Он

До встречи с Мустангом Риза не догадывалась, что черный может быть разным. До встречи с Мустангом она не знала, что черный может означать что-то помимо мрака незнания и одиночества. Теперь ей все чаще приходило на ум, что черный невероятно, беспредельно глубок — настолько, что невозможно знать наверняка, сколько он таит в себе. Но старший лейтенант поправляла себя: незачем было гадать попусту. Потому что черный таит в себе не просто что-то — он таит в себе все. Она не могла иначе объяснить, почему тогда у Роя такие глаза — кипуче блестящие, пугающе проницательные, непримиримо бездонные. Она не была в состоянии уяснить, как столько всего могло умещаться в одном человеке, как он так успешно содержал все это в порядке и здравии, да еще и довольствоваться этим. Она отчасти понимала всех тех подозрительных военных, которые вечно болтали за спиной Огненного алхимика, мол, скрывает он что-то. Да. Скрывает. Определенно. Только вот никто никогда не узнает, что именно. И в этом была его главная сила — Роя Мустанга нельзя было разгадать и предугадать. Потому что в нем было все, и это все скрывалось в однородной темноте его чуть зауженных, неизменно внимательных, живых глаз. С тех пор, как они узнали о существовании гомункулов, Риза все чаще позволяла себе задуматься, был ли он действительно человеком. Возможно ли было быть таким человеком? Искусственные люди поражали своими физическими данными: регенерация, способность поглотить что угодно и сколько угодно; умение вытягивать из собственного тела острейшие клинки, которым не сможет сопротивляться ни один материал; своевольное неограниченное перевоплощение; оболочка, дарующая абсолютную неуязвимость; впечатляющие выносливость, ловкость и ум… Но все эти смертоносные «достоинства» тут же меркли, стоило ей вспомнить о человеке, который не побоялся им противостоять. О его способности, о какой никто из «высших существ» не мог и мечтать, потому что она полностью противоречила их сущности. Гомункулы играли человеческими жизнями, манипулируя, шантажируя, обманывая, провоцируя — основывая каждое свое слово и действие на безоговорочной уверенности в никчемности и беспомощности человеческого рода, на несокрушимой, необратимой вере в слабость каждого из «жалких смертных». Ни один ход так или не обходился без поисков и давления на человеческие слабости. Именно поэтому Риза считала, что полковник имел нечто большее, гораздо большее и куда более значимое, и о существовании этого «нечто» можно было догадаться, только лишь заглянув ему в глаза. Они умели видеть силу. Полковник не принижал, но старался превозмочь, перебороть. Он не болтал лишнего, не слагал выдумок о промахах гомункулов и умел признать их силу без всяких угрызений совести и жалоб на вселенскую несправедливость. Он не тешился ни их высокомерием, ни жестокостью в попытке убедить себя или других в том, что он, как и все люди, лучше, гуманнее, достойнее. Он не хватался за исключительность своей алхимии, не строил иллюзий. Только так он мог ясно видеть мир вокруг себя и замечать то, что способствовало бы достижению его цели. И в стремлении различать и развивать силу в других вместо того, чтобы неотвратимо отвергать и губить ее, Риза видела его наивысшую ценность. Именно оно много лет назад помогло Рою разгадать в лейтенанте ответственного, самоотверженного человека и доверить ей свою собственную жизнь, именно это спасло Марию Росс, именно это позволило ему однажды распознать ярую решимость в убитом горем сельском мальчике, в то время как она сама не заподозрила в Эдварде ничего подобного. Его глаза… без труда разглядели то, что так незаметно ускользнуло даже от ее знаменитого ястребиного взора. И если бы этого не случилось, то ни Ризы, ни самого полковника Мустанга, ни всего населения Аместриса уже не было бы в живых… Вот почему она подумала, что все кончено, как только разглядела мутно-серую пленку, выглядывающую их-под его вздрагивающих ресниц, и услышала сокрушающее «меня лишили зрения». И вот почему она тут же возненавидела себя: знала, что полковник бы ни за что не простил ей таких мыслей… Но она ошибалась. То был вовсе не конец. Просто очередное испытание, ни на толику не пошатнувшее его уверенность и готовность сражаться до последнего. И поэтому в тот момент, после самого сокрушающего грома, после решающей битвы, когда страх поглощал сердца, волнительное молчание укутывало Централ и всеобщему отчаянию суждено было погубить надежду каждого, кто окружал Стального алхимика, склонившегося над безжизненным доспехом, Рой не поддавался отчаянию. Он стоял прямо и торжественно выжидал. Он не допускал ни малейшей возможности поражения Стального алхимика — в конце концов, именно благодаря полковнику старший Элрик обрел это прозвище, а вместе с ним насыщенную, незабываемую жизнь и шанс все исправить. Рой знал, что мальчик справится. Он, в действительности, не был слеп в то мгновение. Никакая Истина, чего бы она ни забрала, не могла лишить Огненного алхимика безусловного права и безукоризненного желания верить в людей. Быть человеком. Риза не знала, чего еще ей нужно было ожидать от этого человека. Чего ей еще нужно было бояться. На что ей еще можно было надеяться. Но она уже нисколько не сомневалась, что он еще не раз удивит ее, и неважно, видит ли он или нет. Она уже не сомневалась, что никто другой не раскроет ей жизни шире и полнее. Она ни о чем более не жалела и решила про себя раз и навсегда, что не желает никакой другой судьбы, никакого другого человека. Потому что Рой Мустанг все еще неустанно давал понять, что нуждается в ней. И потому она навсегда останется рядом.