреть на реакцию матери, поэтому я натянул одеяло на нос и стал лицезреть. На удивление, она только покачала головой, закатывая глаза. Этот жест означал только одно — в мои слова она верит с трудом, но предпринимать ничего не собирается. К десяти утра мой мозг решил, что пора бы уже просыпаться, однако тело всё ещё оказывало сопротивление. Думать о чём-либо было невыносимо, но понять являлось ли вчерашнее репетиторство чем-то большим, чем просто урок английского явно нужно было. Возможно, мне показалось. Возможно, я влип в некоторое дерьмо. — Нана, завтрак! Или ты думаешь, что я принесу его в твою постель? Мне пришлось поднять свою задницу. Еле перебирая ногами по грязному полу, я осматривал свою комнату. Ну и беспорядок, подумал я. У порога небрежно лежал кигуруми. Глаза залипают, нужно умыться. Носки наполовину сползли по моей ноге, а тело ломила ужасная усталость. — Градусник в студию, — промурлыкал я, войдя в кухню. За столом сидел папа, одна из его ног была перекинута через вторую, в руках он держал газету. Это новости с его работы, которые им выдают раз в неделю. Там не было ничего интересного: курс валют, статьи компании, предложения, повышения, некролог, продажи… Я заметил на нём один из его удачных костюмов, а это означало, что сегодня должно было случиться что-то важное. Причин отвлекать его у меня не было, да и температуру нужно было всё-таки измерить. Несколько раз я окунул градусник в уже остывший чай, но его тепла хватило для того, чтобы отметка дошла до тридцати семи. На столе стоял мой любимый салат с крабовыми палочками. Руки потянулись к тостам. Шлёп. — Мне же больно, — мама ударила меня по руке, и она невольно дёрнулась в обратном направлении. — Сначала в душ. Мягкий, но в то же время угрожающий голос матери заставил меня последовать к ванной. Я стоял около пяти минут над раковиной и медленно водил щёткой по зубам, рассматривая себя в зеркале. Взъерошенные волосы, красные глаза, следы от подушки по всему лицу, и — о нет, только не это, — кажется, выскочила парочка прыщей. Чёртов подросток. Прополоскав рот, я вспомнил тот листик, который вчера выпал из романа. Чёрт, он же меня вчера почти поцеловал. Я сплюнул и помыл глаза холодной водой. Сплошная убогость. Настроение пропало совсем. Время ползло словно улитка под раскалённым солнцем. На улице заметно ухудшилась погода, вот-вот грозился пойти дождь, но именно пасмурное небо доставляло мне удовольствие. Из колонок на полную катушку рубила музыка, а я тем временем лениво передвигался по дому то с веником, то с тряпкой или стиркой. Наконец-то дом блистал, и я выдернул шнур от колонок с розетки, услышав агрессивные толчки в мою дверь. Твою ж мать, как можно было забыть про репетитора. Направляясь к двери, я только и делал, что прокручивал мысли о том, что на улице стоит очень старый и ворчливый дед, проклиная тот день, когда согласился на репетиторство и приговаривая что-то вроде: «Эх, какая адская музыка, не то, что раньше». Поворачивая дверную ручку, я отчётливо прорисовывался момент, где за неподобающее отношение меня наказывают родители и отбирают мои вещи. Что ж, теперь я бомж. Дверь отворилась, и моему удивлению не было предела. На пороге стоял молодой парень: высокий и худой, с прямыми тёмно-русыми волосами до подбородка. Что-то в нём казалось мне уж слишком знакомым. — Нанашима Нозуму? А ты заметно подрос. — Асума Муцуми, неужели это ты? — я с восторгом бросился на давнего знакомого. Мы вошли на кухню, заварили чай с малиновым вареньем и бисквитным печением. Муцуми вытащил толстый учебник по истории мира. Секундный ступор. История? Мне показалось, что мы старые товарищи и у нас много общего, типа историй, воспоминаний, друзей. На самом деле из общего у нас не было ровным счётом ничего, кроме Игараши, но даже он был для Муцуми просто знакомым, а для меня — целым миром. Несмотря на то, что они давно не общались, я решил спросить Асуму, не говорил ли Игараши что-либо обо мне в тот последний год. Мой репетитор опустил свой взгляд на пол. было заметно, что он нервничал: его пальцы ходили по корешку книги, детально обводя каждую буковку. Наконец то Муцуми обратил внимание на меня. — Так он тебе так ничего и не сказал… — в голосе было слышно тревогу. — Нет. Что? Что он должен был мне сказать?! Кажется, нервы стали сдавать. Злость, ярость, гнев. Меня интересовал один вопрос: что должен был сказать мне Игараши? Муцуми молчал, он наблюдал за тем, как я злился и говорил гадкие вещи, обвиняя во всём Игараши. Незаметно для себя я стал говорить совершенно чужому мне человеку о самом сокровенном. Ужасное чувство, будто бы псих на приёме у психотерапевта. Понятно же, что он мне ничем не поможет и нет смысла продолжать свою речь, но тормоза уже слетели, и я не мог остановиться. Самое главное — это абсолютное неведение того, во что мог вылиться мне мой срыв. Может, я и знал его достаточно хорошо, как для друга Игараши, но прошло слишком много времени, и всё, что я наговорил могло просочиться куда в недра школы. — Нанашима?  — я притих. — Вы целовались? — Ч-что?! Конечно же, нет. Что ты несёшь, я бы никогда не позволил себе этого сделать. — Мне кажется, ты мне врёшь, — голос Муцуми был как никогда серьёзен. — Возможно, вы и не целовались, но ты явно этого хочешь. Разве я не прав? — Неправ. Да и вообще — ты придурок. Что ты можешь знать. — Жаль. — О чём ты? — Игараши хотел бы этого. А вот и ступор подоспел. Тело было словно из ваты, совершенно невозможно шевелиться. Вся энергия была в глазах, которые нервно метались из угла в угол, пытаясь уловить на лице Муцуми хоть какие-то эмоции. Внезапно, тело пронзил жар, и каждая пора тела начала выделять неимоверное количество пота. Асума наконец-то открыл книгу и стал читать. Слова были совершенно непонятны, вот только я и не пытался понять смысла прочитанного, потому что Игараши волновал меня куда больше. Наконец-то мой репетитор собрал свои монатки и стал сваливать из моего дома. На моё удивление, родители задерживались. Я пытался дозвониться матери, но её номер всё время был занят. Наверное, вернуться совсем нескоро, с этой мыслью я решил выйти прогуляться на улицу. Я шёл по давно знакомым мне дорогам и потому не задумывался, куда конкретно иду. С опущенной головой и очень громкой музыкой в наушниках, я проходил магазины, школы, парки, и наконец понял — прогулка явно затянулась. Нужно было возвращаться, но мой взгляд остановился в одной точке. Чёртовом доме моего учителя, где в окне во всю красовался его силуэт. Подойдя ближе, я смог разглядеть, что на нём не было одежды, и хоть видок открывался лишь до пояса, но я явно что-то почувствовал внизу живота. В горле пересохло, ладони ощутимо вспотели. Я попытался сглотнуть слюну, но у меня точно не вышло. Можно вечность так стоять. Игараши задёрнул шторы, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться домой. Уже около дома я услышал звонок телефона и принял входящий от мамы. Она сообщила, что они с отцом уже вернулись, но меня дома не обнаружили. Я успокоил её тем, что всего-то вышел подышать свежим воздухом и дальше дома не отходил. В моей комнате стоял затхлый фетор, и я открыл окно так широко, как это было только возможно. Свежий запах ночного города ворвался в мою комнату. Как обычно скомкав всю одежду, что была на мне, я небрежно закинул её в шкаф. Было уже совсем поздно, а мне всё никак не удавалось уснуть. — Долбанный Игараши, теперь даже если я и усну, мне будет сниться его тело. Музыка на телефоне играла тихо, но совсем мне не мешала, ибо из-за мыслей в голове я её почти не слышал. Закрыв лицо рукой, я наконец-то смог уснуть.