Из Парижа с любовью.

Духота в номере убивает, и Мирону кажется, что смазливый паренек за стойкой регистрации назло соврал ему о заселенности гостиницы, подсунув тем самым самую мерзкую комнатушку. Ещё Мирону кажется, что именно такие комнаты описывал Ремарк в своих книгах: площадь квадратов двадцать от силы, обои с темными разводами плесени у плинтуса, протоптанный ковер, прожженный и облитый сотнями видами алкоголя. Мужчина брезгливо присел на кровать, поставил локти на свои колени и закрыл лицо ладонями. Ему хотелось спать, живот давно гудел от голодной пустоты, а нутро разрывало от желания ужраться в слюни. Прилететь в Париж, чтобы переночевать в говеном номере, напиться, да так и не потрахаться. Господи, как же это смешно. Мирон улыбнулся мысли, что после сегодняшнего за плечами будет еще одна страна, где ему удалось подрочить. Он уже жалел, что накануне так нанюхался с Порчи, что черт его дернул взять и поехать в аэропорт, прямо в разгар вечеринки. Мужчина мысленно послал своего португальского друга нахуй, вспомнив, как тот феерично одобрил его поступок, заталкивая в такси. Вот же долбаеб. Хотелось побыстрее свалить из этого номера, из этой страны, от этой ебанутой русско-французской шлюхи. Мирона забавлял тот факт, что в своим мыслях он именно так называл Амаль - шлюха. Простая ничем непримечательная шлюха, каких у него было и ещё будет по пачке в день. Вот только себя он называл идиотом, раз ради шлюхи метнулся на тысячи километров. Фееричная хуйня, если подумать. Когда ты можешь получить все, что только пожелаешь, душа начинает требовать лютых пиздецов, дабы хоть какой-то кайф словить, хоть какое-то ощущение жизни почувствовать. Вот поэтому то он и здесь - в ебучей стране и ебучем номере. Да, именно поэтому, а не из-за секса или, боже упаси, женщины. Мужчина шумно выдохнул и потер ладонями лицо. Надо бы заказать себе еды, да билет обратно в Россию. Он не спеша достал из кармана телефон, зарядное устройство, купленное у какого-то араба в киоске, и растянулся на кровати, дотягиваясь до розетки у противоположной стороны изголовья. Спустя секунду смартфон приветственно мигнул, а его хозяин облегченно вздохнул - током не убило, и славно!

***

Амаль сидела напротив трюмо с огромным зеркалом и расчесывала свои черные как смоль волосы. Плавные движение по послушным локонам, прямо как в детстве, когда мама перед сном, только вернувшись после тяжелого трудового дня, сидела на кровати с малышкой Амаль на коленях, расплетая ее косы. Женщина не любила вспоминать детство. Оно казалось серым и холодным. В памяти отчетливо запечатлелись уставшие глаза матери, которая пахала за четверых, лишь бы дать дочери то, что никогда не было у нее. Амаль, будучи тогда еще Аленой, мечтала во что бы это не стало сбежать из родного города, что собственно она и сделала, как только ей стукнуло восемнадцать. Мать тяжело это пережила, хотя и искренне радовалась за дочь. И вот она здесь - богатая жена скучного вечно занятого мужа. Мать пятилетнего сына, которого она видит от силы раз в три месяца, когда приезжает к нему в гости в частную школу в Монпелье. И вроде бы все сложилось так, как она и мечтала. Идеальная жизнь идеальной женщины с обложки какого-нибудь глянца. Но почему-то именно эта идеальность требовала разрушений. Именно поэтому был алкоголь, одноразовые мужчины, ссоры с мужем и холод по-отношению к собственному ребенку. Иногда Амаль даже завидовала своей, уже покойной, матери и с упоением вспоминала тот ежедневный ритуал с расчесыванием волос перед сном. Брюнетка отложила расческу в сторону и потянулась к саквояжу, чтобы еще раз подвести и без того бордовые губы. Нескромный макияж и манера одежды - механизм, которым Амаль пыталась скрыть эту маленькую русскую девочку где-то глубоко внутри себя. Закомплексованную нищую девочку, что отчаянно пыталась казаться, и, в последствии, стать тем, кем она никогда не являлась по праву рождения.

***

Дорогая иномарка привезла женщину по указанному адресу, который Мирон сообщил ей часом ранее. Она неспешно выходит из машины, любезно кивая швейцару, что открывает для нее дверь, проводит по светлому фойе прямиком к лифту. В лифте она поправляет свои волосы, что темным шелком раскинулись по ее плечам, одергивает края облегающего черного платья, проводит руками по меховому вороту пальто. Нужный этаж. Амаль выходит из лифта, гордо вышагивает по гостиничному коридору, будто у нее есть зрители, и уверенно стучит по двери номера. Мирон слегка теряется, услышав стук в дверь. Тушит сигарету о стеклянное дно пепельницы, которую не мешало бы почистить, и бросается к двери, попутно кидая взгляд на себя в заляпанное зеркало. За дверью Амаль (кто же еще). Такая же богемная и безразличная, от этой шл... женщины так и веет сукой, что неимоверно заводит. Ему сейчас наплевать, это она настоящая или лишь умело сконструированный образ, желание копаться в себе и уж тем более в ней затушено где-то глубоко внутри. - Проходи, - мужчина приглашает Амаль внутрь, любезно пропуская ее перед собой. Она заходит неспешно, как кошка, осматривается, дышит почти не слышно. Мирон разглядывает ее, словно впервые. Ночью она такая блядская, не то что утром, хотя и тогда, и сейчас все такая же безмерно красивая. Мужчина чуть улыбается, подумав про себя о том, какое же он по сути примитивное животное. Что ничем не отличается от других мужчин, живущих на планете. Покажите любому красивую женщину, и он поплывет, а эрекция будет мачтой (смешно). Он впервые замечает кольцо на ее безымянном пальце, и почему-то это начинает его дико бесить. - Выпьем? - Мирон ловит одобрительный кивок и направляется к столу, где стоит уже початая бутылка рома. Амаль снимает с себя пальто и небрежно кидает его на пыльное кресло. Он было хочет пошутить, мол плохая идея класть столь дорогую вещь на эту проеденную клопами деталь интерьера, но почему-то молчит. Так же молча он подносит ей стакан рома. - Будем, - стаканы звонко ударяются друг о друга, и Амаль залпом выпивает все содержимое. - Глупо утром получилось, - бросает мужчина, наблюдая за тем, как его гостья садится на край кровати, а потом и вовсе ложиться на нее, раскидывая руки по обе стороны. Мирону хочется убедить себя, что она всего лишь одна из тех портативных сук, но внутри что-то дергает, что-то непонятное, странное, но дико приятное. Это не ебаный стояк, хотя что скрывать, стоит у него уже с того момента, как он только увидел эти ледяные зеленые глаза. Он ложится рядом и тянется к ее лицу. Она поворачивается к нему и целует первая. Поцелуй получается несмелый, сухой и скованный. Амаль снова отстраняется и ложиться на спину. Мирону так мало, хуй знает чего, но мало. Хотя, наверно, мало ее. Он приподнимается на руках и нависает над брюнеткой. Ее глаза закрыты, дыхание ровное и горячие. Мужчина наклоняется к ее лицу, ощущая на своих губах горячий выдох. На этот раз поцелуй получается долгий. От него сносит крышу и обжигает внутренности. Губы Амаль такие мягкие, такие блять охуительно прекрасные и приятные. Он целует ее так жадно, почти полностью избавляя от этой темной проституткой помады. Женщина наконец обнимает его плечи, гладит спину, чуть задирая футболку, от которой Мирон тут же избавляется, стягивая через голову. Его руки мнут ее грудь, ее охуительно прекрасную и охуительно большую грудь. Блять, Федорову снова хочется кончить прямо себе в трусы. Он стягивает бретели платья, а потом и бретели лифчика с ее плеч, оголяя наконец грудь. Целует ее шею с такой силой, что, кажется, слышит, как разрываются капилляры под тонкой загорелой кожей. Целует ее ключицы, точнее даже лижет их, как бездомный пес. В эту минуту город кажется пиздец каким прекрасным, да что там город, даже этот номер уже не вызывает тошнотворного брезгливого ощущения. Мужчина покрывает поцелуями ее грудь, оставляя такие же метки, как и на шее. Кусает мягкую плоть, острые твердые соски. Амаль уже извивается под ним и дышит так, будто кто-то вот вот отрубит кислород, и она пытается им насытиться. Ей жарко и душно, она приподнимает свои бедра, чтобы стянуть это совершенно ненужное здесь платье. Стягивает лифчик, начинает стягивать трусики, пока сильная мужская рука ее не останавливает. Мирон спускается вниз по выемке между ребер, оставляя там влажные следы. Она так сексуально, нет, скорее развратно пахнет, что хочется прижаться носом к ее коже и провести так остаток жизни. Он целует ее живот и наконец сам избавляет ее от остатков кружева. Рука мужчины скользит между ног брюнетки, заставляя ее буквально вжаться в эти темные простыни. Мирон погружает в нее свои пальце, которым сейчас пиздец как горячо. Горячо и приятно. Как же хочется ее выебать, но Федоров не может перестать играть с ее телом. Ему так по кайфу слышать ее дыхание, которое понемногу превращается в стоны с хрипами. По кайфу ощущать какую-то власть и не давать ей желаемой разрядки. По кайфу ощущать дикое напряжение, все еще скрытое у себя в штанах. Ему даже хочется остановиться. Да, остановиться и сьебаться нахуй отсюда. Хуй знает почему, просто. Чтобы эта шлюха пришла в ярость, чтобы она ненавидела его, а, возможно, чтобы побежала за ним по лестнице, а он бы потом отодрал эту богемную фифу там, как дешевую девчонку. Так хочется сделать ей больно, но блять, Мирону кажется, что ей это понравится даже больше, чем ему. Он наспех расстегивает джинсы и стягивает их наполовину вместе с трусами. Входит резко и на полную, вдавив женщину в кровать. Амаль срывается на громкий стон, и мужчина закрывает ее рот рукой. - Просто шлюха, - шипит ей куда-то в сторону шеи. Так приятно иметь ее тело. Иметь, ебать, трахать, а не заниматься сексом и уж, боже упаси, любовью. Охуительно приятно ощущать, как она прикусывает его ладонь, когда он заполняет ее полностью на очередном толчке. Он отпускает ее рот и с силой цепляется за талию. Синяки-засосы на ее шее, груди, а завтра и бордово-синие следы пальцев на животе - охуительно. Он сжимает ее кожу и долбит еще сильнее. Давление внутри такое, что уши закладывает моментально, что хорошо в данной ситуации, ведь стоны Амаль такие громкие и частые, что, клянусь, все постояльцы уже лишены сна. Ей это нравится, пиздец как нравится, а его это почему то бесит. Бесит, когда он ощущает ее оргазм. Бесит, когда она закатывает глаза, закусывает губу и скалится. Бесит так, что он ударяет ее по щеке, а потом и вовсе душит обоими руками. - Сука! Она не перестает скалиться, дрянь. Он переворачивает ее на живот, утыкая рукой голову в подушку. Как же бесит! Ударяет Амаль по ягодицам больно, еще и еще. Снова резко в нее входит. Ее стонов почти неслышно, они глухие и хриплые. Мирон берет ее волосы, наматывая на кулак, и тянет, заставляя приподнять голову. Громкий женский крик тут же пронзает комнату. Он с силой сжимает ее ягодицу и продолжает ебать. Блять, как же не хочется, чтобы это прекращалось! Мужчина отпускает волосы, делает два сильнейших толчка и на последних секундах достает свой член, изливаясь куда-то на спину. Амаль ему омерзительна, Амаль его бесит, раздражает и калит так, что даже кончать в нее для него западло. Он дышит рвано, пока последние капли спермы падают на женское тело, а потом ложиться рядом. Брюнетка продолжает лежать на животе, повернув голову в противоположную от Федорова сторону. И он радуется, потому что если бы она сейчас к нему повернулась или тем более полезла бы к нему в объятья, мужчина бы обязательно ее оттолкнул. Но блять, то, что она этого не делает, бесит его еще больше. Клиника, дамы и господа.