Латынь не значит любовь

Nulla calamitas sola (беда не приходит одна)

— Клин клином вышибают, — откинувшись на подушки, пояснил профессор Снейп, глядя в большие, словно блюдца, глаза лучшей ученицы факультета Гриффиндор, — а теперь прошу, оставь меня. Иначе в ближайший месяц ты лишишься возможности заниматься зельями и не сможешь хорошо сдать экзамен. Такое обращение было для Гермионы слегка непривычным, но определённо нравилось ей. А Северус всё что-то говорил и говорил, будто бы пытался осознать это обращение на ты, насладиться им. Грейнджер покинула его комнату почти счастливой. Почти потому что поцелуй был беглым и неполным и потому что Северусу по-настоящему нездоровилось. Изрядно проголодавшись, девушка решила отправиться в большой зал, в надежде, что обед совсем скоро. Ученики, проходившие мимо Гермионы, бросали на неё странные взгляды, а за спиной то и дело раздавалось невнятное перешёптывание. Но девушку это почти не беспокоило. Не смотря на все неудачи и потерю кучи нервных клеток, она всё-таки добилась своего. А сыворотка правды — хорошая идея, надо будет записать вопросы. Естественно, и самой согласиться принять снадобье. Пусть будет по-честному, тем более, что в отличие от Северуса, ей нечего скрывать. Проходя по полупустому вестибюлю, девушка по привычке бросила взгляд на доску объявлений — посмотреть на изменения в расписании. Стараясь мимо ушей пропускать колкости, раздававшиеся с разных концов холла, гриффиндорка попыталась сорвать ненавистные колдографии, но против них не срабатывали ни заклинания, ни руки, лишившиеся уже половины ногтей и местами кровоточащие. — Зря стараешься, грязнокровка, это заклятие вечного приклеивания, — после выступления Панси в гостиной Слизерина Драко там не задержался. Не стал он и преследовать Паркинсон на пару с бывшим любовником. Да, теперь уже бывшим. Единственное, чего Малфои не позволяют, так это насильно терпеть себя. Древний гордый род как-никак. — Так это ты, хорёк! — не оборачиваясь, прошелестела Гермиона, — хоть бы Северуса пожалел. — Не смей его так называть, — парень схватил Грейнджер за плечи и резко развернул к себе. Заплаканное лицо несчастной не произвело на него никакого впечатления. В отличие от Блейза, Малфой был стопроцентным геем и двухсотпроцентной скотиной, так что женские слезы его совершенно не трогали. — Теперь-то какая разница, — равнодушно произнесла Гермиона, слабо вырываясь из захвата Драко. — Пошла отсюда, не засоряй воздух своим дыханием, — оттолкнув от себя девушку, Малфой направился в сторону кабинета трансфигурации. Несмотря на все неурядицы, настигшие его в один день, тяги к учёбе парень не потерял (правильно, невозможно потерять то, что за все годы обучения так и не было найдено прим. автора). Не заботясь, что может попасться на глаза мадам Пинс, Блейз смело прошествовал в запретную секцию, попутно елейно-ласковым голоском подзывая ненавистную сокурсницу: — И кто же тебя просил, дорогуша, в тумбочке моей копаться, — первый ряд стеллажей был пройден, — специально что-то искала или просто так стащить захотелось? — второй и третий ряды так же были окинуты зорким взглядом слизеринца. — После боя кулаками не машут, — смело отозвалась Паркинсон из кресла, затаившегося в самом дальнем углу запретной секции. — А у нас всё только начинается, — рявкнул Забинни. — Бить будешь? — с притворным испугом воскликнула Панси, вскакивая на спинку кресла и вынимая палочку из сумки, которая всё ещё болталась у девушки на плече. — Ну не насиловать же, — выплюнул Забинни, вооружаясь.

***

Тем же вечером Гарри и Рон помогли Гермионе сжечь доску объявлений со всеми колдографиями, обличавшими её связь с профессором. О чём-либо говорить лучшим друзьям не хотелось, и Грейнджер от всей души благодарила их за молчание. Наказание без преступления казалось девушке отвратительным. Но отличница не считала себя вправе страдать, потому что для Северуса эти снимки были куда более опасны, вплоть до увольнения. И даже если за целый день доска объявлений не попалась на глаза ни одному из преподавателей, студентам рты уже не закрыть. Даже наложив обливейт на весь замок, что в принципе невозможно. И объяснения не помогут. Правда, как можно объяснить их поведение? Ветер подул, а профессор случайно рядом оказался? Бред. Драко целое кино про них снял. Перед глазами проплывали кадры того, как она шмыгает в комнату к Северусу, как даёт ему что-то выпить, словно случайно касаясь бледных рук, а после их страстный поцелуй. Со стороны всё выглядело совсем не так, как помнила Гермиона. И это злило ещё сильнее. — Северус, я ждал от вас чего угодно, но вам не кажется, что это слишком? — из-за присутствия в своей комнате не только директора, но и декана факультета Гриффиндор преподаватель зельеварения чувствовал странную неловкость, словно не Дамблдор и Минерва ворвались в его покои, а сам зельевар позволил себе оказаться в неправильное время в неправильном месте. — С моей ученицей! — подала возмущённый голос МакГонагал, отделившись от стены, которую до этого зачем-то подпирала. Наверное, боялась, что вместе с моральными устоями разрушатся и стены замка. Значит, это была лишь очередная уловка троих ненавистных учеников. Значит, сразу после него эта выскочка бросилась жаловаться декану Гриффиндора. Догадаться об этом было не так уж сложно. Только вот очень уж не хотелось. В который раз судьба поворачивается к несчастному Северусу Снейпу своей «мадам сижу», — а эти колдографии, возмутительно, их видела вся школа! — продолжала неистовствовать декан факультета Гриффиндор. — Минерва, прошу вас, — по лицу профессора было видно, что ей хотелось бы высказать Снейпу очень и очень многое, но подчиняясь директору, женщина умолкла, — если вы хотели таким образом показать мне, как ничтожны претензии к мистеру Малфою и Забинни, то вы избрали довольно странный способ, — обратившись к зельевару, продолжил директор. — Вы собираетесь меня уволить? — Северусу Снейпу стоило больших усилий не показывать того, как сильно раскалывалась голова и ломило всё тело. Видимо, на прощанье мерзавка его вместо лекарства напоила дурманящим зельем.