CapSwan therapy

Всё началось с пылесоса. Они с Нилом никак не могли определиться, чья очередь убирать квартиру. Всё началось с пылесоса, однако уже через несколько минут Эмма и Нил припомнили друг другу и неудачную поездку в Таллахасси, и разбросанные носки Нила, и излишнюю требовательность Эммы. Затем она обвинила его, что он уделяет мало внимания их сыну, а Нил парировал тем, что Эмма флиртует с коллегами (хотя она на самом деле никогда не позволяла себе подобного). В какой-то момент, который не казался Эмме критическим, Нил разбил вазу, которую на свадьбу подарила им её мама. Эмма простила бы это. В своём желании сохранить семью и ту частицу любви, что между ними ещё осталась, она была готова терпеть что угодно. Ну, почти что угодно. Но Нил не оставил ей шансов: бросив «С тобой невозможно жить», он вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Вечером он собрал вещи и, когда Генри заснул, ушёл. Эмма почти не удивилась, когда два дня спустя увидела его в компании какой-то женщины. — Вот же козёл! — это реакция Руби на историю Эммы. — У вас давно всё не клеилось, — констатирует Реджина. Мэри-Маргарет лишь участливо кладёт руку на ладонь дочери. — Я знаю, милая, что ты старалась, но может оно того не стоит? Если у него есть другая, нужно ли тебе пытаться вернуть его? Эмма вздыхает, утыкаясь взглядом в стол. Она понимает, что так дальше нельзя. Их с Нилом жизнь никогда не напоминала тихую гавань, но за последние два года стала просто невыносимой. И эта женщина — может и не любовь всей его жизни, но препятствие, через которое Эмма не хочет перешагивать. Она одним глотком осушает рюмку с водкой, но ни на секунду не ощущает себя лучше. Теперь лишь вдобавок к её душевным терзаниям появляется жжение в горле. — Ох, не стоит этого делать… — стонет она. — Разводиться? — Руби подаётся вперёд. — Напиваться, — бурчит Эмма. — А разводиться, пожалуй, что стоит. Она не показывает своих истинных чувств, скрывается за личиной «всё нормально», но её группа поддержки знает, что всё далеко не нормально, вот только выбить из Эммы хотя бы банальное признание вовсе не просто. — Знаешь, — Руби стучит длинным красным ногтем по ободку своего стакана, — тебе нужно изменить ему. Мэри-Маргарет бросает на неё хмурый взгляд. — Ну правда, — самая юная из подруг невинно пожимает плечами. — Если она переспит с каким-то красавчиком, то непременно почувствует себя лучше. Это как терапия, сугубо медицинская процедура. — Не стану я ни с кем спать. — Вид у Эммы такой, будто она собирается спалить весь бар к чертям. — Не станет она ни с кем спать! — подхватывает мама и пинает Руби под столом. — Однако что-то в этой идее есть, — задумчиво тянет Реджина. — Как насчёт — поцеловать незнакомца? Тут тебе и адреналин, и экстрим, и никаких непредвиденных последствий. — Она смотрит на Эмму, одним взглядом требуя, чтобы та согласилась. — Свон, давай, чего тебе терять? — Гипнотизирует, словно кобра, внушая ей необходимость подобного поступка. Напрасно — у Эммы своё мнение на этот счёт. — Дались мне чужие микробы… — бурчит она и тянется за бокалом матери, но Мэри-Маргарет перехватывает его и отставляет в сторону. — Терапия — это чудесная идея, — подхватывает она, фокусируя взгляд Эммы на себе. — Ощутить себя снова живой — это то, что тебе нужно. В этом я согласна с девочками. Что предлагаю я — свидание. Это меньше, чем поцелуй, но тоже ничего. А чтобы больше экстрима — это должен быть незнакомец. Первый встречный парень, который, например, войдёт в эту дверь. Пригласишь парня на свидание, и сразу полегчает. Это авантюрно, я согласна, но новые впечатления тебе нужны, как никогда. Узнаешь, каково это, сходить на свидание с кем-то помимо Нила. — Да уж, — Реджина строит гримасу. — Прожить всю жизнь с одним мужчиной — это мрак. Мэри-Маргарет прокашливается, напоминая этим, что она живёт с мужем уже тридцать лет, и ни разу даже не сходила на свидание с кем-то другим. Их роман, закрутившийся ещё в школе, стал единственным романом всей её жизни. Такого Мэри-Маргарет, безусловно, желала и для Эммы, но тут она согласна с остальными — чтобы сделать шаг вперёд, нужно перестать зацикливаться на одном только Ниле Кэссиди. — Но почему это обязательно должен быть незнакомец? — недоумевает Эмма. — А много у тебя знакомых неженатых мужчин? — Реджина приподнимает бровь. — Про неженатых речь не шла, — начинает Руби, но Мэри-Маргарет обрывает её на середине предложения. — Неженатых, Руби. Ещё нам не хватало разборок с жёнами. — Ладно, — Эмма складывает руки на груди. — Неженатый. Логично. А ещё какие-то требования к нему будут? Мама качает головой. — Первый встречный. Не обязательно греческий бог, просто парень. — Кажется идёт кто-то! — оживляется Руби, заслышав смех на улице. — Это твой звёздный час, Эмма. Давай, каким бы он ни был. Приглашаешь его на свидание, исключительно в целях терапии. — Ладно, — Эмма хмыкает. Идея кажется ей до невозможного бредовой, но она понимает, что ни одна из троих не отстанет от неё в случае отказа. — Зову парня на свидание, вроде ничего сложного. Дверь открывается, о чём негромко возвещает колокольчик. Мужчина, который появляется в дверях, идёт спиной вперёд, о чем-то беседуя с товарищами, что идут позади. Эмма видит лишь чёрные вихры его волос, крепкое тело под кожаной курткой, и молится, чтобы он не был похож на крокодила. Идти, пусть и на обычное свидание, с каким-то чудиком совсем не хочется. И тут он оборачивается. — О нет, — Эмма мотает головой. — Нет, нет, забудьте. — Что-то не так? — спрашивает Реджина с короткой усмешкой и делает глоток из бокала с мартини. — Испугалась трудностей? Да какие тут трудности — это катастрофа мирового масштаба! Киллиан Джонс — парень, который превратил её школьные годы в ад, дразня «гадким утёнком» и унижая перед товарищами. И пусть она действительно была угловатой девочкой с тоненькими косичками, огромными очками и брекетами, Эмма всё равно ему этого не простит. Глядя на Киллиана Джонса, она снова ощущает себя тем самым гадким утёнком, которым была прежде, хотя теперь она носит линзы, её зубы идеально ровные, а волосы отлично держат объём. — Это кошмар моей юности, неужели ты не помнишь? — Эмма переводит взгляд на Реджину, и по лукавой улыбке подруги понимает, что та ничего не забыла. — Вперёд и с песней, Свон, — Реджина салютует ей бокалом. — Приглашаешь его на свидание. «Вроде не сложно». В теории-то не сложно, только совершенно бессмысленно, потому как Киллиан Джонс не из тех, кто поможет ей забыть о разрыве с Нилом. — Может приглашу другого? Его друга, например? — предлагает Эмма компромисс. Мэри-Маргарет уже готова согласиться с этим вариантом, но Реджина опережает её. — Его друг уже занят, — она поправляет бюст и с грацией кошки направляется к барной стойке, где друг Джонса с татуировкой льва на левой руке делает заказ на их компанию. — А этот? — Эмма смотрит на третьего мужчину. Выбеленные волосы и мелкие черты лица незнакомца как-то отталкивают её. С такими успехами лучше уж согласиться на кошмар своего детства, а ещё лучше — просто свалить. Да, именно это и нужно сделать. — Никакой терапии. — Она встаёт, достаёт из кармана двадцатку. Её заказы должно перекрыть, так что делать ей здесь больше нечего. — Нет уж, юная леди, — догоняет её голос матери. — Я не дам тебе киснуть дома, бесконечно жалея себя. Свидание! Тон Мэри-Маргарет строгий и настойчивый. — Но, мам… — Свидание. — Повторяет мать, упрямо сжав губы. — Либо я заставлю тебя с кем-нибудь переспать, — вставляет Руби. — Вот уж уволь, — Эмма закатывает глаза, издавая вздох отчаянья. — Хорошо. Я приглашу это животное на свидание, довольны? Она сделает это, и когда они окажутся где-то один на один, она припомнит ему все свои детские обиды. Если он, конечно, вообще согласится на встречу с ней. — Ладно, я пошла, пожелайте мне удачи. — Эмма разглаживает блузку, нервно переминаясь с ноги на ногу. Нет, её близкие точно решили добить её ещё и этой авантюрой. Реджина, которая вовсю уже ведёт беседу с другом Киллиана, переводит на Эмму взгляд и коротко кивает. — Удачи, — с готовностью отзывается Руби. — Знаешь, я, пожалуй, пока отвлеку его дружка. Она выскальзывает из-за стола и решительным шагом подходит к блондину. Что она говорит ему — Эмма не слышит, но мужчина громко смеётся, кивком приглашая Руби присесть рядом. Ох, умела бы Эмма так легко заводить знакомства, она бы сейчас не тряслась от того, что боится опозориться перед Киллианом Джонсом в стотысячный раз. — Если он окажется извращенцем, — бросает ей мать в догонку, — забудь о терапии. Эмма кивает. Вот бы удалось сделать вид, что он оказался извращенцем ещё до того, как она скажет ему хоть одно слово. Но нет, три пары глаз следят за ней, отступать нельзя. Эмма набирает воздуха в грудь, до тех пор, пока не становится больно, расправляет плечи. Сама абсурдность идеи раздражает её, потому что, расставшись с мужем, хочется рыдать, либо ломать, но никак не флиртовать. И уж тем более не с Киллианом Джонсом. Его столик уже совсем близко, а он, увлечённый своим телефоном, совсем не замечает её. Может уйти, пока не поздно? Эмма оборачивается на мать, та поддерживает её кивком головы. «Ну спасибо, мама, идея-то твоя»… Эмма делает ещё шаг к столику, смех Руби отвлекает её. Им с блондином явно весело, и Руби уже даже успела обжить территорию: её ладонь лежит на руке мужчины, а пальцы играют с его рукавами. Джонс вздыхает, ему явно скучно. — При…вет… — выдавливания из себя Эмма, и добавляет: — …Джонс… Он отрывает от телефона взгляд и встречается с ней глазами. Голубыми глазами, бездонными, как океан. Эмма всегда задавалась вопросом, как у такого неприятного парня могут быть такие удивительные глаза? — Мы знакомы? — Джонс присматривается и удивлённо вскидывает бровь. — Свон? Вот так дела! Неужели гадкий утёнок всё же стал лебедем? — Неужели за пятнадцать лет ты так и не изменил своим привычкам быть бестактным? Не лучшее начало, если учесть, что Эмме нужно быть милой, но его слова просто не позволяют смолчать. Джонс смеётся. — Раньше ты обижалась, а не злилась. Выходит, изменилась не только внешне? Эмма бросает взгляд в сторону Руби, но та, хоть и видно, что слушает, умело отвлекает внимание блондина на себя. Можно считать, что они совсем одни, и быть милой, хоть одна мысль об этом кажется отвратительной и противоестественной, просто необходимо. Ей хочется съязвить, но поставленная задача вынуждает произнести: — А ты совсем не изменился. Это правда. Джонс всё так же молод и свеж, как в свои четырнадцать, и единственное отличие — это щетина на его щеках. Он набрал мышечную массу, что тоже не ускользает от её внимательного взгляда. Джонс довольно красивый мужчина, если говорить откровенно, но он настолько несносный, что вся его красота напрочь теряет смысл. — Ты спешишь? — Киллиан отодвигается, освобождая место рядом с собой. — Просто мои друзья неожиданно выбыли из игры… Он переводит взгляд с одной пары на другую, и раздраженно вздыхает. — Не спешу, — отвечает Эмма, сдерживая собственное раздражение. — Мои подруги тоже выбыли… Джонс вскидывает бровь. — Так это… Твои, что ли? Он смеётся. — Мои. — Эмме хочется фыркнуть, но она подавляет в себе это желание. Мама все ещё наблюдает за ними со стороны, и Эмма не может ощущать себя полностью свободной. — Это судьба, Свон, — Джонс протягивает руку, приглашая присесть. Эмма садится, проигнорировав его ладонь. — Это наказание, — стонет она, вызывая у него улыбку. — Так неприятно моё общество? — А тебе моё? — спрашивает Эмма, немного повысив голос. Больше, чем стоило. — Разве может быть приятным общество гадкого утёнка? — Я же сказал, ты теперь лебедь. В следующий миг он замечает обручальное кольцо на её пальце и хмыкает. — У лебедя есть муж? Эмма совсем забыла про это дурацкое кольцо. Вроде как, оно теперь ей и не нужно вовсе. — Скорее нет, чем да, — отвечает она, снимая кольцо и надевая на средний палец другой руки, там ему самое место. — Изменил? — вопрос Джонса, такой точный, жутко бесит. — Или ты ему? У тебя нынешней должно быть много ухажёров. — Не сошлись характерами, — недружелюбно отвечает она. Признать, что в их расставании есть третье составляющее она не может. — Дети есть? Эмма уверена, что Джонса на самом деле не заботит ничего из того, что она говорит, и всё, чего он хочет — снять пробу с лебедя. — Может быть, — отвечает она неохотно. — Не знаешь, есть ли у тебя дети? — Джонс вздергивает бровь. — Не знаю, хочу ли я говорить об этом тебе. — Ладно, — сдаётся он. — Кажется, я заслужил подобное отношение ещё много лет назад. — Ну да, — Эмма плотно сжимает губы. — Из-за твоих насмешек мне приходилось прогуливать уроки, лишь бы ты не задирался. — Каюсь, — судя по его смеху, это вовсе нельзя воспринимать всерьёз. — Так ты закончила на тройки, что ли? — Все экзамены не ниже четырёх, мама помогала, — Эмма кивает в сторону Мэри-Маргарет, хотя не уверена, что стоит. Джонс смотрит в том направлении. — О, и миссис Свон тоже здесь? — Он вскидывает руку для приветствия, Мэри-Маргарет отвечает ему едва заметным кивком. — Оставила маму скучать в одиночестве? — спрашивает Джонс, касаясь её туфли носком кроссовка, Эмма спешит увеличить расстояние между ними. — Я пришла за Руби, если быть честной, — Эмма кивает на подругу. Руби делает вид, что не слышит её слов, наклоняется к блондину и что-то шепчет ему на ухо. — Придётся тебе уходить ни с чем, — Джонс хмурит брови. — Им явно сейчас не до нас. За стойкой, кстати, та же картина. Эмма оглядывается: Реджина и парень с татуировкой пьют на брудершафт. — Роб, ты не забыл про нас?! — отвлекает его Джонс. — Мы всё ещё без пива и орешков. Роб рассеянно оглядывается на товарища. Только что тот обломил ему вполне законный поцелуй, и Роб явно не в восторге от этого. — Минуту, парни, — отзывается он и отворачивается к бармену. — Останешься выпить? — Джонс снова касается её ноги своей, Эмма снова отодвигается. Теперь она на самом краю, дальше некуда. — Вы тут без меня, — она смотрит на свой столик. — Я лучше к маме вернусь. — Как знаешь, — Джонс машет перед ней телефоном. — Номерок оставишь? Могли бы перемыть косточки твоему «скорее не мужу» или просто выпить, когда твоей матери не будет рядом. Эмма не хочет встречаться с этим типом ещё раз, но косой и весьма красноречивый взгляд Руби заставляет её продиктовать Джонсу свой номер телефона. — Так я позвоню? — спрашивает он, касаясь её на этот раз локтем. Ведь умышленно это делает, Эмма уверена. — Да. Ладно. — Она встаёт, и всё в ней расслабляется от облегчения. Встретиться ещё раз? Услышать какую-то шутку и увидеть ямочки на его щеках? Эмма прекрасно пережила бы и без этого. И даже, может быть, смогла бы выбросить из головы мужа-предателя? Ну, это сделать будет явно не так уж просто. — Вроде, ты больше не такой козёл, как раньше. Джонс смеётся. — Просто ты не такой утёнок, как раньше. Эмма оставляет его слова без ответа. Она возвращается за свой столик и отвечает на немой вопрос матери кивком. — Он позвонит, — говорит она, — и я смогу расплатиться с ним за все годы унижений. — Что ты задумала? — голос Мэри-Маргарет обеспокоенный. Эмма изгибает губы в улыбке. — Увидишь…