Септима: Кристалл Оанна.

Осеннее позднее утро в кафешке «B Cup Cafe». Тепло и уют окружали посетителей со всех сторон. Его домашняя обстановка, хорошая субботняя погода с чистым небом и ярким солнцем, — всё внушало позитив и настрой на удачу, надежду, успех и любовь. За одним из столиков в удобных креслах разместились две девушки — две подруги и студентки кафедры Истории и Классики искусств Нью-Йоркского университета. Начало нового семестра и им предстояла в этом году выпускная работа. Оставалось выбрать лишь тему, над которой девушки будут корпеть в течение текущего семестра. Тэрэза Руффин, уже в первый день знакомства с приезжей Эббигейл Прайд прониклась к ней симпатией. Милая, упрямая, но весёлая Эбби обладала потрясающей, дружелюбной и моментально располагающей к себе улыбкой. Девушка была простой. Кроме очаровательной улыбки, Эбби покоряла своими знаниями об искусстве. Она тонко разбиралась в поэзии, живописи и скульптурах. Могла пересказывать часами биографии множества артистов с огромным упоением, словно рассказывала о своих давних друзьях. — Слушай! А почему бы тебе написать не о тех, о ком ты так хорошо знаешь, а о ком-то неизвестном?! — обсуждали они тему для написания выпускной работы Эбби. — Ммм… не думаю, что это хорошая идея. Всё же, когда пишешь о ком-то, кого знаешь, настолько, насколько возможно — это лучше сказывается на результате. Когда я знаю — я уверена. А если это будет какой-то новичок, то как мне понять насколько он хорош и гениален? О нём никто не знает. Информации мало. Глядя на его работы, я буду видеть, то что я хочу. А мне, чтобы прочувствовать его Гений нужно знать то, что видит он сам в своих работах и то, что его вдохновляет, — хлебнула она зелёного чая. — Я так хорошо не знаю современников. Рисковать не хочу, Тэрэза. Мне важно написать работу на отлично. — Да-да, я знаю, — откинулась подруга на спинку кресла. — Но мне кажется это будет для тебя чем-то более особенным, чем просто выпускная работа. Это будет вызов самой себе. Увидеть и рассказать о чуде современного искусства. О старых или известных художниках мы и так почти всё знаем. Твоя работа будет лишь дополнением к тому, что уже написано сотнями до тебя. И не факт, что твою работу включать в какие-то курсы и хоть кто-то захочет почитать. А так… — развела она ладонями и закатила глаза, — ты могла бы стать особым студентом для университета. А там, кто знает… Эбби посмотрела в окно и усмехнулась. — Ты так и пытаешься меня соблазнить на это… Такое ощущение, что у тебя есть кто-то на примете, — посмотрела она на Тэрэзу. Та в ответ лишь сыграла бровью и потянулась к кружке с чаем. — Да, давай уже. Говори. Тэрэза, ты серьёзно нашла кого-то. — Никого я не искала. Он сам нашёлся. Прямо на главной странице журнала. Оанн. — и её взгляд устремился на Эбби. — Ты ведь слышала о нём? — Слышала. Говорят у него хорошие работы. Но только и всего. — А ещё говорят — он молодой гений. Разве тебе не интересно? К тому же, он сейчас набирает всё большую популярность. За его работы отдают бешеные деньги. Узнаешь эксклюзивную информацию, напишешь о нём и его работах— и всё! Отлично твоей работе обеспечено! — Тэрэза, а тебе не кажется, что это напоминает журналистскую работу? Я не собираюсь выведывать из него что-то и писать статью или биографическую книгу. Мне всего-то выпускную работу написать о каком-то художнике и его работах в моём понимании и видении, и всё. — Так, какая разница, напишешь ты про Оанна в своём понимании или про Сальвадора Дали? По любому, это будет, исключительно, твоё видение. — Ага. Только Дали не засудит, если ему что-то не понравится, а Оанн, кто его знает. — Эбби, ты трусишка, — засмеялась Тэрэза. — Ладно. Я тебе предложила, а ты уж думай сама. Просто, на мой взгляд, это замечательная для тебя возможность и расширить свои познания, и взглянуть на современность. А также и работу свою прославить. Дать ей шансы на большой успех. Ты ведь метишь в художественные критики, так что тебе полезно было бы изучать новичков. Но всё. Больше не стану тебя доставать с этим. — Вот и славно, — буркнула Эбби. Трусишкой она себя не считала и могла бы даже обидеться на Тэрэзу, но её доброжелательность всегда убивали в ней всякие подобные попытки. Вскоре, их разговор быстро и плавно перешёл на другие темы. Просидели девушки в кафе вплоть до того времени, когда солнце стало садиться. Подмигнув знакомому баристе, Тэрэза на выходе обняла подругу за плечи и повела её к парку. Эбби направилась в общежитие только после долгой прогулки по парку с Тэрэзой и порции ванильного мороженого с вафельной крошкой. Она шла в одиночестве и в свете уходящего за горизонт солнца, вспомнила о варианте, что предложила Тэрэза. Девушка ничего не знала об этом молодом художнике, кроме того, что он пишет красивые картины и широко известен в определённых кругах. В её голове стали появляться разные идеи того, во что может вылиться вся эта задумка и насколько удачной она может оказаться. Писать о современнике Эбби опасалась, но идея становилась всё более и более заманчивой. Через несколько дней обдумывания Эббигейл Прайд всё же решилась взяться за реализацию рискованного по её мнению проекта. Утешала она себя тем, что если возьмётся, то, однозначно, дойдёт до конца и вложит все свои силы, чтобы получилось отлично. Тем более, что достался ей в кураторы суровый и строгий, но очень умный и эксперт в своём направлении, профессор Нортингтон. Встреча с профессором проходила в его кабинете, во время свободного окна. Он был немного взвинчен и раздражён. По всей вероятности, его привели в это состояние новые изменения, что повлекла за собой недавняя смена руководства университета. Эбби сидела на скромном диванчике в маленькой приёмной и сжимала в руках свой рюкзак, ожидая, когда профессор пригласит её в кабинет. Всё время ожидания профессор изрядно ругался по телефону и швырял на стол то одну папку, то другую, что привело Эбби в сильное напряжение. Ей казалось, что она даже не сможет и слова вымолвить, когда войдёт в кабинет. Профессор Нортингтон славился, как сложным характером, так и изумительными знаниями, и, главное, навыком выявлять таланты. В университете он был очень уважаемым профессором, со мнением которого считались абсолютно все. Поэтому Эбби, высоко ценя его опыт, терпеливо ожидала и готовилась ко всем нападкам, требованиям и условиям. — Мисс Прайд! — раздался ещё раздражённый голос профессора. Эбби резко вскочила. — Да, профессор! — в ответ крикнула она. — Мы с вами через дверь будем общаться? — через минуту продолжил суровый голос профессора. — Ах! … — всполошилась девушка и тут же оказалась в кабинете профессора. — Резво, — промолвил он, взглянув исподлобья на неё и громко хлопнувшую за ней дверь, и уткнулся обратно в папку с кипой бумагой. — Да, — выдохнула Эбби. — Профессор, я тут решила с вопросами о своей выпускной работе. — Что же ты решила? И как это касается меня? — Мне досталась тема о влиянии художников на направления в живописи и их общении через свои работы, на примере одного. И я, наконец, решила о ком писать буду. — Интересная тема. — Да. Профессор продолжал листать. А Эбби забегала глазами. — Профессор? Он поднял на неё взгляд. — Так, вы решили, мисс Прайд, писать её со мной? — Верно. Он захлопнул папку и облокотился рукой на стол, пронизывая взглядом девушку. — О ком решили? — Оанне, — сжала она в кулаках рюкзак. — Оанне? — Брови профессора взметнулись до середины лба. От столь сильного удивления профессора Эбби смутилась и даже допустила на секунду некоторое сомнение в сделанном выборе. — С чего же ты вдруг решила посвятить свою выпускную работу этому гордому юнцу? — в голосе профессора Эбби сразу уличила нотки разочарования, словно профессору было известно гораздо больше, чем всем остальным. — Я подумала, что это будет необычно, интересно и свежо. Тем более, судя по тому, что о нём говорят, он чрезвычайно талантлив и известен. — О да! — Морщины со лба профессора так и не ушли. — Он талантлив и чрезвычайно известен, в элитных кругах. — Профессор присел в кресло и придвинулся к столу. Он облокотил руки на него и сцепил перед собой, уткнувшись носом в кулак. Ещё минуту мужчина о чём-то размышлял. — Мисс Прайд. Присаживайтесь, — оторвался он от своих мыслей. Дождавшись, когда Эбби устроится на стуле напротив, продолжил. — Он тяжёлый фрукт. Молодой, амбициозный человек с трудным характером и исключительной гениальностью. Тщеславный и грубый. Чтобы писать о нём такую работу, вам нужно будет проникнуться его творениями и душой, которую он никогда вам не откроет. Этот парень весьма крепкий орешек и никого не подпускает к себе. Я вас не собираюсь отговаривать, однако, хочу предупредить, что насколько бы вы не были решительно настроены и как бы я не наставлял вас, без его помощи и согласия нам не справиться. Тем более, если он узнает, что вашим куратором являюсь я — все ваши надежды могут развеяться прахом. Он замолчал. Эбби глядела большими глазами прямо на профессора, удивлённая столь тесным знакомством профессора с художником. — Может быть, вы ещё раз подумаете? И выберите другой объект для написания? Это, исключительно, моя рекомендация, но никак не требование. Эбби замешкалась. — Признаться, мне уже ничего в голову не приходит. Ни один другой художник. — Эх… — выдохнул профессор. — Мы можем с вами попробовать. Пока что время у нас есть. — Давайте попробуем, — улыбнулась Эбби, внушая самой себе надежду. — Вам нужно будет изучить все его работы, биографию. Если вы хотите написать глубокую оценочную работу, а не просто сборник цитат, домыслов и констатаций фактов или сплетен, то вам придётся лично с ним пообщаться. Вы ведь прекрасно понимаете, что нужна ваша точка зрения, ваше мнение и истолкование. — Конечно! — Тогда вы должны быть готовы, что столкнётесь с серьёзным несогласием вашего объекта со всеми выводами, что сделаете. Эбби поджала губы и через некоторое молчание спросила: — Можно вопрос? Профессор, вы с ним хорошо знакомы? — С Оанном? — откинулся он на спинку стула. — Достаточно неплохо, — ответил он и добавил немного погодя. — Первая заметка и информация к вашей работе — Оанн был моим студентом. Одним из лучших. Гениальным студентом с невообразимой аурой, если можно так сказать. Общаясь с ним, могло казаться, что тебя накрывает волна. Очень мощная и пропитанная чем-то, из-за чего становилось тяжело дышать, а голова готова была будто взорваться. Я всегда это воспринимал, как ауру Гения, поэтому она была настолько тяжёлой для простого человека. Такого, как я. И, глядя на нескрываемое удивление Эбби, профессор улыбнулся. — Кстати, одна из картин в коридоре к кафедре искусств принадлежит Оанну. При чем его самая первая. Написанная здесь, в университете, в студии. Эбби всегда застывала на несколько секунд, глядя на некоторые картины, украшавшие стены коридора. И хотя её, на удивление, не интересовали их авторы, она и подумать даже не могла, что одна из них принадлежит Оанну. После разговора с профессором Эбби направилась прямиком к кафедре. Кабинет профессора был на другом этаже и Эбби, подгоняемая небывалым любопытством, буквально пролетела лестничный пролёт. Мотая головой из стороны в сторону, она уверенно шла по центру коридора. И уже на середине пути её глаза скользнули по знакомому изображению. Это был городской пейзаж, просматриваемый с высоты лестниц Нью-Йоркской Публичной библиотеки. Такой знакомый каждому студенту и такой детальный, и живой, словно ты, только что открыл двери перед собой и окунулся в жизнь вечернего Нью-Йорка. Да. Эта была самая первая работа Оанна. Эту картину любили многие её сокурсники, при этом никто даже не подозревал, кем являлся автор. Но теперь, Эбби стала единственной, кто узнал об этой картине чуть больше, чем остальные. И теперь, эта картина стала тоже чуть больше значить для неё, чем все остальные.