Сборник из Шкатулки, внефэндомный

Тайна

У Мэри была тайна - маленькая совсем, но такая необыкновенная. Вряд ли у кого-то ещё есть такая. Мери для своей тайны таскает воду и кусочки сахара и соли, иногда что-нибудь ещё. Тайна живёт а коробке на чердаке, там, где протекает крыша из-за расколотой черепицы. Тайна - это целая деревня крохотных человечков, для которых Мери - настоящее божество, которое дало им новый дом и насылает им благодать. Мери ходит на чердак только по воскресеньям, когда мать отправляется утром в церковь, а потому и не знает, что в её тайной коробке больше никого нет, потому что через трещину в черепице, ставшую ещё больше после ночного дождя, залилась вода, залившая маленький мирок.

***

Кружка

Фырк тяжело вздохнул и уставился в плещущееся на дне кружки пиво. Сидеть в трактире было неуютно, всё же он орк и привык к другим условиям, а тут приличное общество, которое требует приличного облачения и приличного поведения. А хотелось сорвать эти неудобные тряпки, чтобы дать телу свободу, а ещё сожрать кого-нибудь, а не кучку варёных овощей, и смачно отрыгнуть после. Но нельзя. При-ли-чи-я! Фырк вновь вздыхает о своей тяжёлой доле, косится на эльфа, сидящего чуть в отдалении, чешет лапой поясницу и опрокидывает в себя содержимое кружки.

***

Венец

В волосах терновый венец. Запутался в кудрях, колет голову гордо вскинутую. И кажется, что венец этот вовсе не из тёрна свитый, а свинцом отлитый. Давит, требует голову склонить, боль раскалёнными иглами под кожу направляет. Но голова упрямо вздёрнута, шея напряжена, плечи застыли камнем. Это всего лишь венец. Лишь надежды и чаяния, возложенные на крепкие плечи. А ОН словно атлант, держит их на плечах своих, уверенно глядя вперёд. А по терновым иглам, по кудрям, сияющими солнечными лучами, струится кровь алая, капая на ЕГО следы. И из капель этих вырастают маки. Но не дают люди им зацвести толком: рвут грубыми руками, добывают опиум, приняв который сходят с ума. А как очухаются, надеются, что спасут их. И из надежд их всё новые и новые венки плетутся и оседают в чужих волосах. В волосах тех, кто упрямо идёт вперёд, таща на себе чужие проблемы. А кровь их, из-за терновых колючек выступающая, капает на землю, взращивая маки алые, что дурят людям головы.

***

Рыбалка

Марье-утопленнице слово "охота" очень не нравилось. Какая охота в заводи? Разве что на уток, так у неё ружья то нет, а цель её - не селезни. Она бы назвала это рыбалкой. Обнажённое бедро или плечико - это приманка, на которую клюют приходящие к заводи мужики. И даже те, кто знает, что нельзя в воду соваться, и те попадаются на крючок. Чем не рыбалка? И улов - самые настоящие рыбки. Плавают потом кверху брюшком, смотрят стеклянными глазами в небо. Да, слово "рыбалка" Марье нравится значительно больше.

***

Медаль

"Ты ведь умница, красавица, в комсомоле была. Школу вон с золотой медалью закончила, на пианине играешь. Не дура ведь, должна же понимать, что семья и дети - вот что главное в жизни женщины, а не всякие там карьеры. Вон учительницей в школу устройся, куда тебе в профессора? И давно бы уже Ваньке тёть людиному согласие дала, да внуков нам с отцом подарила. Нормальный парень, как все, а не эти твои павлины московские. Ну и что, что выпивает, вон папка твой тоже выпивает и ничего же, живём. Стерпится, слюбится". Материны причитания Стася уже наизусть знала. Даже мысленно в унисон говорила при очередном запуске шарманки. Все эти "медали", "пианины" и выпивающие Ваньки у неё уже поперёк горла стояли. Да, что-то в её жизни стерпелось, слюбилось. Например, учёба или игра на фортепьяно. Она и сама поняла потом, что это нужно, что полезно, да и для самооценки хорошо. Но вот терпеть рядом с собой неприятного сердцу и разуму мужика - увольте. Мать вон с родителями согласилась и пошла за отца безропотно. Как результат: вечные скандалы, неудовлетворённость и разочарование в жизни. И Стасе мама такую же жизнь пророчит. Вот только не понять, то ли потому, что считает это за счастье и счастья дочери желает. То ли не верит а неё и считает, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, коим она видит жизнь столичную. То ли зависть берёт, что дочь сама свой путь выбрать хочет и имеет шанс на счастье. О последнем думать не хотелось, да только думалось. Стася красивой уродилась, да умной. А ещё упорной. Что не далось сразу, то давалось через время и вложенные усилия. Мать же никогда даже не пробовала делать что-то, что с первого раза не вышло, всё искала отговорки: мол это глупо или не интересно, невкусно или вообще выдумки и так не бывает. У неё всё кто-то пробовал, вышло плохо, а она ж не дура, она на чужих ошибках учится. Стася тоже учится. На материных. Не хочет она так жить. Хочет быть счастливой. Ну и пусть, что ребёнка поздно родит или вообще рожать не станет. Поздно будет - из детского дома малютке дом подарит. Главное, чтоб жизнь по душе была самой себе, а не кому-то за тебя решившему. И Стасе хочется верить, что мать по простоте душевной желает ей хотя бы какой-нибудь определённости, чтобы дочь под конец жизни не осталась одна у разбитого корыта. Потому Стася слушает, кивает, да целует маму на прощание, обещая, что всё будет, мол не переживай, и тёть Люд всяких не слушай, а то наговорят лишнего, не понимая ничего, а ты всё к сердцу. Но нет-нет, да мысли крамольные в голову лезут. Вот только Стася умница, красавица и медалистка. Она в аспирантуру в Москве поступать будет. Не дура же, чтобы всяким залётным мыслям верить. Так и живёт, родителей навещая, да от разговоров убегая, не зная, что журавли летают слишком высоко, выше, чем её тональные, а не надуманные возможности. И разбитое корыто - это не такой уж и неправдоподобный итог.

***

Закат

Всё самое интересное начинается на закате. Така любил устраиваться на подоконнике в это время. Сперва он любовался плавящимся у горизонта солнцем и тем, каким красивым в это мгновение становится небо, а затем его взор перемещался к тёмным закаулкам, к переулкам, которые частично можно разглядеть из их окна, к теням за мусорными баками. Така был уверен, что ему не мерещится и из темноты появляются причудливые силуэты. Ёкаи. Ему было страшно, но и восторг он испытывал каждый раз просто необыкновенно сильный. Возможно именно поэтому силуэтов с каждым закатом становилось всё больше? Может поэтому однажды мама, зайдя в комнаты, чтобы отправить сына в постель, не нашла его на привычном месте на подоконнике?

***

Месяц

Ветер был уверен, что Месяц - самое настоящее ссыкло. Если в случае с Солнцем тучи-телохранители защищали окружающих от этого любителя кого-нибудь отжарить, то Месяц сам прятался ото всех за их могучими спинами, стоило только чему-то где-то шелохнуться и скрипнуть. Ветер из-за этого специально шелестел чем-нибудь ночами, свистел, гудел, рвал провода и листья, чтобы вновь и вновь наблюдать, как Месяц с тихим испуганным писком прячется за тучи, трусливо выглядывая из-за их плеч.

***

Зефир

То чувство, когда забываешь про тему игры... Зефир был с яблочным вкусом, и это было единственным, что нравилось в нём Тасе. Но есть она его не отказывалась. Женьке вообще казалось, что сестре все равно, что, главное чтоб сладкое. - Должно же хоть что-то в моей жизни быть сладким! - Отвечала на немой укор в глазах Тася, откусывая от очередной зефирки. "Ладно, - думал Женя, - пусть сладкое, но почему мой зефир, если он ей так не нравится?" - А зефир любишь ты. - Тася словно прочитала его мысли. - Я должна быть с тобой на одной волне. - Кому должна то? - Пробурчал Женя и тоже взял из упаковки зефирину. - Я маме обещала, что буду присматривать за тобой. - И причём тут мой зефир? - Думай как твоя цель, делай как твоя цель... Женя закатил глаза и громко сёрбнул чаем. По его мнению, сестра просто хотела его обожрать, без всяких там отмаз. - Я маме расскажу, что ты жрёшь ночами. - Пригрозил он. - Какое я тебе плохое зло сделала, мелкий? - Тася надулась крупным хомячком, проглядела разочаровано на брата и закинула в рот ещё кусочек зефирки. - Ты ешь мои сласти. - Жадина! - Тася слизала с пальцев сахарную пудру, которой был обсыпан зефир, и поднялась из-за стола. - Будешь рассказывать маме про меня, расскажи ей и о том, какой ты жадина! Спокойной ночи! Женя разлёгся на столе, глядя на кусочек ночного неба за окном. Он не жадина. Просто это зефир. А зефир - это святое. И на его святое посягают. Женя допил чай, сполоснул чашки и побрёл в свою комнату. Так и быть, маме он Тасю сдавать не станет.

***

Совок

Домовой испуганно пискнул и спрятался за стоящий в углу совок, но два жёлтых глаза уже впились в его дрожащую фигурку голодным, хищным взглядом. Домовой не верил, что его маленькая хозяюшка могла его так предать. Кому как ни ей знать, что в доме есть домовой? Кому как ни ей знать, что домовые не уживаются с котами? И не потому, что желают делить территорию, а потому что оказываются ими съеденными. Домовой, роняя на пол хрустальные слёзы, сжался за совком в крохотный комок и мысленно попрощался с жизнью. Влажный кошачий нос коснулся кончика уха, торчащего из копны спутанных кудрей. Домовой замер в ужасе, ожидая, что вот-вот зубы хищника вопьются ему в кожу. Но вместе клыков его коснулся шершавый язык, а возле уха раздалось басовитое мурчание. Кот принялся тереться мордой о сжавшегося в комок домового. Сердце начало успокаиваться, и домовой рискнул поднять взгляд на кота. Именно так и началась история из дружбы. Но об этом уже в другой раз.

***

Гармония

"Как, блять, жить в гармонией с природой, когда вокруг такое?" - подумал эльф, вставляя рожок с патронами в автомат. Новые берцы непривычно сидели на ноге, от чего он то и дело переступал с правой на левую и недовольно матерился. Неподалёку снова раздался звук бензопилы, и эльф, затушив окурок о подошву и поудобнее перехватив автомат, направился в сторону нарушителей спокойствия. Священная. Роща. Неприкосновенна.