Чёрный воздушный шар

Впервые я увидела тебя на автобусной остановке. Стояла глубокая сизо-серая ночь, подёрнутая туманом и освещённая лишь тусклой подрагивающей лампой старого покосившегося фонаря. Я возвращалась пешком с довольно тоскливой вечеринки, и была изрядно пьяна, а потому сначала приняла тебя за игру воображения и неверного света. Ты был слишком нелепым пятном на фоне этой тусклой и дымчатой ночи, ты просто не мог оказаться реальным. Вычурный яркий костюм, вспышка рыжих волос, клоунский грим. Сперва мой взгляд скользнул мимо, и только секунду спустя я осознала, что тебе здесь не место. Но когда снова обернулась, чтобы получше тебя рассмотреть, ты исчез, словно в воздухе растаял, и только над серой скамейкой остался парить красный воздушный шар. Как жутковатая и неправильная улыбка Чеширского Кота, повисшая в воздухе перед растерянной Алисой. Во второй раз всё было иначе. Осенний день был ясным и солнечным, и пах свежо и пряно, а листья, опадавшие разноцветным ковром, шуршали и пружинили под ногами. Я шла мимо той же автобусной остановки с только что купленным стаканом тыквенного латте в руке и какой-то песней на повторе в наушниках. Чувства меры у меня нет, и понравившуюся песню я всегда заслушиваю буквально до тошноты, но в тот раз даже не запомнила, что именно слушала. Наушники я выдернула одним движением, как только увидела тебя, спокойно раздающего детям разноцветные шарики с пугающе умиротворённой улыбкой, раскрашенной красным. Теперь, вспоминая эту улыбку, я всё больше понимаю концепцию невинности зла. Зло не знает, что оно таково по своей природе, равно как младенец не задумывается о том, что он младенец. Оно просто питается болью, как младенец молоком. Но тогда я не увидела в тебе никакого зла – только странное несоответствие, заставляющее чувствовать себя неуютно. Уголки нарисованной улыбки стремящиеся высоко вверх и перечёркивающие бесцветные брови, желтоватые, выступающие, как у грызуна, резцы, что-то нечеловеческое, почти звериное в движениях и жестах. Костюм твой тоже показался мне странным, и, к тому же, старомодно гротескным: рукава-буфы, обилие оборок, грязноватое кружево жабо. Весь твой внешний облик не сочетался с простотой и ясностью осеннего дня в современном городе. Он словно отсылал к средневековому бродячему цирку и угольно-чёрной ночи, едва озарённой светом факелов и кровавой луны. Но самым странным и неправильным во всей этой картине было то, что, что взрослые, казалось, тебя не видели. Дети подходили, разглядывали тебя с любопытством и неуверенными улыбками, а кто-то даже испуганно. Дети с осторожностью брали шарики – зелёные, синие, жёлтые. Кто-то сомневался, переминался с ноги на ногу и в последний момент одёргивал руку, пока ты заливался беззвучным смехом. Но взгляды взрослых скользили мимо, так, словно ты был пустым местом. Я даже услышала, как одна женщина раздражённо сказала мальчику лет шести, указывая на воздушный шарик, только что подаренный тобой: «Где ты это взял? А ну отпусти немедленно!» - Хочешь шарик, Рэй? – вдруг спросил ты, глядя прямо на меня, как раз в тот момент, когда я оторвала взгляд от зелёного воздушного шара, взмывшего к облакам. Твои глаза были того же цвета, что и осеннее небо – яркие и холодные. И я вдруг почувствовала, будто что-то оборвалось, и я стремительно падаю в тёмную шахту лифта. Иррациональный, животный страх захлестнул ледяной волной всего на какую-то долю секунды, но даже за это время мои руки похолодели так сильно, что кофе в стакане почти остыл. И вдруг всё вернулось на место. Тёплые краски, прохладный ветер, твёрдая земля, усыпанная листьями, под ногами. - Откуда ты меня знаешь? – спросила я, севшим от волнения голосом, и сделала нетвёрдый шаг навстречу. Твои глаза на мгновение блеснули жёлтым – игра ярких солнечных бликов. Ты смотрел на мой бейдж, так и оставшийся приколотым к свитеру после конференции. Я чуть не рассмеялась, и всё же, странное волнение не отступало. Всё было неуловимо неправильным, как во сне, который снится во время тяжёлой болезни. В голове даже скользнула абсолютно безумная мысль: “Почему его видят только дети и я?” Ты молча протянул мне красный шар, склонив голову и улыбнувшись, как херувим со старинной открытки, и этот жуткий контраст с твоим клоунским обликом неестественно завораживал. Я сделала ещё один шаг навстречу. От тебя повеяло сладкой ватой, яблоками в карамели и поп-корном, но к этой приторной какофонии примешивался отчётливый тошнотворно-удушливый запах гниения. - Мне не нравится красный, - едва найдя в себе силы, проговорила я. – Я бы хотела небесно-синий. - Но он летает, - произнёс ты скрипучим и делано детским голосом, состроив обиженную гримассу. – Они все... Ты вдруг замолчал, потянул раскрашенным в красный носом, и слегка поморщился, как если бы я переборщила с парфюмом. Я пожала плечами, стараясь показать, что мне всё равно, и медленно пошла прочь. Каждый шаг давался с невыносимым трудом, будто воздух стал плотным прозрачным желе. Когда я обернулась, тебя уже не было. И даже красный шарик не парил над серой скамейкой.

*** Пол заприметил Рэй на вечеринке в честь выхода сборника стихов его бывшей одноклассницы Виолетты. Стихи, по его мнению, были дерьмовыми, чего стоили одни только строки про розы, шипы и сизого голубя, упавшего в чьи-то ладони. Но большинству гостей они нравились, да и не отказываться же от бесплатной выпивки и закусок. Виолетта лавировала между гостями, затянутая в слишком маленькое чёрное платье, её роскошные тёмные волосы были собраны в низкий пучок, отчего она казалась немного старше своих лет. Она предлагала гостям канапе, громко смеялась в ответ на их шутки, сверкая белыми зубами и ниткой жемчуга на шее и, кажется, упивалась, всеобщим вниманием. Рэй стояла поодаль ото всех, потягивая лимонад и разглядывая репродукцию «Тревоги» Мунка, висящую на стене. У неё были светло-русые волосы, ультракороткая стрижка «пикси», длинные ресницы за стёклами очков в широкой чёрной оправе и слегка облупившийся синий лак на ногтях. Объёмный свитер с высоким воротом только подчёркивал её худобу, добавляя образу какой-то трогательной беззащитности. Полу немедленно захотелось угостить её пивом. - Давно знаешь Виолетту? – спросил он, будто бы между прочим, пробравшись сквозь толпу и протягивая ей бутылочку светлого “leffe”. - Всего пару дней, - отозвалась девушка, с трудом оторвав взгляд от картины. Её голос оказался приятным и мелодичным, но как будто немного взволнованным. Наклонившись чуть ближе, Пол почувствовал аромат моря, хвои, цитрусов и, возможно, маленькой щепотки перца. И рассмотрел кулон на длинной цепочке в виде массивной черепахи медного цвета. – Познакомились на литературной конференции во время кофе-паузы. Спасибо, я сегодня не пью. - Почему? – растерялся Пол. - Мне ещё возвращаться домой, и идти мимо… довольно далеко, - закончила она неуклюже. - Может быть, это перестанет быть проблемой, если я тебя провожу? – улыбнулся он, отчаянно надеясь, что девушка согласится, и всеми силами стараясь не выдать волнения. – Я, кстати, говоря, Пол. - Рэй, - представилась она, охотно отвечая на его улыбку и ставя на стол стакан с лимонадом. – Спасибо, не откажусь. А ты откуда узнал Виолетту? - Учились вместе, - с явным облегчением выдохнул он. – Как и почти все здесь. - Теперь понятно, почему я никого тут не знаю. Кроме него, - Рэй кивнула головой в сторону репродукции Мунка. – Вот как тебе кажется, что на картине? Пол слегка напрягся – только экзамена ему не хватало. Но девушка смотрела не него с любопытством и безо всякого вызова, и он решил, что попробовать стоит. С картины на него смотрели люди, идущие куда-то вперёд по мосту в свете огненного заката, обозначенного нервными крупными мазками. Люди напоминали ему лягушек, о чём он тут же простодушно и сообщил. - Такие же зелёные, и лица какие-то плоские. - А я вижу мертвецов, - медленно проговорила Рэй, снова упершись взглядом в картину. – Мертвецов, которые идут через реку Стикс под огненным небом. Пола пробрал озноб. Но тут она обернулась к нему, тряхнула головой, словно сбрасывая оцепенение, вызванное тяжёлыми образами, и снова улыбнулась. Пол сразу произвёл на Рэй приятное впечатление. Мягкий взгляд серых глаз, правильные, чуть резковатые черты, тёмные волосы, зачёсанные назад, как у киногероя шестидесятых, а главное – отсутствие излишней самоуверенности, понравились ей с первой минуты их встречи. Она видела, что поначалу он смущался, хоть и старался ничем этого не показать. Смущалась и Рэй. И мысленно ругала себя за то, что сходу наговорила ему столько странного. Если бы не её взвинченное состояние, если бы не этот сраный клоун, она вела бы себя естественнее, женственнее, не стала бы говорить о смерти. Она обрадовалась, что Пол вызвался её проводить, и надеялась, что он не передумает после её замечания о картине. Но тонкую нить зарождающейся симпатии удалось спасти. Встав так, чтобы все её видели, хозяйка дома звонко постучала вилкой по своему бокалу, призывая к тишине. Она поблагодарила гостей – и тех, что знает с самого детства, и тех, кого ей посчастливилось повстречать совсем недавно – за то, что они нашли время поздравить её с долгожданным выходом книги. Она открыла свой экземпляр миниатюрного сборника в тёмно-зелёной обложке, и принялась зачитывать избранные места. Большинство собравшихся, казалось, были в восторге. Какие-то пары переглядывались и со значением кивали друг другу. И это выглядело настолько комично, особенно, в сочетании с глуповатыми, почти детскими текстами и восторженным придыханием самой поэтессы, что в какой-то момент Рэй не выдержала и тихонько прыснула. Конечно, она тут же попыталась сделать вид, что просто поперхнулась пивом, но, взглянув на Пола, увидела, что и он беззвучно посмеивается. - Я думала, тебе нравятся её стихи, - сказала Рэй извиняющимся голосом, когда они вышли из дома, на ходу застёгивая куртки. Ветер к вечеру стал холоднее. - Я пришёл просто из вежливости, - словно оправдываясь, пояснил Пол. – Нет, и за выпивкой, конечно. Но в основном, потому что Виолетта моя старая подруга, и я не мог отказать. - Не такая она и старая, - заметила Рэй, поймав себя на мысли, что, возможно, когда-то эти двое были не только друзьями. И тут же забыла об этом, потому что Пол вдруг посмотрел прямо на неё и с нажимом сказал: - Я рад, что пришёл на эту вечеринку. - Я тоже рада, - отводя взгляд, отозвалась Рэй. - Странно только, что Джордан пришла сегодня, - словно вдруг вспомнив о чём-то не слишком приятном, сменил тему Пол. Рэй посмотрела на него вопросительно. – Наша общая одноклассница и жена моего коллеги, - пояснил он. – Несколько дней назад у неё пропала дочь. Расстояние до дома Рэй, было, действительно, довольно приличным, но сейчас оно обоим показалось пустяковым. Говорили обо всём – о скучной офисной работе Пола, который на самом деле всегда хотел заниматься издательством, о его младшем брате Питере, о работе Рэй в библиотеке, о хорошей музыке и о дурацком кино. Им было весело и легко, но когда они поравнялись с автобусной остановкой почти в конце пути, взгляд девушки вдруг сделался напряжённым и тревожным, будто она высматривала или, наоборот, боялась увидеть кого-то. Пол протянул руку и успокаивающе сжал её ледяные дрожащие пальцы. Рэй дёрнулась, но руку не убрала. Так они и дошли до самого её порога. - Как думаешь, можно бояться чего-то и одновременно тянуться к этому? – вдруг спросила она. Сердце Пола забилось чаще, но по серьёзному и не на шутку встревоженному взгляду Рэй он понял, что она говорит не о них. Нет, она не боялась пригласить его к себе, но и не хотела этого. По крайней мере, сейчас. Не зная, что и ответить, он промолчал. - Спокойно ночи, Пол, - сказала она, на прощание легонько сжав его ладонь потеплевшими пальцами.