Сборник из Шкатулки, внефэндомный

Заяц

Предупреждение: мат Заяц сидел на пеньке в позе завядшего лотоса и медитировал, стараясь достигнуть дзена. Заяц где-то читал, что медитации — это путь к становлению Будды, а быть Богом — это охуенно. Ну, по крайней мере должно быть охуенно. Но кое-кому появление нового божества было, судя по всему, до лампочки. Этот кто-то шелестел кучей опавшей листвы, пытаясь в ней сныкаться, поудобнее уместив свою любопытную попу под кустом. В торчащем из кучи хвосте Заяц опознал Енота. Лично с их братией Зайцу ещё встречаться не приходилось, но он был наслышан об их шебутном нраве и странных, слегка шизанутых взглядах на жизнь. Заяц попытался выбросить из головы всяких Енотов и продолжить медитацию. Но тихие шорохи сбоку отвлекали и не давали сосредоточиться, от чего под хвостом конкретно подпекало. Терпение лопнуло, когда он почуял движение воздуха прямо рядом с собой. Заяц распахнул глаза, натыкаясь взглядом на чужой нос, едва ли не прижатый к его собственному. Заяц опешил и замер истуканом, пока чужая лапа не пожамкала его мягенький бочок… …Старый филин в дупле ещё долго недовольно ухал на разбушевавшуюся молодёжь, создающую хаос на маленькой лесной полянке. Это он ещё не знал, что может быть и громче. А тем временем пушистый рыжий Кот, настороженно дёргая ушами, крался на мягких лапах вглубь леса.

Опёнок

Котик уже достаточно далеко отошёл от человеческого посёлка и теперь пробирался через густой подлесок, цепляясь густой шерстью за нижние ветки кустарника. Вперёд его вело дикое любопытство, а ещё то, что назад он уже пробовал, но понял, что заблудился. Кушать хотелось так, что Котик, наверное, съел бы даже соседского пса Полкана, но того рядом не было, были только опята, стайками разместившиеся на трухлявых пнях, да прыгающие по деревьям белки. Белок Котик решил не трогать. Они в отличии от Полкана ему ничего плохого не делали, да и, если честно, хозяйка так откормила, что Котик боялся, что даже пол метра вверх не осилит — попа перевесит. Котик уныло жевал какую-то странную на вкус травину, когда его снёс клубок из шерсти, хвостов и ушей. Собственное ухо подверглось кусю, потом кто-то обслюнявил морду, а чья-то наглая лапа цапнула его за попу. Издав возмущённый мяв, Котик спихнул с себя безобразников, оказавшихся потрёпанными Енотом и Зайцем. Гляделки длились недолго, и вот уже Котик, забыв о голоде и пышной попе, мчался за весело улепётывающими Енотом и Зайцем, теряя дорогу домой окончательно. Но это уже было и не важно. А тем временем старый Филин недовольно пробурчал на своей ветке и полетел на охоту.

Календарь

— Я календарь переверну, и снова третье сентября… — голосил Заяц, бренькая на гитаре. Играть он не умел, поэтому Еноту и Коту приходилось терпеть. — Потом ещё переверну, и снова третье сентября! Потом опять, и снова, вот… Всё то же третье сентября… — Прям день сурка какой-то! — Кот радостно подпрыгнул на всё ещё мягкой, но заметно поубавившейся с лесной диеты попе и укутался в плед, ожидая, когда дожарятся сосиски. Енот тем временем деловито рылся в сумках в поисках чего-нибудь съестного и полезного. Хавчика уже набралось с пол рюкзака, позаимствованного в одной из упавших палаток. Отужинав, они собрали всё честно спизженное и, не дожидаясь возвращения безответственных человечков — «Вот же дятлы! Кто ж оставляет в лесу вещи без присмотра?» — отправились в путь, подальше от этого подозрительного перевала. Кот Енот и Заяц ещё не знали, что через годы этот перевал будет назван перевалом Дятлова, а история бесследно исчезнувшей экспедиции будет одной из самых загадочных в мире. Но это уже другая история.

***

Фламинго

«Заминированная» зарисовка. Задание: ситуация, где герою никто не поможет. Время близилось к утру. Оливер бежал по пустынным улицам сквозь густой молочный туман, пахнущий тиной и оставляющий на языке сладковатый тленный привкус. Редкие фонари освещали плывущую вокруг водяную взвесь и совсем немного вывески закрытых в это время лавчонок и забегаловок. Быстрый стук каблуков его ковбойских сапог гулом отдавался по вычищенной вечерним дождём мостовой, но терялся в густоте стелющегося по дороге тумана. За стуком своего сердца и тяжёлым дыханием Оливер едва ли различал ещё и чужую поступь. Тот другой во мраке за спиной шёл медленно, звонко ударяя подбитыми каблуками о камни, которыми была выстлана улица. А ещё он игрался с барабаном револьвера, чей стрекочущий шелест пробирался в самые укромные закоулки вместе с туманом. Впереди замаячила вывеска таверны под названием Розовый Фламинго, и Оливер ускорил свой бег, рассчитывая спрятаться там, среди массивных деревянных столов, наверняка занятых припозднившимися путниками и простыми пьянчугами. Едва видные сквозь туман двери оказались закрыты. Но Оливер видел свет, пробивающийся из-за занавесей на окнах второго этажа. Он стучал в запертую дверь, кричал, просил о помощи. Но добился только того, что из окна высунулся озлобленный старик и, угрожая ружьём, велел катиться оттуда к чёрту. Чужие шаги были всё ближе, и Оли побежал дальше. На перекрёстке он свернул на жилую улочку, ещё более тихую и тёмную из-за полностью потушенных фонарей. Он стучался в двери домов, умоляя впустить его, но в ответ на его мольбы и громкий стук в окнах лишь мелькали заспанные лица, освещённые тусклым светом лучин или свечей. А потом окна закрывались ставнями, показывая, что ему следует убраться отсюда, что его никто не впустит в свой дом. Оли побежал дальше. Плюнул и снял обувь, становясь босыми ступнями на холодный влажный камень мостовой. Он спотыкался о неровности, оскальзывался, но упорно бежал вперёд. Раз ему никто не хочет помочь, ему нужно быть тише. Туман скрадывал едва слышные шлепки ног и тяжёлое дыхание, скрывал тонкую фигуру в порванной, испачканной кровью и грязью одежде. Оливер петлял по спящим улочкам, но за спиной всё также слышались размеренные шаги, приостанавливающиеся на перекрёстках, но неизменно следующие по пятам. Казалось, что тот, другой шёл на запах крови. И если это так, то Оливеру не убежать. Сил уже практически не осталось. Оли выскочил из проулка на очередную улочку, натыкаясь взглядом на виднеющуюся сквозь туман вывеску в виде покосившейся фигурки розового Фламинго. Кажется, он сделал круг. Простреленный бок жгло, ноги заплетались и бежать уже было невозможно. Поэтому он решил спрятаться на заднем дворе таверны, между пустыми бочками. В барабане остался последний патрон В глазах и без тумана всё плыло. Чужие шаги были всё ближе. Утро всё не спешило наступать…

*** Далматинец

Предупреждения: Фурри, упоминание живодёрства Она крутилась перед зеркалом, придирчиво вглядываясь в своё отражение. Примеряла то один кожаный плащ, то другой и не могла решить, какой цвет ей подходит больше. В итоге решив, что плащ, сделанный из тёмной породы людей слишком сливается с пятнышками на коже, а светлой породы — с белой шерстью, далматинец решила взять укороченный вариант из бронзовой азиатской кожи. Правда, именно в этом магазине она вряд ли что-то купит. Особи на изготовление этих плащей пошли явно старые. Кое-где кожа сморщенная, а местами даже с пигментными пятнами. Далматинцу хотелось найти изделие из нежной кожи детёнышей, тонкой и гладкой — с попки или животика. И пусть ей придётся знатно потратиться, зато какой будет эффект! В таком наряде и королевского дога подцепить не проблема. Решив, чего хочет, далматинец отправилась в лавку к крокодилу, чтобы сделать заказ на плащ из нежной бронзовой кожи человеческих детёнышей азиатской породы.

*** Водоворот

Ты тонешь… Вода над головой смыкается. Перед глазами мутное, размытое марево, в котором росчерком заката зарево — солнце шипит, в воду погружается. Водоворот тебя на дно тянет, вцепился пальцами холодными в лодыжки. Только не пальцы это, чистые ледышки, что острыми краями ранят. А кто-то на берегу смеётся. Лёгкие жжёт, когда вода воздуха вместо. Это было твоё любимое для отдыха место. Кто же знал, что всё так обернётся? Нет, не памяти кадры перед глазами. Одна лишь мысль: вверх дотянуться, солнечных бликов ладонью коснуться и любоваться ими часами… Но ты тонешь…

*** Справка

Андрюшу пугали, что двойки ни до чего хорошего не доведут, что получит справку после девятого класса вместо аттестата и останется ни с чем. Андрюша на слова родителей и их знакомых не вёлся и не сдавался, получал всё больше двоек, всё больше долгов, которые никогда не будут сданы. Ведь не зря пишут истории, что отличники после ВУЗа идут работать в рестораны быстрого питания, а двоечники оказываются бизнесменами и депутатами. Этим историям Андрюша верил больше, чем родителям. Тем более у него так хорошо получалось. И даже через пару десятков лет, когда вусмерть пьяный Андрюша валялся на родной уже теплотрассе со своей столь же пьяной подружкой, он всё ещё верил, что вот уже завтра уму улыбнётся удача, его найдут помощники какого-нибудь дальнего родственника, которому некому отдать свои миллиарды, и Андрюша останется единственным наследником огромного состояния. И утрёт таки нос всем тем, кто говорил, что он бездарь и неудачник. А ещё позовёт их отличницу Таньку на свидание, чтобы она, жалкая училка в их старой школе, стыдливо просила прощение за то, что воротила от него нос. Только ни завтра, ни послезавтра богатых дядюшек так и не появилось. Танька всё так же преподавала в школе физику, старенькая мама рыдала вечерами, когда непутёвый сын сбегал пить в компании бомжей, а Андрюша всё ещё верил в сказки.

*** Ветер

Заминированная зарисовка. Задание: Кукушечка* *Кукушечка (локально) — это миленькая дурочка, которая только кукует Но кукование — признак долгой жизни © Она смотрела на него своими большими наивными глазами, сверкающими, полными детским восторгом. Улыбалась, то широко и ярко, то застенчиво, но всегда искренне. И он терялся, не знал, куда деть себя, куки, глаза. Его всё это смущало до одури, заставляло чувствовать себя неловко. Друзья смеялись, что эта чудачка привязалась к нему хвостом. Чудачка, да. Ему порой так за неё стыдно. Он чувствует за неё ответственность, когда она, дурочка, стрекозой летает от цветка к цветку, позволяя жизни утекать сквозь пальцы. Один лишь ветер в голове. И попросить бы отстать, сбросить с плеч груз ответственности, который не мог не принять. Но Она снова смотрит на него своими большими искрящимися глазами. И он лишь вздыхает тяжело и ерошит волосы на затылке. И надеется (нет), что она повзрослеет со временем, его кукушечка.