CapSwan therapy

— Представь, — Реджина меряет комнату шагами, — молодой вдовец с пятилетним сыном — да это просто идеальный вариант. Какая женщина захочет брать на себя заботу о чужом ребёнке? — Видимо — ты, — Эмма лениво проводит расчёской по волосам, следя за подругой в отражение в зеркале. Реджина останавливается и тычет в её сторону пальцем. — Именно. О, привет, Генри. Мальчик только что встал и выглядит слегка отстранённым, поэтому Реджина лишь гладит его по голове и пропускает к дивану, где он зарывается головой в подушки, издав стон. Реджина бросает на него беглый взгляд, вероятно, прикидывая, можно ли продолжать разговор при нём. В итоге она решает, что да, и снова обращается к Эмме. — Это просто бомбическая возможность. Благодарный за то, что я провожу время с его сыном, он уже через месяц сделает мне предложение. Эмма пожимает плечами. Она не видит в этом ничего замечательного. Узнать человека за месяц просто нереально. — А ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает она, завязав волосы в хвост. Оглядывается на подругу — та уверенно кивает, плотно сжав губы. — Да, мы виделись уже дважды, и я узнала две немаловажных детали: у него хорошее чувство юмора и, — Реджина делает паузу, закусывает губу. — Он хорошо целуется. — Вот как? — Эмма удивлена настолько быстрому течению событий. — Что ж, это многое меняет. — Сделаю вид, что не слышала твоего сарказма, — Реджина садится в кресло, складывая руки на груди. — А что с твоей терапией — он звонил? — Нет, — отвечает Эмма с нескрываемым облегчением. — Он наверняка уже забыл мой номер и меня саму. — Либо он занят работой. Предположение подруги не нравится Эмме. Пусть лучше забудет о ней. — Да ладно, не сильно мне и нужна Джонсотерапия, я своё уже отплакала, так что… Она уходит на кухню, делать Генри завтрак, а Реджина, обречённо вздохнув, поднимается из тёплого кресла и следует за ней. — И что твой благоверный — согласен на развод? — Нет, — Эмма с раздражением ставит чайник на плиту. — Жить с другой бабой он может, а разводиться — нет. — А через суд? — Реджина берёт чашку Генри и кладёт в неё две ложки какао. — Придётся через суд, — соглашается Эмма. — В любом случае, выбор невелик. Не хочу обременять себя юридическим подтверждением того, чего давно нет. Я молодая и успешная, и вполне могу выйти замуж снова. — Собака на сене, — фыркает Реджина. — Не ты — он. Ни себе, ни людям. Развод, тут и думать нечего. Вот никогда мне не нравился этот противный тип. Эмма качает головой. На их с Нилом свадьбе одиннадцать лет назад, Реджина Миллс говорила совсем другое. И вообще, за годы их брака никто не сказал о Ниле дурного слова. А теперь «я же говорила»? Впрочем, это обычная схема. — Как Генри справляется? Он вообще в курсе? Эмма кивает. — Да, я ему всё объяснила, более или менее. Он говорит, что в порядке, но я-то знаю, что это не так… — Никого не напоминает? — Реджина садится за стойку. — Свон, слушай, тебе нужно это свидание. Провести день, не думая о своей паршивой жизни… Эмма с ожесточением расставляет тарелки на столе. — Да ты будто бы не помнишь, что такое этот Киллиан Джонс, и как он попортил мне жизнь в своё время. — Так нам было по лет тринадцать-четырнадцать, — тон Реджины слегка насмешливый. — Мало ли, что и кто тогда говорил? Тем более, ты нам должна. Ты согласилась на терапию, но свидание так и не произошло. — Так а я здесь при чём? Это он мне не звонит, — напоминает Эмма. — Так позвони ему сама, — Реджина пожимает плечами. — У нас равенство полов, помнишь? — Я ему не интересна, и я должна ему звонить? — Эмма кривит губы. — Тем более, у меня нет его номера. — Ну, это легко исправить, — Реджина достаёт свой телефон. — Киллиан Джонс, где же он? А, вот, прошу. Она протягивает телефон Эмме. Та хмурится. — И откуда он у тебя? Ах, ну да, Роб. — Робин, вообще-то, — уточняет Реджина. — Да, у него взяла. И ещё, я здесь купила билеты на бейсбол, но Робин пригласил меня за город как раз на тот день, так что… — Она невинно хлопает ресницами. — Не выручишь? Не хочу, чтобы они пропали, и ты могла бы… — Интриганка, — Эмма закатывает глаза. — Значит бейсбол, да? И совсем случайно Джонс был капитаном школьной бейсбольной команды… Так? — Конечно же это простое совпадение, — Реджина разводит руками. — Звони, Свон. — Не могу поверить, что согласилась на это, — вздыхает Эмма и набирает номер. — Занято, ладно? Она хватается за любую возможность не делать того, чего от неё хотят. — Звони, пока не станет свободно. — Тон Реджины решительный и строгий, спорить после такого тона Эмма не может. — Видишь, звоню, — она подносит телефон к уху. — Слушай, может он просто сбивает мой номер, чтобы не говорить со мной? — Да, сидит в семь утра у телефона и только и ждёт, чтобы нажать отбой при первом же гудке, — голос Реджины наполнен ядом. — Свон, звони. — Да не хочу я с ним видеться! — взрывается Эмма. — Это не лучший способ отвлечься от проблем. — И сколько же раз за последние десять минут ты вспоминала о Ниле? — Реджина выгибает бровь. Эмма хочет что-то ответить, но понимает вдруг, что подруга права: о Ниле она не думала. — Хорошо, я позвоню, — сдаётся она и пробует в третий раз. — Занято. И тут телефон звонит. Реджина подаётся вперёд. — Это он? — Вроде… — Эмму охватывает паника, словно телефон может её укусить. Она деревянными пальцами жмет на «принять» и ломанным голосом говорит «Алло». — Свон! — в трубке куча посторонних шумов. — Я сейчас в транспорте, возвращаюсь в город из командировки. Извини, что не звонил раньше, был в Чикаго. Потом перезвоню, ладно? Для Эммы эта отсрочка счастью подобна. — Хорошо, — отвечает она и сбрасывает. — Говорит, что был в Чикаго по делам, — докладывает она Реджине. — Вот видишь, — подруга улыбается. — Я же сказала, что он тебя не динамит. — Да, похоже на то, — Эмма закусывает губу. Она не уверена, что рада этому. Она в принципе не рада ничему, что связывает её с Киллианом Джонсом, но злиться на него лучше, чем тосковать по мужу. Из двух зол Эмма решает выбрать то, что меньше ранит. *** Он перезванивает ближе к полудню. Эмма отрывается от чертежа нового кухонного гарнитура, дизайн которого разрабатывает вот уже третью неделю. — Джонс? — Привет, не утёнок, — здоровается он. — Я наконец в городе. — Как прошла поездка? — вежливо интересуется она. — Крайне неудачно, но спасибо, что спросила. Голос его усталый. Несмотря на все детские обиды, Эмме жаль, что его постигла неудача. — А чем вообще ты занимаешься? — интерес её вовсе не поддельный. — Открываю магазины по стране, если в двух словах. «Голд и сын», может слышала. Эмма нервно смеётся. — Я часто хожу туда для вдохновения, изучаю антиквариат. — Мы с двух концов одного дела, — смеётся Джонс. — Ты сама как? Где работаешь? Эмма слышит зевок, но не успевает она даже подумать, что он зевает со скуки, как Джонс извиняется и списывает всё на то, что не спал прошлой ночью. — Эта поездка меня в край вымотала, — он снова зевает. — Прости. Эмма понимает, что это лучший момент пригласить его. — Знаешь, у меня есть кое-что, что непременно поднимет настроение, — говорит она. — Я заинтригован, — голос его похож на мурлыканье кота. — Подруга достала билеты на бейсбол на воскресенье, но теперь не может пойти. А ты, вроде как, интересовался спортом раньше. Её голос звучит небрежно, и она не такая уж плохая актриса, как кажется. У нее даже выходит отрешиться от того страха, который всегда возникает рядом с ним. Пожалуй, теперь она просто не боится его насмешек. — Шутишь? — настроение Джонса явно приподнимается. — Интересовался спортом? Да я жил им! Забыла? — я был капитаном бейсбольной команды. Эмма быстро соображает, что бы ему ответить. — А, да, точно, ты играл. Она облегчённо выдыхает, потому что ей нравится то холодное безразличие, с которым она произносит эти слова. — Буду рад пойти, — отзывается Джонс. Ещё бы он не был рад — билет на халяву. — Хорошо, тогда до связи. Иди, отсыпайся. Эмме не терпится закончить разговор, потому что какая-то часть её, обратившись к школьным воспоминаниям, снова начинает дрожать от страха. — До связи, удачного дня. Эмма собирается жать «отбой», когда слышит его вопрос: — Кстати, откуда у тебя мой номер? Эмма слегка ухмыляется и нажимает на кнопку. *** Мэри-Маргарет молча наблюдает за сборами дочери. Да, Эмма обещала по полной отомстить Джонсу за его школьные выходки, но Мэри-Маргарет и не предполагала, что она зайдет настолько далеко: никакого макияжа, на голове две косички, а вместо линз большие круглые очки с мощными диоптриями, от чего глаза Эммы кажутся очень маленькими и невыразительными. В довершение всего, чтобы добить, она надевает платье из разряда «я его купила, но дома поняла, что оно ужасно» и вязанку, которую Мэри-Маргарет связала ей ещё лет пять назад, но Эмма её так ни разу и не надела. Зато теперь и платье, и вязанка находят своё предназначение — обломить Киллиану Джонсу весь кайф от свидания. — Ты же вроде боишься его насмешек? — неуверенно спрашивает мать, когда Эмма, внимательно осмотрев себя со всех сторон, удовлетворенно кивает. — Он захочет увидеть игру, так что ему придётся молчать как минимум до её начала. — Эмма прикалывает на платье бабушкину брошку и подмигивает своему отражению. — Гадкий утёнок, — ворчит она тихо. — Пускай видит, что любой лебедь может им стать, не только наоборот. — Но мы же планировали это, как терапию, а не как месть, — слабо возражает Мэри-Маргарет. — Цель терапии была в чём — отвлечь меня от развода? — Эмма упирает руки в боки. — Поверь, сегодня мне некогда будет вспоминать о Ниле. Джонс приезжает на сорок минут раньше, чем нужно. На нём джемпер с закатанными рукавами, чёрные джинсы и бейсболка. Эмма наблюдает за ним из окна своей спальни. Смотрит, как он переминается с ноги на ногу, посматривая на часы, как нервно снимает и надевает бейсболку, лохматя волосы. Она не выйдет раньше ни на минуту. Если это месть, то она начнётся прямо сейчас. — Мам, кто это? — Генри переклоняется через подоконник, чтобы лучше рассмотреть незнакомого мужчину. — Мой одноклассник, — Эмма треплет сына по волосам. — Мы идём на игру, я же говорила. — Да, — Генри обиженно поджимает губы. — Но ты не объяснила, почему не берёшь с собой меня. — Потому что бабушка хотела перебрать твою одежду, посмотреть, из чего ты уже вырос. — Ложь Эммы не особо убедительная. Правда в том, что она и сама бесконечно бы хотела отдать второй билет именно сыну, но тогда бы подвела Реджину. — Почему это нельзя сделать в другой день? — стонет Генри. — В другие дни у тебя школа, да и у бабушки не всегда есть возможность приезжать к нам. — А твой одноклассник, — Генри снова выглядывает в окно. — Это что — замена папе? Эмма не понимает, что в его голосе — тоска по отцу, либо просто недовольство незнакомым мужчиной. — Нет, сынок, — мягко говорит она. — Просто знакомый. — Почему не идёшь к нему? Истинно, дети всегда умеют задать вопрос в правильное время. — Потому что ещё рано, — отвечает Эмма. — А почему не пригласишь в дом? На улице ветер… Эмма вздыхает. Как объяснить сыну, что она в принципе не хочет видеть Киллиана Джонса в своей жизни? — Если ему станет холодно, он сядет в машину, — говорит она, в глубине души надеясь, что это был последний вопрос. — А разве это гостеприимно? — спрашивает сын, руша её надежды. — Вовсе нет, — отвечает Эмма моментально. — Негостеприимно. Но ведь нельзя приглашать незнакомых людей в дом. — Он же твой одноклассник, — Генри явно недоумевает. Эмма качает головой — ей кажется, вопросы не закончатся никогда. — Да, это так, но мы не виделись почти четырнадцать лет, так что я совершенно не знаю его-нынешнего. — Зачем тогда идёшь с ним на игру? Генри, очевидно, не собирается отпускать её так просто. — Потому что мы хотим познакомиться ближе, — отвечает Эмма, стараясь не раздражаться. — А зачем? Если ты говоришь, что он не замена папе, зачем тогда знакомиться с ним ближе? Эмма пожимает плечами. — Знаешь, малыш, иногда мы делаем вещи, которых сами не понимаем. Мы просто чувствуем, что должны это сделать. — А, понял, это как когда ты бежишь в ванную ещё до того, как чувствуешь сильную тошноту, потому что что-то подсказывает тебе так сделать! — Почти, — Эмма смеётся. Сравнение её свидания с рвотой звучит забавно. Пожалуй, если она будет вспоминать эти слова на протяжении всей игры, то будет чувствовать себя менее нервозно. *** Киллиан ждёт уже сорок минут, гадая, почему же Эмма не торопится. Она первая позвонила ему, и это должно говорить о её желании пообщаться подольше, но почему же тогда её нет? Может, она делает причёску? Или перебирает сотое платье в желании выглядеть лучше для него? Эти мысли Киллиану нравятся. Когда дверь наконец открывается, он с готовностью бросается вперёд, собираясь осыпать её комплиментами. То, что он видит, заставляет его заикнуться. Чудовище в бабушкином свитере и огромных очках совсем не похоже на ту красавицу, что он встретил в баре. Нет, это снова гадкий утёнок, до чертиков знакомый ему. — Свон? — он вскидывает бровь, выражая удивление. — Ты… долго. — Мы говорили о пяти часах, Джонс, — отвечает она строго. — Вот они: пять ноль одна. — Эмма тычет ему в лицо своё запястье, на котором закреплён ремешок с часами. — Поехали? Её вопрос не сразу доходит до него, потому как он сильно недоумевает, что за трансформации произошли в ней. И какое её привычное состояние — тогда, в баре, либо сейчас. Что-то подсказывает ему, что этот маскарад с очками создан специально для него. Что ж, она-таки нарядилась для него, но не в том смысле, что он ожидал. — Не носи эти очки, Свон, — бросает он. — Они скрывают твои красивые глаза. Детали её одежды Киллиан не комментирует, чтобы не показывать, что они его волнуют. — С моим жутким зрением любые очки просто ужасны. Эмме легко говорить об этом. О своих недостатках, потому что, во-первых, за все годы она успела их принять, а, во-вторых, слова Генри всё ещё свежи внутри неё. Когда думаешь обо всём происходящем лишь как о тошноте, ни одна насмешка не воспринимается всерьёз. Да и Джонс постарался: выставил колкость комплиментом её глазам. Видимо, всё же повзрослел достаточно, чтобы научиться вуалировать свою природную грубость. — Главное, чтобы игру хорошо видела, — пожимает плечами Джонс. — Но, правда, они тебе не идут. Знаешь, увидев тебя в тот раз, и увидев тебя сейчас, я понял, что ты была лебедем всегда, просто скрывала это за своим утиными перьями. Вот же чёрт! Эмма так хотела позлить его, но он, кажется, вовсе не зол, не раздражен и не разочарован. — Мы ещё не опаздываем? — спрашивает она, желая уйти от разговора. — Да, верно, садись. Он идёт с ней до машины, открывает дверцу. Эмма машет Генри, выглядывающему из окна и забирается в салон, Джонс хлопает дверцей. — Всё-таки у тебя есть дети, — говорит он, оказываясь за рулём. — Вопрос лишь в том, сколько их? — А это важно? — Эмма скользит взглядом по фасаду своего дома, пока они не сворачивают на другую улицу. — Да в общем-то нет, — пожимает плечами Джонс. Эмма сжимает губы в тонкую линию. Действительно, какое ему дело до её детей, когда это последняя их встреча? Она складывает руки на груди и молча наблюдает за дорогой, пока они не добираются до стадиона.